Проклятый верескъ

*** И прiдѣтъ часъ тѣмный, когда Ярiла не покажѣтъ болѣя своихъ косъ. И наступитъ тьма, а съ нѣю сила Чернобога захватитъ Правь и покорiтъ Явь. Навь ступитъ душами на свѣтъ. Не будѣтъ будущаго, не станѣтъ прошлаго и настоящея сгинѣтъ во тьмѣ, коли сила Бѣлобога и власть зѣмныя не изгубятъ паскудныхъ бѣсовъ. *** Прохлада юного летнего вечера обостряла аромат теплых трав и медовых цветов. Трудяги-пчелы покинули поле работы, а на смену им выбрались сверчки, пение которых захватывало душистые земли. Двое мужчин, восседая на статных темных скакунах, двигались широкой тропой, оставив позади деревушку и старую корчму, в которой еще недавно обедали и вели беседу с хозяином заведения, что направил их этим путем к дому травницы. Два друга, чья кровь хоть была от разных отцов и матерей, считали друг друга братьями. Таковыми они и были, ведь каждый их них являлся частью народа Воригов. Медный волос, змеиный зеленоватый взгляд и небольшой шрам на брови были узнаваемой чертой Вистана, слух о котором ходил по землям Гъéдана. Смыслом жизни этого мужа были деньги, выпивка и женщины, которые часто проявляли взаимный интерес, поддаваясь обманчивым речам, льющимся из уст Вистана. Взбалмошный взгляд на жизнь стал частью мужчины еще с раннего детства, когда он застал в объятиях своего отца пару тройку голых дев. Тогда же вечно пьяный предок объяснил сыну, что все женщины созданы лишь для развлечения, и даже если дева «принесет в подоле», то он не обязан становиться верным мужем, отказывающим себе в удовольствии. Так бежали лета, отец был утоплен мавкой, но юноша продолжил нести в мир слово родителя. Белокурый и голубоглазый мужчина, имя которому было Якуб, всегда был рядом с другом. Сдержанный и хмурый, он успокаивал своего товарища, но чаще помогал в драках и оплачивал бесчисленные гулянки Вистана. Большую часть жизни Якуб провел в полном убеждении, что он обязан поддерживать товарища, игнорируя свою жизнь. И лишь единожды его сердце дало слабину, поддавшись, как в этих краях говорили, женским чарам. Три долгих весны Якуб жил с любимой женой, отказавшись от путешествий с другом. Красавица Анья была отдушиной для беловолосого мужчины, который считал, что такая жизнь будет вечной. Однако однажды на порог дома Якуба явилась болезнь, что унесла с собой жизни возлюбленной и их сына, который и лета не пережил. Тогда Якуб вновь нашел Вистана, а после вместе с ним двинулся бродить по землям Гъедана и Танусска. — Ты уверен, что это здесь? — Так корчмарь сказал, — Якуб смотрел в сторону, изучая чащу. — Думаешь, она примет нас? — медноволосый гъедановец прищурил змеиные глаза. — Если ты будешь стараться держать свой язык за зубами? — блондин стрельнул синим взглядом в сторону друга, который обиженно надул губы, — Без сомнений. — Девы любят слушать, — Вистан встряхнул длинной темной копной, а после улыбнулся, — Особенно слушать мои речи. — Твои речи подходят для вертящих юбками хвойд, что только и желают соблазниться, — Якуб нахмурился, — Сомневаюсь, что эта травница будет таковой. Далекий крик, схожий на лисий, донесся из густых темнеющих кустов. Лошади застыли, настороженно фыркнув, а вориги уставились на чащу, из которой лился мерзкий звук. — Паскудно, — Вистан натужно вздохнул, нагнувшись к шее коня, и принялся успокаивать животное, — Нечисти развелось: лешие, кикиморы, упыри. Кровью да гнилью воняет. — Выродки Чернобога пируют где-то, — Якуб с холодом осмотрел густой лес и втянул сумеречный воздух. — Мы тоже выродки, — Вистан ухмыльнулся, ухватившись крепче за поводья. — Мы души не губим, а нередко даже спасаем. — Да, — медноволосый мужчина закатил глаза, — По доброте твоей. — Это единственная возможность очистить дух. — От чего, а? — Вистан фыркнул, — Я ж не виноват, что мои мать да отец из рода Воригов? — Люд иначе считает, — Якуб покачал головой, — Наш народ по крови проклят, ничего не поделать. — Вот встречу дочь Рогонежа, влюблю в себя и женюсь на ней. Тогда никто не посмеет мне про мою кровь талдычить. — Да тебе голову с плеч снесут быстрее, чем ты на нее взглянуть посмеешь. — Я мечом славно владею, — зеленоглазый юноша похлопал по ножнам, — И рати меня не одолеть. — Не хвастайся, Вистан, — белокурый муж покачал головой, — А то ведь кто-то и впрямь решит проверить. — И пущай, — черный конь помчался быстрее, — Кровью своей же упьются! Якуб нахмурился, выругался про себя, а после последовал примеру самовлюбленного гъедановца. Лошади скакали шустро, словно волколаки мчались следом и пытались ухватиться клыками за мускулистые ноги. Ветер играл с густыми темными гривами, обласкивая созданий чувством свободы. Медноволосый вориг был весел и самодоволен, а его белобрысый друг излучал напряжение, что всегда было невидимым спутником, который иногда просыпался и принимался шептать о скорой беде. Крепкая широкая изба, окруженная бирючиной и березами, появилась на горизонте. Небольшой огород, огражденный лозой, стоял в стороне от входа, а вдали виднелся широкий луг, на границе которого дремал крохотный темный сарай. Крепкая лавка развалилась по правую сторону от дубовых дверей, часть окон закрывали резные ставни, а углы избы были украшены цветами и оберегами. Темноволосый мальчишка шел мимо дома и нес на спине крупный мешок, из которого комьями отходила пыль. Завидев незнакомцев, что мчались к дому, мальчуган опустил ношу и уставился на гостей. Вориги спешились с коней и подошли к юному обитателю волшебной земли, который хмуро исследовал взрослые лица. — Хозяйка где? — Вистан с равнодушием осмотрел ребенка, словно тот был не живой душой, а лишь частью дома. — А это… так ушла. — Давно? — медная бровь поползла ввысь. — С час где-то, — юнец загадочно улыбнулся, — Она за земелькой мертвой пошла. — За мертвой землей? — Якуб нахмурился и уставился на друга, — Зачем это травнице земля мертвая понадобилась? — Не знаю, — мальчик пожал плечами и закинул на спину мешок, — Да только мне работать надо, а то бедная моя спина. Вон прутики видите? Оба мужчины обернулись к лозовому забору, рядом с которым стоял ряд из иссушенных и молодых хлыстов. — Ими и воспитывает, коль не работаю. А вы обождите, скоро явится. Мальчишка, поскрипывая лаптями, скрылся за избой и двинулся в сторону далекого сарая, возле которого паслась молодая кобыла, что лениво жевала скошенную траву. — Она не травница, Вистан. — Это я уже понял, — гъедановец коснулся пальцем нижней губы и ухмыльнулся, — Ведьма. Ритуал проводить будет. — Но какой? — Если она та, кто поможет нам, — вориг прищурил глаза, — Значит, к Велесу на поклон желает пойти. — Разве скотий Бог имеет связь с нашим миром? — Не знаю, — Вистан пожал плечами, — Я не ворожей, да и колдовством никогда не промышлял, лишь однажды с ведьмой гулял, а может… — мужчина призадумался, — И не ведьмой вовсе. — И что же? — Она дурная была да шибко любила пиво. Однако рассказывала как-то, что только девам есть путь к Велесу. Якобы они его невестами являются. — О Боги, неужто? — Не знаю, Якуб, но она говорила, что на Подляшье, в ночь лиговскую, девки к нему в постель ходят. — До лиговской ночи еще двадцать дней, — блондин покачал головой. — Может, заранее готовится? Кто знает их обряды, а? Лишь Белобогу все ведомо. Тихий топот донесся до ушей мужчин, которые умолкли и уставились на край дома. Шаг сменился новым, и из-за угла явился силуэт, что молча прошел к двери избы, отворил ее и вошел внутрь дома. Вистан и Якуб переглянулись, кивнув друг другу, а после зашли следом за хозяйкой, что молчаливо занималась своими делами. Медноволосый мужчина вышел вперед и поставил руку на стол, привлекая внимание незнакомки. Змеиные глаза прищурились и принялись внимательно осматривать травницу. Льняные длинные волосы перекликались с несколькими рыжими прядями, что сплетались в две длинные густые косы. Очи цвета ореха, с серой прорехой на правом глазу, были обведены черным углем, а уголки еле пухлых губ опущены, от чего казалось, что дева переполнена недовольством. Вышитый лоскут ткани украшал лоб девушки, кости и перья висели на шее, а ленты многочисленных бус обволакивали тонкие запястья. — Гой еси, красавица, — плетеный голос охватил дом. — И тебе не хворать, — светлые глаза с вызовом осмотрели незнакомца. — Не шибко ты удивлена нам, травница. — Петька сказал, что два мужа у порога ждут, — девушка поставила котелок на печку, — И кого же это нечистый на ночь ко мне привел? — Отчего же нечистый? Мы с добрыми намерениями явились. Я - Вистан, а он, — меднокосый муж прищурился, кивнув в сторону друга, — Якуб. — Вориги, да? — Это имеет значение? — в голосе гъедановца звучала обманчивая приветливость. — В этом доме, — золотистые глаза прошлись по тяжелым балкам, а пальцы достали кувшин и стали закидывать в него свежие травы, которые девица принялась толочь, — Нет. Эти стены много раз становились пристанищем нуждающихся. — Такими являемся и мы. Сомнение, жившее в душе травницы, усилилось после слов ворига, чьи зеленые глаза испускали фальшь, едва уловимую человеческому взгляду. — Зачем вы явились сюда? — девушка кивнула на стол, за который двое гостей присели, — Что за лихо у вас сталось? — Помощь нам нужна, — спокойно произнес Якуб. — Какого рода? Девушка бросила в котелок кашицу из трав, что издала булькающий звук, а после создание присело за стол к незнакомцам. — Нам нужна та, что сможет довести нас до Навьи. Молчание затянуло избу, беззвучно завывая, а с ним напряжение, что исходило от девы, возросло многократно. Взгляд орехово-серых очей стал холодным, словно силы Навьи пришли в земное царство, а девичьи губы искривились. — Я лишь травница, — мужи перекинулись взглядами, услышав эти слова, — Не смогу помочь. Могу лишь за души ваши пошептать. — Лишь травница, говоришь? — Вистан, — блондин с легкой угрозой произнес имя товарища. — Замолчи, Якуб. Я сам знаю. Медноволосый вориг перебил своего друга, а после приблизился к девушке, которая даже бровью не повела на выпад незнакомца. Насмешливая улыбка растянулась на устах темноволосого создания, а змеиные глаза засветились, словно сам Чернобог появился на краткий миг в своем детище. — Если ты лишь травница, то что это? Длинные ловкие пальцы молниеносно схватили запястье девушки и развернули его к дрожащему желтому свету. Темный рогатый узор украшал девичью кисть, сквозь тонкую кожу которой пробивались синие ветви, едва пульсирующие жизнью. — Черная метка. Рогатая. Сам Велес оставил, — Вистан победоносно улыбнулся, — Мы знаем, что ты ведьма. Темные зрачки хозяйки сузились, пропитавшись злобой. Травница с силой вырвала свою руку, вскочила и хлопнула по столешнице ладонью. Звон эхом забился по дому, а шумное дыхание подыгрывало пробудившейся злости. — Вон! — Послушай, — Якуб встал, стараясь успокоить разгневанное создание, — Мы не хотели напугать тебя. — Напугать? — девушка вскинула брови, засмеялась, а после резко затихла, — Я сказала, — безумный взгляд очей впился в блондина, будто желал разъесть его плоть, — Вон из моего дома! — Идем. Якуб кивнул другу, который резко встал и нагло осмотрел травницу, что едва удерживала гнев в узде. Огоньки свечей прижались к фитилям, а холодная тьма пришла следом, скапливаясь под потолком. Низкий скрип охватил избу, а из уст девы вырвался шумный ком воздуха. Голубые глаза прошлись по дому, крепкая рука ухватилась за плечо медноволосого гъедановца, который продолжал с вызовом рассматривать незнакомку. — Хватит, Вистан. Мы уходим. Резкий толчок и тяжелые шаги стали продолжением слов Якуба, а следом скрипучая дверь отрезала двоих гостей от чужого дома. Неприязнь от произошедшего, казалось, касалась тонкими гнилыми пальцами лишь души блондина, который хмуро смотрел на друга, что излучал беззаботность, создающую ощущение, словно все так и было задумано. — Что это было? — Просто решил пропустить глупую игру под названием: «я буду притворяться безобидной травницей, а вы бегайте вокруг меня и убеждайте в ином». У нас нет времени на это. — Ты знаешь, что иногда бываешь невыносим? — Разве? — медноволосый муж покачал головой, — Обычно я всем нравлюсь. — Обычно, — Якуб сплюнул в сторону, — Ты нравишься только себе. Что делать-то теперь будем? — В корчму давай вернемся, а утром вновь придем, — пробурчал Вистан. — Она нас на куски порвет. Зря ты это сделал. — Она врала нам, притворяясь травницей. Да и потом, она лишь девка, — мужчина взмахнул длинными локонами цвета угасающего пламени, — Девы отходчивые существа. Ночь переспит, а тут мы явимся к ней, подлебизим, коль надо будет. Увидишь, — Вистан оседлал скакуна, — Примет нас. Время вновь двинулось вперед, а топот копыт заглушил раздумья, что витали в головах Якуба и Вистана. Мара окончательно опустила на дикие земли свое могущество, и только свет далекой харчевни напоминал о том, что жизнь человеческая, хоть и была мала в сравнении с силой природы, но все же могла оставить свой след везде. Оказавшись в корчме и договорившись о пристанище, Вистан и Якуб сели за стол, заказали пищи и выпивки. Небольшая харчевня, хоть и находилась на окраине деревни, но все же сумела собрать в себе много народа. Местные и путешественники разделяли меж собой пристанище, наполненное запахом еды и пива. Дубовые темные столы, уже пожившие свои лучшие лета, будто старцы, наблюдали за постояльцами. Ночной час напустил на корчму льющейся хмель и гулящих дев, что за несколько бронзовых монет соглашались провести время с любым из присутствующих. Час шел шустро, а шум, веселые вскрики и неприличные звуки доносились со всех сторон. Вистан отхлебнул из кружки, а после его уста сплелись с губами полуголой девы, которая сильнее распахнула льняную рубашку, позволив мужским рукам залезть под ткань. Мужчина потянул на себя создание и стал что-то шептать своей спутнице, срывая с девичьих губ обольстительный смех. Якуб сосредоточенно жевал кусок печеного хлеба, издающего приятный аромат угля. В голове крутились мысли о травнице, а также слова друга, который был слишком беззаботен. Впрочем, как и всегда. Ожидать от Вистана серьезности не стояло, однако он знал свое дело и умел даже в сложной ситуации выйти, как минимум, сухим из воды. Быть может, Вистан поступил верно, ведь теперь ведьма не сможет ссылаться на отсутствие умений. Хотя ее злоба и та тьма, пришедшая следом, наводили мысли на то, что девушка может и вовсе отказаться помогать. — Слишком серьезные думы твоего чела́ касаются. Я могу заглушить их, если пожелаешь? Блондин обернулся на пьяный женский голос. Высокая брюнетка с кружкой, из которой капали остатки вина, шатко стояла в растерзанном платье и криво улыбалась. Якуб протяжно вздохнул, отвернулся от незнакомки, залпом осушил посудину с пивом и ушел в небольшую комнату, которую он с Вистаном снял на эту ночь. Власть Мары упала нервным сном на Якуба, который так и не увидел друга, что решил провести ночь в девичьих объятиях. Видения не давали покоя воригу, к которому вновь явилась его мертвая жена, поющая о весне. Терзания вызывали приступ холодного пота и дикого сердцебиения, что заставляло мужа метаться по льняным тканям. Господство Богини усиливалось, хоть и было равным не над всеми. Для Вистана, который продолжал сидеть за столом корчмы, ночное явление было почти неведомо. То ли кровь Чернобога издевалась над воригом, то ли скрытый ужас, который жил в истерзанном сердце, но Мара редко опускала свои руки на медноволосую голову, заставляя гъедановца убивать время, отдаваясь сладострастию. Так шел час за часом, принося мертвые свидания и унося разум в пьяные моря. Ночь неспешно исчезала, пробуждая уснувших и позволяя обессиленным отдохнуть. Едва Ярила распустила свои косы, а природа успела очнуться от медового сна, как двое мужчин уже стояли у порога знакомой избы. Вдали играли ритмичные звуки покоса травы, а также блеяла коза, потряхивая колокольчиком. — Ладно, — Якуб сжал руки в кулаки, — Думаю, что должна была остыть. — Открывай. Блондин потянул веревочную ручку на себя, и дверь, хмуро скрипнув, поддалась. Вориги прошли внутрь, где их застала бодрствующая жизнь. Светлая комната была наполнена ароматом гречишной каши, ягод и ромашкового отвара. Легкий ветер колыхал шторку на окне, а в дальнем углу, где стоял станок для ковроткачества, сидела хозяйка. Травница неспешно обернулась, светлые глаза вяло осмотрели пришедших в колдовской дом. — Опять вы? — Да, — Вистан кивнул, — Подумали, вдруг ты соскучилась. — Я скучаю по тишине, которую вы нарушаете. Что вам? — У нас дело к тебе, помнишь? — тихо произнес Якуб. Дева ничего не ответила, но ее резкие движения рук выдавали нервозность, которую невозможно было скрыть. Ловкие пальцы поровняли тканевую дорожку и оправили несколько нитей. Мужчины молча наблюдали за происходящим, выжидая девичьего слова. Каждый из них излучал особенное настроение, сплетенное из хмурого терпения и легкого раздражения от бессонной ночи и сильного похмелья. — Зачем вам в подземный мир надобно? — Это неважно. Тебе надо провести нас через Пучай реку и… — И мы хорошо заплатим, — Вистан договорил за друга, который лишь нахмурился. — Золото, да? — девушка с презрением ухмыльнулась, а после встала из-за станка и подошла к незнакомцам, — Нет. Я должна знать, на что иду. Вистан и Якуб переглянулись, безмолвно обговаривая то, стоит ли рассказывать всю правду девушке, которая ничего еще не обещала им. Зеленоглазый вориг кивнул, а блондин вздохнул, понимая, что выбор у них не особо велик. — Ладно, — строго произнес Якуб, — К Велесу наш путь лежит, да без обученной ведьмы не попасть к скотьему Богу. — Что? — ореховые глаза округлились, — Может вам еще и к Белобогу надо? — А ты к нему путь знаешь? — Вистан приблизился к дикому созданию, что шикнуло в его сторону. — Вы с ума сошли! — рука хозяйки махнула, разрезая пространство, — Это невозможно. Душа человека не выдержит путешествия через реку мертвых. Лишь ступит нога, так воды начнут высасывать жизнь. — Мы из рода Воригов, помнишь? — медноволосый муж скрестил руки на груди, — Кровь самого Чернобога в нас течет. — Глупые мужи! Чернобог - враг Велеса. Учует ваш запах и убьет. — Значит, помоемся и надушимся цветами, прежде чем идти к нему на свидание, — Вистан пожал плечами. — Вряд ли поможет, — дева нахмурилась, — Я вашу вонь нечестивую за версту чую. — Поэтому нам и нужна твоя помощь, — голос Якуба стал низким и угрожающим. — Да вы хоть понимаете… Дверь скрипнула, а на пороге показался Петька, держащий в руках пучки с лунной травой. — Я там покосил уже, — детский голос был серьезным, а взгляд синих очей напряженным, — Работы много. Мне самому тяжко будет. Пущай тяти помогут. — Идем, малец. Якуб прошел мимо Вистана, стрельнув взглядом, который был переполнен требованием исполнить обещанное. Блондин вместе с мальчишкой вышел из дома, а травница вновь уселась за станок и стала оправлять светлый ворс. — Петька - твой сын? — вориг подошел к деве чуть ближе. — Нет, — рейка с шумом ударилась о ткань, опустив зеленую нить, — Ученик мой. — Разве мальчишка сможет твоей силой овладеть? — Какой из? Вистан прищурился, но ничего не произнес, чем позабавил незнакомку, которая самодовольно хмыкнула, отвернувшись от гостя. — Зачем вам к Велесу идти? Скотий Бог добрым нравом не отличается. — Сложно объяснить. — Уж постарайся, раз помощи моей хочешь. — Ты слыхала что-нибудь про «Печать вереска»? Голос гъедановца стал низким, уводящим в далекие плутовские земли. Слова тяжелым грузом легли на девушку, которая застыла, словно знала, что Вистан назовет именно эту вещь, а с этим впала в тихий ужас, который она скрыла за очередным ударом рейки. Молчание пришло незваным гостем, который засел рядом с двумя людьми и принялся наблюдать за происходящим. Дыхание девицы почти померло, а перед ее очами прыгала знакомая печать, которую она множество раз видела в своих снах. — Ну? — вориг подошел ближе и нагнулся, заставив травницу обернуться и встретиться с его взглядом. Терпкий запах лесных трав и хвои ударил в нос, а аромат потертой кожи дополнил образ Вистана. Ореховые глаза внимательно осмотрели мужа, который выжидающе наблюдал в ответ. — Мне нечего тебе сказать, чужак, — травница вернулась к своему ковру, — Я не слыхала ничего о печати ранее. — Ясно, — медноволосый муж, с недоверием осмотрев девушку, достал бутылку, в которой плескалась красная жидкость, — Выпить хочешь? — Утро на дворе, — девица фыркнула, — Кто ж пьет в такой час? — Я. Ведьма плотно сжала уста, которые побелели от раздражения и превратились в тонкую полоску. — Слушай, — Вистан кивнул на девичью кисть, — Зря я это вчера сделал. — Если прощения попросить хочешь, то так и скажи. — Ты… — мужчина вздохнул, — Прости. — Извинения приняты, — незнакомка натянула веревку, завязывая узел килима. — Так выпьешь? Отходчивость внезапно упала на плечи девушки, что с нерешительностью взглянула на мужчину. Видения вновь пришли в ее светлую голову, напомнив о правде, а после она шумно сглотнула, запутавшись в том, что должна делать. — Почему ты так смотришь на меня? — гость дома вскинул темную бровь. — Как? — Словно боишься или еще чего, — муж ухмыльнулся. — Я не боюсь тебя. Ты хоть и вориг, но твой меч против моей ворожбы - ничто, — девушка нахмурилась и протянула руку, — Давай сюда. Вистан, хмыкнув, передал девице бутылку. Пальцы создания обхватили горлышко, которое стало холодить разгоряченную летним жаром кожу. Беззвучное напряжение, исходившее от тела, почти вопило о своем присутствии. Тяжелый вздох на краткий миг погасил его силу, заставив ведьму опрокинуть бутылку и сделать несколько жадных глотков. — Вкусно? — Кисляк, — травница зажмурилась и вернула флягу, протерев уголок губ. — Нет в тебе ценителя высокой культуры, дева. — В тебе есть, что ль? Хлестать хмель с утра пораньше, — незнакомка вздохнула, — Это не культура. Разве что… культура распутства. — Так выпьем же за нее, — Вистан с лукавой ухмылкой приподнял бутылку и отхлебнул из горлышка, — Мы уже вино с тобой пьем из одной посудины, а ты все еще не сказала как тебя зовут. Жар дня уже полностью захватил деревянный дом. Запах трав стал сильнее, а приятное головокружение на носочках подкралось к двум людям, став последствием прохладного вишневого вина. — Имя мое, — девушка оперлась на спинку старого стула и внимательно осмотрела свои пальцы, украшенные кольцами и ритуальными темными знаками, — Означает смерть. — Хм, — гъедановец ухмыльнулся и стрельнул в сторону травницы зелеными лучиками своих ехидных глаз, — Значит, путь к Велесу нам сама Марена проложит? — Да, Вистан, — ведьма на выдохе произнесла имя гостя, — Проложу.