Зелёный воздух

      Он опять наблюдает.       Минхо прожигает взглядом лист с экзаменационными вопросами, в очередной раз скользит по буквам колпачком старой ручки — без толку: мысли совершенно в другом месте; рядом с Джисоном. Хан беззастенчиво разглядывает парня с соседнего ряда: ни на секунду взгляд не отводит, а Ли из-за этого краснеет, всё быстрее теряя и так отсутствующую концентрацию.       «Сосредоточься!» — мысленно вопит Минхо, едва слышно ударяя себя по колену.       Некоторые вопросы пропечатаны нечётко, будто кто-то специально растирал слова жёстким ластиком, желая от них избавиться. Такое иногда происходило: один раз в сто листов школьный принтер неизменно сбоил. Ли не удивлён, что именно ему повезло выиграть в эту лотерею. Ему вообще всегда очень везёт.       «Пак Вансо подбирает имена, соответствующие характерам главных героев. Приведите несколько примеров и объясните, чем имена обусловлены».       В голове пусто. Совсем. Думать о мёртвых писателях, выуживая из головы крошки информации, когда недалеко сидит он — бессмысленно. От Джисона пахнет хвойным маслом и костром. А ещё он красивый. Очень. В тёмных глазах скачут белые искры, внимательный взгляд пронизывает до кишок.       Минхо опускает голову ниже, упирается в висок костяшками пальцев и вновь поглядывает на Хана. Чтобы убедиться, что он действительно смотрит именно на него; не так, как другие.       Школьные годы идут к логичному завершению, но отношение к Ли не поменялось. Детские пакости и оскорбления превратились в дозированную злобу и игнорирование. Перешёптывания больше не долетают до слуха, но Минхо знает — говорят о нём. В пренебрежительных взглядах плавает немое осуждение, в такие моменты собственное тело взаправду кажется неправильно скроенным и слишком большим, занимающим непомерно много пространства.       Джисон смотрит по-другому: заинтересованно. Будто примеряет в голове разнообразные образы только на них двоих. Обволакивает фантазиями глотку, заставляя задыхаться в смущении.       С тестом Хан заканчивает быстрее остальных. Лист лежит перевёрнутый лицевой стороной вниз, а ручка на краю парты. Он давно мог уйти, но продолжает сидеть и наблюдать. Может быть, будь в его взгляде хоть капля ненависти, удушающее чувство пропадёт.       «Если я ему нравлюсь…»       От подобных мыслей сердце устремляется вверх по пищеводу. Минхо прижимает два пальца к бешено стучащему пульсу, считает в попытке успокоиться. Сбивается на десяти и скользит вниз по шее, оставляя липкий след. Из-за того, как Джисон смотрит, в груди нарастает животная паника. Ли знает такие взгляды, он наблюдал их у других. Но вместо наслаждения нутро свербит страхом.       — Время вышло, — раздаётся учительский голос.       Минхо в третий раз опускает взгляд перед собой. Вопросы, с письменным ответом, остались пустыми. И как некстати вспоминаются персонажи недавно прочитанных книг.              — Минхо? — учительская рука будто соткалась из воздуха. — Время вышло и ещё одного шанса тебе никто не даст.       Учитель, вырвав полупустой лист, двигается дальше. Подушечки неприятно обжигает. С задней парты слышатся смешки, Ли знает — смеются над ним. Всегда только над ним. Склонив друг к другу головы, закрыв рот ладонями — смеются, не понимая, что ещё минуту назад Минхо захлёбывался страхом, поэтому не вспомнил ответы.       Пока учитель объясняет домашнее задание, Ли, дёргая за последнюю уцелевшую пуговицу рукава, вымаливает звонок.       Когда спасительный звон наконец раздаётся, Минхо хватается за потрёпанный рюкзак, вылетая из класса пулей. Глядя себя под ноги, добирается до туалета. Чужие голоса, смешивающиеся в оглушающее месиво, доставляют боли столько же, как удары тяжёлым ремнём в детстве. Ощущение, что окружающий мир — враг, режет вены изнутри, заставляя сжиматься в судорогах. Туалет пустует и Ли влетает в самую дальнюю кабинку, забирается на крышку унитаза с ногами, утыкается лбом в шершавую ткань рюкзака. Почти сразу кто-то заходит следом. Ненадолго Минхо слышит, как звуки снаружи просачиваются внутрь.       «Уходите»       Голоса доносятся приглушённые, смешиваются с шумом. Вновь пропадают, когда дверь со скрипом закрывается. Больше всего на свете Ли ненавидит перемены: добираться из одного кабинета в другой, под потоком ненавистных взглядов — омерзительно. После каждого звонка тело обволакивает невидимая грязь, которую не смыть обычной водой или слезами. Шум наконец стихает, и Минхо открывает глаза. Выбирается из кабинки осторожно, будто кто-то поджидает у дверей.       Собственное отражение глядит осуждающе, и парень отворачивается. Правый рукав давно потерял обе пуговицы, дома на замену ничего не нашлось, поэтому Минхо начал его подгибать. В сгибах ткань давно выцвела, самостоятельно складывалась гармошкой. Левая сторона — пока что целая — из-за этого будто пришита по ошибке. Несуразная. Ли научился управляться с иглой и тканями раньше, чем с буквами: родителей не очень заботил внешний вид.       Минхо замирает напротив двери в нерешительности. По ту сторону небезопасно, но тихо. Большинство разошлись по домам, а те, кто в классах, на мимо идущего Ли, внимания не обратят. В пустых коридорах ожидаемо спокойно. Потёртая краска на стенах, обшарпанные лавочки, перед выходом доска с объявлениями. На ней часто появляются цветастые плакаты, рассказывающие о приближающихся мероприятиях. Минхо на них — ожидаемо — не ходит.       Он переехал ещё в младших классах. Почему родители спешно бежали и просили не рассказывать, где родной город — Ли до сих пор не знает. Но даже здесь приключения не закончились: пришлось сменить несколько школ (Минхо бы предпочёл в них вообще не появляться), перебираясь дальше в горы.       Может быть, когда-нибудь он сам соберёт немногочисленные вещи и уедет. Туда, где всё изменится.       Осеннее солнце ещё яркое, щекочет глазницы и до велосипеда Ли добирается зажмурившись. Замок прокручивается через раз, проще от него избавиться, чем пытаться разобрать и смазать. Всё равно никто на его рухлядь не посмотрит в корыстных целях. Двухколёсному несчастью давно пора на металлолом. Рядом с задним колесом образуется непропорционально длинная тень, Минхо оборачивается осторожно.       — Привет. — Напротив Джисон и Ли реагирует прежде, чем успевать подумать: вскакивает, роняя на землю замок и опрокидывая велосипед на бок. — Тест сложный, да?       Хан будто не замечает, насколько Минхо удивлён, как неловко косит глаза в сторону, мелко трясётся и старается скрыть страх за глухими смешками. Джисон говорит чётко и размеренно, смотрит пристально — гипнотизирует, обволакивает ненатуральным спокойствием.       — В каких ответах уверен? — продолжаются вежливые расспросы.       — Мне… не хватило времени, — бормочет Ли, наклоняясь к велосипеду.       Секундная передышка заканчивается, а Хан продолжает разглядывать. Скользит взглядом по лицу к шее, спускается ниже и замирает на руках. Рукав распустился, тёмная рубашка гармошкой собралась на сгибе локтя, сковывая движения. Минхо стыдно, снова, хоть в этом нет его вины.       — У меня есть булавка, — всё таким же размеренным голосом сообщает Джисон, доставая из кармана блестящий кусочек метала. — Вечно теряю пуговицы, а мама не разрешает загибать рукава.       Не дожидаясь согласия, словно читает мысли, Хан тянется к рубашке Минхо. Аккуратно расправляет смятую ткань, не касаясь подушечками пальцев кожи и Ли очень за это благодарен. Сердце в очередном приступе ухает в горло, а оттуда падает кирпичом в желудок, рассылая по телу волны мурашек — точно камень, брошенный в водную гладь. Воздух вокруг насквозь пропитывается елью и костром, Минхо уверен, что задыхается. Голова идёт кругом.       Становится легче только, когда Хан отступает назад и разглядывает проделанную работу. Если игнорировать тёмно-серые следы сгиба — выглядит прилично.       — Неплохо?       — Точно, — кивает Минхо, набирается смелости, чтобы выдавить улыбку, — спасибо большое.       И всё равно взгляд отводит, потому что в желудке неприятно скребутся коты. Хочется сесть на велосипед, удрать подальше от звенящих в голове панических колоколов. Так долго они ещё не разговаривали.       — Ты можешь кое в чём помочь?       — В чём? — тут же спрашивает Ли, отрываясь от разглядывания кроны деревьев.       — Небольшой проект. Я покажу, идём ко мне?       Джисон не торопит, стоит напротив, глядит оценивающе. Выжидает. Минхо мерещится, что, если он откажется — потеряет единственный шанс найти в этом городе друзей. Хан добрый и спокойный, помог с одеждой и теперь Ли должен помочь в ответ. Зуб за зуб.       — Мне нужно закинуть вещи домой, не против?       — Конечно.       Велосипед Джисона стоит неподалёку, пристёгнутый карманным замком, но вместо старого ключа — код из нескольких цифр. Минхо давно мечтает о таком. Велосипед тоже повидал жизнь: багажник протёрся по бокам, передняя рама чуть изогнута, а сиденье промялось с одной стороны. От увиденного становится чуть легче. Тревога ещё плавает на периферии, но уже не мешает дышать. Может быть, из них получатся отличные друзья.       Где живёт Ли Хан не знает, поэтому едет позади. Подъезжая, Минхо вежливо просит подождать в начале массива, потому что не хочет вновь стыдиться дома, в котором коротает ночи. Обшарпанная мебель, притащена с помоек. Ободранные в углах обои и потрескавшаяся краска. Постельное бельё разного цвета, сшитое из ткани, которую удалось выхватить тут и там. Массив расположился у подножья горы, Ли ютится на самом отшибе. В тот год, когда он здесь оказался, большинство домов на улице оказались брошены и стояли покосившимся развалинами. Зато лес был исследован вдоль и поперёк.       Закинув сумку на кровать, Минхо тут же запрыгнул на велосипед и поехал к тому месту, где оставил Джисона.       — Где живёшь?       — У подножья западной.       Западные горы возвышаются над городом. Часто задерживают тучи, зимой раньше прячут солнце. Дома располагаются другие: с большой территорией, без чётких улиц и заборов.       — Я там никогда не был, — бормочет Минхо.       — Придётся ехать в горы. Справишься?       — Да.       Для Ли северный лес — как билет в Диснейленд. Город, невидимой лопаточкой, разделён на три части. Современный центр, с кафе и магазинами. Гордый северный, с дорогими домами лесничих. Потасканный восточный, почти стёртый с лица земли, годящийся лишь в антураж к Хэллоуину.       Лес, рядом с домом, Минхо облазил вдоль и поперёк: ориентировался без карты, знал на каких полянах самые сладкие ягоды и где обильнее растут грибницы. Изначально чужой и пугающий, теперь лучший друг. Пропитание и укрытие в дни, когда родители вновь превращаются в монстров из детских сказок.       Джисон крутит педали активно, гонит вперёд, не оборачиваясь назад. Уверенный, что Ли теперь от него никуда не денется.       Минхо надеется, что они проедут по центральным улицам, их обязательно заметят вместе и это что-то изменит. Может быть, его наконец сочтут достойным общества хоть немного и перестанут издеваться. Но Джисон петляет по полупустым улицам, вместо кафе или жилых домов, вокруг пустыри и крыши заводов.       Ли выматывается куда быстрее, чем предполагал. Сильнее сжимает руль, крутит педали через раз. Хан не останавливается ни на секунду, когда проезжает по кочкам, чуть привстаёт над сиденьем. Видно, как мышцы на бёдрах перекатываются и напрягается задница. Минхо пялится, выбивая из себя дух, подпрыгивая на неровностях.       — Ты как? — интересуется Джисон, поглядывая через плечо.       Его волосы разметались в стороны, щёки раскраснелись, но в глазах продолжают гореть те же белые звёзды.       — Нормально, — откликается Ли, глотая вязкую слюну, от которой в горле становится только суше.       — Почти приехали.       Минхо не отвечает: растрачивает последние силы на крутой подъём в горы. Джисон вырывается вперёд, крутит педали, будто совсем не устал. Протёртая резина скользит по серпантину, из-за чего руль петляет в стороны. Сквозь деревья пробивается заходящее солнце, окрашивая листья в золотистый цвет. Хан тормозит, когда дорога выравнивается. От усталости дрожат руки и ноги, в горле пересохло, к мокрой спине прилипла рубашка. Ли едва находит силы стоять прямо.       — Где твой дом?       — Дальше, — кивает Джисон в сторону петляющей дороги и слезает с велосипеда, прислоняя его к проржавевшему забору.       — Мы пойдём к тебе пешком?       — Ко мне нельзя, — тут же отрезает Хан. — Разве я говорил, что мы пойдём ко мне?       Минхо вцепляется в руль, проглатывает утвердительный ответ вместе со слюной. Он вполне мог выдать желаемое за действительное, Джисон наверняка прав и не говорил ничего такого.       Поставив велосипед рядом, Ли хвалит себя за сообразительность: с рюкзаком за плечами он бы наверняка не поднялся. Ноги кажутся ватными, а спину и плечи неприятно стягивает при резких движениях. С извилистой дорожки Хан сворачивает в лес. Деревья тут растут близко друг к другу, образовывая над головой шапку из ветвей. Солнечный свет едва пробивается сквозь листву, поэтому земля под ногами холоднее. Звук шагов тонет в толстом слое мха и опавшей листвы.       — Как давно тут живёшь? — интересуется Минхо, отмахиваясь от надоедливых комаров.       — С восьми лет. Переехали, когда отцу предложили повышение.       Ли оборачивается назад. Дорожка, ведущая к домам, совсем пропала из виду. Кустарники становятся гуще, где-то торчат колючие кусты ежевики, цепляются ветками за штаны и тянут в стороны. Лес в этой части города отличается: холоднее, зеленее и гуще. Никаких тропинок, дорожек, протоптанных животными, и дикая растительность. Минхо убеждает сам себя — ему мерещится, ведь Хан пробирается вперёд без проблем даже с рюкзаком на спине.       — Джисон, подожди, — просит Ли, упираясь ладонями в колени. Боль волнами раскатывается по бёдрам, уходит в зудящие пятки.       — Ты разве не хочешь мне помочь?       Минхо чуть приподымает голову. В голосе Хана перемешиваются нетерпение и радостное возбуждение, руки сжаты в кулаки, а плечи приподняты.       — Прости, — извинения вырываются наружу самостоятельно — выученная схема защиты, когда кто-то начинает злиться. Страх горечью копится под языком. — Я уже иду.       Густая растительность наконец расступается, выпуская на поляну. Искусственно созданную несколько десятков лет назад. От здания, которое тут стояло, остался лишь обросший мхом каменистый фундамент. Джисон замер перед ним, будто врос в землю, только спустя пару минут, как шарнирная кукла оборачивается к Ли. Половина лица озарена солнцем, а вторая тонет в прохладной тени.       — Пришли. — Не дожидаясь какой-либо реакции, Хан наклоняется к земле и отодвигает толстые доски. — Подойди. Я долго копал.       «Кого копал?» — хочет спросить Минхо, но слова застревают в глотке. Замерев на краю поляны, Ли впервые задаётся важным вопросом — как далеко они ушли от дороги и насколько этот лес густой.       Джисон вновь сжимает кулаки и Минхо шагает вперёд, подходит ближе к тому, что прячется под досками — яма. Широкая, в ней поместится два человека или большое животное. Дно ямы тонет в непроглядной тьме, а по краю спускается серая верёвка.       — Ловушка для зверя? — тихо произносит Ли.       — Можно и зверя, — так же тихо отвечает Хан. Его взгляд вновь обволакивает, душит и пугает до мурашек по спине. Кишки крутит от волнения и напряжения. — Эту яму тяжело заметить, потому что с края поляны она скрыта фундаментом, а сверху закрыта досками. Если на них набросать веток и листьев, то и в упор не найти.       — Круто, — выдавливает Минхо, хотя чувствует совершенно иное — страх, взрывающийся в животе бомбочками.       — Видишь что-нибудь на дне?       Ли аккуратно присаживается у края, вглядывается в темноту, на секунду замечает белые проблески. Но вслух догадки не озвучивает, вновь убеждает — померещилось.       Джисон тянет верёвку на себя. Дно ямы оживает едва слышным шуршанием ветвей и из темноты выглядывает плетёная корзина, к ручкам которой и привязана верёвка. Хан бережно ставит её на землю, отряхивает комочки прилипшей грязи, вновь смотрит прямо в глаза.       Минхо заглядывает внутрь и понимает, что белый блеск не померещился. На дне корзины маленький череп, чуть меньше его собственной ладони. Вокруг тонких рёбер куски чёрного меха. Хребет, похожий на переплетающиеся между собой узлы. Конечности, хрупкие и острые будто обломанные спички.       — Спустя семь месяцев даже не пахнет. — На выдохе произносит Хан. — Из-за того, что летом стояла жара, разложение шло быстрее.       — Что это?       Джисон чуть усмехается и Минхо эта усмешка не нравится: в ней никакой нежности и осторожности, ничего от того, к чему Ли привык. Приподнятый череп, с пластиковым хрустом, отделяется от позвоночника. В небольшой ладони Хана он кажется ещё крохотнее.       — Мяу-мяу, — подвизгивает Джисон и вновь улыбается, тянет руку с черепом прямо к носу Минхо.       Пустые глазницы пугают и Ли отмахивается. Ударяет Хана пальцами по запястью, больно приземляясь на копчик. Джисон смотрит строго, чуть недовольно, будто ждал от Минхо совершенно иной реакции.       — Зачем тебе это?       — Интересно, — пожав плечами, отвечает Хан, вытаскивая из рюкзака зип пакет. Кости глухо звенят, когда приземляются друг на друга в небольшом прозрачном мешке.       — Откуда кошка?       — Котёнок, — небрежно поправляет Джисон и Минхо замирает.       Постепенно до него доходит: это всё очередная издевательская шутка. Сейчас окажется, что весь класс сговорился и сидит в кустах, едва сдерживая гадкие колкости.       Первый смешок срывается с губ едва слышный, а взгляд Хана сменяется на заинтересованный. Такой же, как там, в классе — обволакивающий с головы до пяток. Словно Минхо — такой же котёнок из плетёной корзинки, но смог удивить неординарным поведением.       — Так откуда котёнок? — уже издевательски переспрашивает Ли.       — Нашёл.       — Притащил в самодельную яму дохлое животное?       — Я разве говорил, что он был мёртв?       Пронёсшийся по поляне ветер поднял на себе запах костра и хвойного масла. Джисон улыбается, глядит из-под опущенных ресниц с нескрываемым любопытством. В тёмных зрачках искорки превращаются в танцующие отражения.       — Я… Мне пора домой. Я ведь никого не предупредил. — Минхо подскакивает настолько резко, что уставшие мышцы болью расходятся по телу. Дорога в этот лес дорого обошлась. — Увидимся.       — Ещё не так поздно.       Джисон тоже подымается. Роется в рюкзаке, доставая из него небольшой бурого цвета металлический прут.       Кругом всё тот же лес, деревья на опушке одинаковые, а кусты создают ложные тропинки. Пятясь назад, Минхо надеется, что движется в правильном направлении. Пятка упирается в острый кирпич — едва заметный остаток фундамента и, второй раз за вечер, Ли оказывается на земле.       Хан подрывается с места моментально, а в Минхо будто просыпается второе дыхание. Боль отступает назад и повернувшись к Джисону спиной, отталкиваясь от земли, Ли рвётся вперёд. Но этого слишком мало. Дорога до поляны забрала последние силы и непривыкшие к такой нагрузке мышцы неприятно ломит. Тело кажется деревянным и неподъёмным. У Минхо сегодня на завтрак был чёрствый тост и последние грибы, удавшиеся найти в лесу. Родители не появлялись дома уже третий день. Хан будто знал, кого следует выбирать для своих игр.       От удара по голове Минхо приземляется на колени. В глазах моментально чернеет, а руки и ноги сводит судорогой. Ли упорно ползёт вперёд, цепляется пальцами за мягкую землю. Ладонь влетает в грязную, по запаху, воду. Боль не приходит, мозг скован удивлением и непониманием. Прохладная рука приземляется на щиколотки. Потянув на себя, Джисон волочит Минхо обратно — к яме. Лицо встречается с землёй моментально, из носа брызжет кровь, а лоб саднит из-за множества крохотных царапин. В рот попадают комья грязи и травы, забивают горло до кашля и хрипа. Кирпичный фундамент царапает живот, игнорируя пришедшую боль, Ли цепляется за камни со всей оставшейся силой.       — Отпусти, — раздаётся над правым ухом: в левом нет ничего кроме непрекращающегося писка. Минхо мычит в ответ, горло сжимает в приступе кашля. Нос заволакивает еловый запах. — Я ведь сказал. Отпусти.       По рукам моментально прилетает металлическим прутом. Пальцы обдаёт огнём и Ли неосознанно старается их прикрыть, Джисону большего и не надо. Вновь схватившись за щиколотки, Хан преодолевает последние сантиметры до ямы.       Минхо приземляется на подстилку из колючих еловых ветвей. Последний воздух, вместе с комьями грязи, выбивает из лёгких.       — Выглядишь не очень, — смеётся Джисон.       — Дж…       — Ты явно окажешься интереснее небольшого котёнка. Удачной ночи.       Силуэт Хана над ямой выделяется чёрным пятном, он плавает из стороны в сторону по темнеющему небу, как рыба в воде.       «Шутка», — думает Минхо.       Свет пропадает, потому что на яму с грохотом приземляются доски. Тишина длится недолго: дерево трещит под градом падающих на него камней.       Ли пытается приподнять голову, принять сидячее положение, но тело ниже пояса будто отсутствует. Руками цепляется за сухие корни, но как опора они бесполезны. Голая земля рассыпается прямо в руках, но Минхо продолжает по ней скрести в надежде найти хоть что-то.       — Джисон. — Хрипит Минхо.       В ответ только грохот камней и еловых веток.