Вторая весна Мин Юнги

      Можно, конечно, соврать, что через несколько дней Юнги забывает о той встрече, о своём неловком поведении и всех этих смущающих ощущениях, но обманывать самого себя он не привык, потому – нет, ничего он не забыл, всё помнит и это выбивает из колеи ещё как. Юнги, словно впервые влюбившийся подросток, выглядывает аккуратно из квартиры всякий раз, когда собирается выйти на улицу. И чёрт его знает, что испытывает, когда не обнаруживает там Чимина – разочарование или самое огромное в мире облегчение? От каждого постороннего звука в подъезде, пока Юнги ждёт лифт, его сердце сладко обмирает. Вот же глупости, а… С одной стороны, это состояние его неимоверно раздражает. Ему странно к сорока годам вдруг чувствовать этот трепет, который последний раз он испытывал больше двадцати лет назад. Это кажется помутнением, от которого не стоит ждать ничего хорошего, потому Юнги с упорством взрослого рационального человека отвергает возможность идти на поводу у этих своих чувств. С другой же стороны, внутри дрожит и теплится счастье, потому что он, будто отогревающаяся за долгую зиму природа, которая вовсю готовится к новой весне и с благодарностью принимает благодатное тепло. Есть в этом что-то настолько приятное, настолько удивительное – хочется просто смириться и позволить себе плыть по течению. Работа забирает часть энергии и сил ближе к выходным, так что в пятницу, когда Наён уезжает к бабушке в гости на выходные, перед этим всё утро не желая выпускать его из объятий, Юнги решает, что пора выбраться из четырёх стен и поработать у Сокджина в кофейне. Заодно там же позавтракать. Он собирается неспешно. Принимает долгий душ, обмазывается всеми своими средствами для ухода, сушит волосы, сидя на кровати, зевая и едва не заваливаясь обратно на подушки. В квартире непривычно тихо. Без дочери как-то всё вдруг становится будто замершим в пространстве и времени. Её энергия и живость обычно помогала и самому Юнги, давая буст бодрости, но теперь он чувствует себя более вымотанным, чем хотелось бы. Так что невольно Юнги ждёт, когда Наён вернётся. Эту неделю, первую свободную от школы, им не удалось вместе выбраться куда-нибудь из-за его загруженности, потому дочь пропадала с друзьями, гуляя и засыпая их чат в какао тоннами фотографий города, кафешных вкусняшек, котов, фонарей, неба и всяких интересных витрин магазинчиков, которые они с подругами обнаруживали на небольших улочках. Юнги обещает себе закончить со всем до понедельника. Тогда они обязательно съездят в Lotte World, как планировали уже давно, и в принципе проведут много времени вдвоём, как в стенах дома, так и вне. «Папа-папа-папа!», - прилетает сообщение в диалог, когда Юнги заканчивает с сушкой волос, отбрасывая фен в сторону. «Ты уже добралась?» «Десять минут назад», - Наён присылает следом селфи на фоне что-то готовящей бабушки. Юнги посмеивается. – «В кофейне дяди Джина новый бариста! Вместо Миу-миу! Парень!» Каждое слово Наён даже в текстовом формате просто фонтанирует эмоциями. Миу-миу или Мина работала у Сокджина довольно долго, но теперь она собиралась выйти замуж и переехать, потому уволилась несколько дней назад. Наён была очень дружна с девушкой, но её сообщение не было расстроенным. «Папа, он красивый!» «Я очень рад за него, но ещё бы он умел делать такой же вкусный кофе, как Миу-миу», - отвечает Юнги, усмехаясь реакции дочери. Видимо, у них это семейное, им обоим очень нравились красивые люди. «Брала у него свой любимый мокко утром – пальчики оближешь!» - заверила дочь. Что ж, раз оценка такая высокая, не о чем переживать. Юнги бы не хотелось экстренно искать новое место с вкусным кофе, потому что к кофейне Сокджина он прикипел уже всей душой и справедливо считал такой же родной, как собственную квартиру. «Пойду оценю, раз так», - отвечает он. – «Хорошо проведи день, милая. Бабушке привет передавай» «Не забывай отдыхать! Бабушка ворчит, что ты так себя совсем доведёшь до ручки. Склонна с нею согласиться» Юнги тепло улыбается на это. К ворчанию мамы он привык давно, но вот дожил до того, что Наён начала брать с неё пример. Впрочем, наверное, они обе правы. Пора бы уже задуматься о том, чтобы взять перерыв. Благо накопленная финансовая подушка это позволяет. Всё же есть плюсы в работе на самого себя. «С понедельника беру пару недель отдыха, так что сделаем с тобой всё, что планировали. Не бузи. Люблю тебя» «Ура!», - Наён присылает следом ещё несколько стикеров с фейерверками, а следом: - «Я тоже люблю тебя, папа ♥» Для выхода из дома Юнги выбирает простые джинсы с эффектом потёртости, просторную белую рубашку и чёрные шлёпки. Сунув ноутбук в специальную сумку, распихав по карманам телефон, наушники, ключи и бумажник, он проходится по квартире, проверяя, всё ли в порядке и все ли приборы, которые должны быть выключены, таковыми являются. Делает себе пометку устранить лёгкий бардак в комнатах, помыть посуду, по-хорошему ещё и пропылесосить, но понимает, что эти планы, как обычно, отойдут в долгий ящик, потому что после работы у него желание только одно – ничего не делать в ближайшую вечность. Квартиру он покидает в прекрасном настроении, предвкушая плодотворный день. * Если бы он только знал, то шагу бы сюда больше не сделал, честное слово! Если бы только задумался на мгновение после слов дочери, что новым бариста может быть именно Чимин, то замуровался бы дома на веки вечные. Ну или до понедельника. Юнги чувствует, как теряет возможность нормально дышать, как только пересекает порог «Jincafe» - Чимин в белой форменной рубашке, чёрных брюках и кофейного цвета фартуке выглядит как мокрая мечта, но Юнги, конечно, об этом не думает! Чёрт возьми, за все годы жизни Юнги никогда не ощущал себя омегой настолько. Чимин заканчивает приводить в порядок витрину, оборачивается и, встречаясь с Юнги взглядом, расплывается в тёплой радостной улыбке. - Юнги-щщи! Очень хочется захныкать и свести ноги. Какой же кромешный пиздец! - Доброе утро, Чимин-щщи, - кивает он как можно спокойнее, стараясь выглядеть максимально отстранённо, и проходит к любимому столику, на удачу не занятому. Столик этот в углу у окна, рядом с прилавком. Отсюда открывается прекрасный вид на их тихую улицу, на цветочный магазин на другой стороне дороги и на рабочую зону кофейни, конечно, но Юнги не признается в том, что его это волнует. Он мог бы сесть спиной к работающему за прилавком Чимину, но не делает этого. «Потому что свет хуже падает на монитор!» - ищет себе оправдание, хотя это всё абсолютная брехня. Юнги не спеша вытаскивает ноутбук, включает его, подключает зарядку в расположенную под подоконником розетку. Каждое движение он старается растянуть на подольше, а сам пытается выровнять сбивающееся то и дело дыхание. Сердце его грохочет, как сумасшедшее, от одной только мысли – нужно пойти и сделать заказ. Снова посмотреть на этого господи боже красивого человека, который улыбается так, что гореть начинают не только щёки – весь Юнги изнутри медленно поджаривается на этом эмоциональном кострище. - Вы уже знаете, что будете заказывать, Юнги-щщи? Неожиданный вопрос застаёт его врасплох, так что не вздрогнуть не получается. Юнги, всеми силами делавший вид, что занят невероятно важным делом, переводит взгляд с монитора на замершего неподалёку Чимина, который изучал его с плохо идентифицируемым, но каким-то мягким выражением лица. - Я? – глупо переспрашивает он. - Вы, - с улыбкой подтверждает тот. – Тут кроме вас пока больше никого и нет. Разве что Пеперо, но он уже позавтракал. Юнги невольно думает – это его сравнили с котом или что? - Холодный ванильный латте, пожалуйста, и овощной сэндвич, - просит он, стараясь не выдать своё смущение. Чимин почему-то кажется ему ещё красивее сейчас. Но дело не только во внешности. Так гармонично смотреться в атмосфере кофейни не получалось ещё ни у кого из знакомых Юнги. Абсолютная эстетика – вот как бы он описал то, что видит, пока наблюдает, как Чимин готовит кофе, сосредоточившись на своём деле. Серьёзный, собранный, не позволяющий себе отвлекаться даже на призывно мяукающего у его ног кота, почуявшего сливки. - Пепе, а ну отойди, я тебе сейчас хвост ведь отдавлю, - негромко журит Чимин, аккуратно пытаясь обогнуть настырного четверолапого. – Юнги-щщи, если я разобью себе нос и разолью ваш кофе, вы знаете, кого винить! – замечает он возмущённо, но возмущение это направлено, конечно же, в сторону котейки. - Пепе, - посмеивается Юнги, наблюдая с умилением за происходящим. Он толком кота не видит, только иногда – мелькающий цветной хвост, изгибающийся знаком вопроса, будто Пеперо пытается всеми силами вопросить глупого человека, отчего же тот его не угощает. – Пепе, кс-кс-кс, иди сюда, мой хороший. Кот слышит знакомый голос и с мявканьем бежит к Юнги, смешно топорща усы. Он уже на подлёте понимает, что ему тут не светят вкусняшки, но удрать не успевает – его подхватывают на руки. - Посиди, отдохни, - Юнги устраивает кота у себя на коленях. - Не зачем мешать Чимину работать, слышишь? Он журит кота негромко, надеясь, что вольность произнесённого безо всяких уважительных приставок имени останется между ними. Пеперо пригревается на его коленях почти сразу, забывая своё желание испить вкусных сливок. Сворачивается клубочком на коленях и тихонько тарахтит, словно маленький моторчик. Это странным образом успокаивает. Да и вся эта ситуация вдруг позволяет расслабиться. - Вы спасли меня и собственный завтрак, Юнги-щщи, - замечает Чимин выставляя тарелку с сэндвичем и большой стакан с кофе на столик. – Спасибо. Я тут совсем недавно, потому ещё не научился передвигаться так виртуозно, как это, по словам Сокджина, делала Мина. Юнги улыбается ему, как ни странно, не натянуто, а даже вполне искренне. - У Мины был большой опыт. - Вы её хорошо знали? – Чимин смотрит с интересом, склоняя голову вбок. Солнце, проскальзывающее озорными лучами в окно, отражается в его золочёном бейджике, подсвечивая выведенное на нём цветом тёмного шоколада имя. Солнце оглаживает рукава форменной рубашки, путается в светлой чёлке и чуть выгоревших ресницах. Притягивает взгляд к глазам, от взгляда которых сладким томлением и теплом стекает по позвоночнику предвкушение. - С самого её первого дня работы тут. Сокджин – мой близкий друг, мы вместе учились в университете, - отвечает Юнги, стараясь не залипать так откровенно, потому что не хочется снова краснеть. - О, значит… Наён – ваша дочь? – будто что-то вспомнив, уточняет Чимин. - Да. Единственная и неповторимая, - кивает Юнги, улыбаясь. – Она мне разрекламировала ваш вкусный кофе, кстати, совсем недавно. - И вы сразу пришли проверять, – улыбается Чимин. – Надеюсь, не разочарую. Приятного аппетита, Юнги-щщи. - Спасибо, - кивает мужчина, с сожалением отводя взгляд от вернувшегося за прилавок бариста. В конце концов, надо работать. Он обещал себе сделать всё до понедельника, так что не стоит это затягивать, а то Наён снова будет бузить. К тому же… кажется, он только что признанием в том, что у него есть взрослая дочь, разрушил вообще любую надежду на что-то. Придётся сходить с ума от внезапно проснувшейся симпатии в полном одиночестве. Делая глоток кофе, Юнги достаёт из кармана джинсов наушники и спешит перебить тишину пустой кофейни негромкой музыкой, которая обычно легко и без лишней нервотрёпки настраивала его на работу. Жаль только, кажется, что это «обычно» осталось в прошлом.