Апофеоз смерти

Пропавший и остеклененный человек. Неоновый вальс и вечная лихорадка до трясущихся рук. Или мир дрожащий перед глазами. Почти северное сияние в голове от помутнения. Только граничит с потерей сознания. Безвкусные вечера сотнями, и все здесь. Ущербные и убогие в своем воплощении. Видение бессильное и перекрученное, да и извращенное в степени безумия. Очень ослепительный звук и очень громкий свет. Оглушительная ночь. Тело в состоянии омрачения, а там уже и мышцы сокращаются невпопад. Какие-то неправильные ритмы музыки, а вместе с тем и сердца. Когда все кружится, нужно поддаться импульсу и кружиться в слиянии. Но изнурение уж слишком полноценное на этот раз. Окутывающее полностью. После возведения эмоций в абсолют, следует провал в апатию ко всему. Желания истонченные распадаются, и в мыслях только противный скрежет пустоты. Но пустота слаба перед тошнотворностью голосов, разворовывающих здравость. Они вечный шум, скребущий череп изнутри. Они пробуждают собой новые соблазны к заглушению и умертвлению самих себя. Так замыкаются дни в своем повторении. Непрерывными циклами расходятся злополучные получения эйфории. Обволакивающий дурман и приятность отсутствия реальности, все еще предел мечтаний. Минутное облегчение для украшения красоты страданий. Зато как красиво звучит пульс в своем нездоровом темпе. Незабываемые композиции изломанного изнутри организма. Только и слушать во внимании, с замиранием сердца. Эфемерную оболочку Чимина слегка размазало по границам барной стойки. Ядерная химия в организме почти колыбельная. Да и сознание в полной прострации мелькает. Взгляд потухший и тонущий в бессмысленности. - Расцветаешь смертью, - чей-то треск сзади. Появление нового шума раздражает рассудок. Очередные проходящие сквозь тело миражи не дают покоя. Недостаточное истощение означает. Либо реальность еще пытается проникнуть. Какая глупость. - В уединении среди людей особое преимущество, не так ли? Тебя все видят, но никто не замечает, - шепчет совсем рядом, продолжает о чем-то своем. Расплывчато далеко настолько, что почти вплотную. И дальше какое-то затишье спокойное на границе с красивым. В мыслях мягкий вакуум, но образ кого-то рядом начинает проникать в глаза. Очень медленно, по крупицам, но в целую картинку так и не собирается, оставаясь бесформенной массой. Ответа так и не следует. - Здесь все по-своему искореженные, но, кажется, ты возвел себя до состояния превосходства над ними. Практически разлагаешься в своем одурении. Хотя... В этом зрелище есть своя прелесть, - ласково и протяжно, в ожидании отклика. Мысли медленно выстраиваются логическими цепочками осознания. Осознания, что голос реальный, почти ощутимый. Пробирающий. Окружение все еще мутное и пульсирующее, и вспышки прожигают сетчатку. Любые движения кружатся в танце хаоса и беспорядка, но достичь необходимого равновесия при смене положения удается. Чимин слегка поворачивается в сторону другого, находя опору в стойке. - Оу, меня наконец-то удостоили вниманием, я польщен, - легкая улыбка на чужих губах. - Так интересно созерцать эту прелюдию чужой смерти? - первые неразличимые колыхания и сомнения на лице. - Просто слышу чрезмерную агонию в каждом твоем глотке алкоголя, это ласкает слух, гипнотизирует, - манящий голос. - Предпочитаю аплодисменты нелепости моего отчаяния вместо наблюдения в наслаждении, - нейтральные ноты. - Нет никакой нелепости, есть подлинное состояние мозга, подразумевающее уместным только конкретные эмоции, над которыми мы не властны, - следуют друг за другом касания, одно до руки Чимина, иное стягивает волосы на чужом затылке. Мнимое сближение. Принуждение, чтобы глазами в другие глаза неразрывно и покорно. Отсутствие сопротивления и пустое безразличие. - Отдаваться власти своих физических состояний слишком бестолково, придется мне признать свою слабость в невозможности увидеть мир иначе, - еле слышные колебания другого. - Оказывается слепые в действительности те, кто остался заперт в обыденности окружающих вещей, скованное сознание, несомненно, страшная мука, - продолжая натягивать чужие волосы. - Думаешь, мне еще доступно избавление, Чонгук? - с большей тяжестью. - Думаю, я хочу быть зрителем в этом посмертном представлении, - все ближе и ближе, расстояние рассыпается между ними. - Не позволю в одиночестве и скуке потратить время, утоплю вместе с собой, - с оскалом и грубостью. Столкновение случилось, образы сплелись, и заискрилась кровь от слияния губ. Проникновенно и вязко. Окружение обретает божественность, когда теряет границы. И тянутся пальцы к иллюзорному свету человека напротив. Уже обмануться собственными ощущениями не страшно, пусть все сладостью обмана будет ощущаться на языке. Все явное почти как сон, ведь ощущения за гранью понимания. Это сверх реального, до того приторно, что истощает в полной мере. Изводит окончательно. - Ты так потерян в одержимости искушений, это достойно восхваления, - прямо в губы Чимина. Это практически равная игра на растерзание совместное до жестокости. Общий привкус крови на губах от чрезмерного напора. И в то же время мучительно-ласковые касания блуждающие. Кисло-сладкие звуки на фоне отдалены от них и не ощущаются. Они только в столкновениях существуют и нигде больше. Двое мерцают дерзостью и безостановочными нападками. И только спустя долгое мгновение унимаются, усмиряя нравы из-за внезапности. - Теперь ты тоже связан присутствием на сцене, Чонгук. Захлебнись в агонии, - разрывает связь. Фантомность касаний остается в прошлом. Ускользают пальцы, растворяются звуки. Теперь непомерно далекие друг от друга в своих намерениях. Моментальные смены состояний ощущаются болезненно неправильно. - Это часть твоего сценария? Твои идеи безусловно моя вечная страсть, я уже испытываю излишнее томление по поводу концовки, - слабо и тихо, но с привкусом смеха и улыбки на губах шелестит Чонгук. С блуждающим взором и уплывающим сознанием. Тело наполовину утопает в беспамятстве. В замедленных временных потоках распускаются кровавые цветы на нем. - Даже раны от твоих рук особенно нежные и такие театрально зрелищные... Само великолепие... - продолжает о неземном. Помутнения достигают своего пика, пустота поглощает разум. Воздух принялся тяжелеть. И организм выцветает от потери крови. Все оно постепенно, но время нещадно разрушает плоть с каждой секундой. Происходят переодические затемнения перед окончательным падением в вакуум. Тишина окутывает очертания. И случается провал сознания. - Похоже близится апофеоз, - в наблюдении за человеком находясь. Неотрывный взгляд, пробирающий на единственный важный остаток жизни. На неподвластную одержимость. Приторную зацикленность. Неизлечимую болезнь человеком, оказывается так просто не вывести. Все чувства и все тело только в одном случае отзываются неизменно. Громко воет все нутро от изнеможения в отсутствии заполненности до краев этим человеком. - Чонгук, Чонгук, Чонгук... Дополнение существования нотками приятного отчаяния толкает на дальнешие действия. Руки тянутся начать вершить финал истории. Так трепетно посеяло раздор воспламенение. От одного колыхания огонь обретает силу. Суетливые крики в сплетении с паникой шумели в ушах. Красный цвет трескает все вокруг. Огонь в неразборчивом танце исполняет свою роль. Раскрывает прелести жара. Рассказывает о печали судеб встречных. Скребет со скрипом поверхности. Озаренное пламенем пространство почти божественное, только поломанное. И такая вот загнанная вечность здесь почти хороший конец, но не окончательный выбор, а просто прелюдия. *** Плывущее пробуждение, расфокус и отсутствие концетрации. Это его преследование. Из размытости можно разобрать только близость родного озера и мягкость травы под ногами. - Заставляешь меня ждать, какое безвкусие, - нейтрально звучит где-то рядом. - Извиняюсь, что не владею искусством неузвимости, - с трудом и тяжелым дыханием томится Чонгук. - После прекрасы той картины, где ты истлевал в огне, я смогу простить тебе все. Это было бесподобно, я бы выжег себе эти воспоминания на подкорке и лелеял целую вечность. То, как твою кожу целовали языки пламени до вспыхивающих ожогов... Это нечто...- о чем-то неизведанном. - Провал в темноту оборвал повествование так некстати, досадно. Кажется, степень подверженности ожогам у нас идентичная, но мое мироощущение где-то чересчур далеко, под водой изнемогает, - тускло звучит от него. - Совместная боль еще более пленительная, ее разделение высшее наслаждение, - упивается несчастьем общим Чимин. - Замечу, что все реки страшных последствий, всегда находят свои истоки в тебе. Но откуда такие побуждения к сжиганию того клуба? - размеренно. - Надо мной преобладают желания красочных концовок, запоминающихся навсегда, чтоб врезалось в память и зациклилось на повторе, - растолкование событий. - В этой сцене ты все же не встретил конец, - дрожащий ритм. Для сознания Чона все до сих пор туманное и отдает бледностью. - Мне виделась там твоя смерть, а не собственная, но под впечатлением от представшего великолепия пришлось все переписать. Я нашел себя в осознании, что во мне нет стремления умереть от огня или передоза. Мои желания совсем не об этом, - смотрит в чужие глаза. И так бы еще вечность по возможности стал бы, но нет выбора. Смерть сильнее горит. Сжигает уже давно. Поворачивать поздно. - Ты ждешь вопроса "о чем"? - хрипит. - Нет, жду смерти. Но хочу, чтобы ее воплощением был ты. Финал должен выйти особенно чарующим, до мурашек отчаянным и красивым. Задуши меня Чонгук, - с мольбой какой-то нескрытой. - Я на грани с бессознательным, во мне истощения больше жизни и крови меньше необходимого, - закрывает глаза, тлеет. - Тогда придется с убыванием великолепия и преобладанием красного, - извлекает мысли с долей печали, передавая нож другому. - Красота явлений извращает сознания все таки. Какой дивный выбор, - принятие дара и приближение. - Я помогу твоим усилиям, - берет чужие руки в свои и направляет. Прямо в сердце, чтоб безошибочно. А другой нависает сверху над мирно лежащим сплетением хаоса в виде человека. Как будто происходит незримый ритуал прощания душ. Все такое сумбурное и подстать хаотичным импульсам людей. Они разделяют единую бредовость действий и находят умиротворение в красках происходящего. Грызут друг друга острыми взглядами, а внутри только буря осязаемых предвосхищений. Руки все окисленные ожогами у обоих, но находящие спасение в чужих. Момент растяжимый в вечность ускользающую. Оба сердца пульсируют в едином ритме безысходности. Лучший из возможных финалов на расстоянии одного движения в этот момент. Тело Чонгука отдает дрожью тяжести ран. Зрение в состоянии прояснения от неверия. И сознание где-то отдаленно бьется, не мешая происходящему. Все какое-то замедленное и с привкусом предвкушения. Только реакция его в виде слез становится новым центром эмоций. - Страдай, печалься и скорби, не будет грусти и тоски, столько боли позади, освобождение мне дари, - убаюкивает Чимин. Стискивает пространство и совершает сложновообразимое. Материя искажается в кровавых оттенках. Все распускается цветами смерти. Из ощущений только остаточно-эфемерные. Из картинок только его пронзенное тело, в спокойствии утопающее. Искусственные декорации бледнеют все больше. До степени прозрачности изменяются собственные треморные руки Чона. Все наполовину нереальное, и лужа крови, что хоронит близкого, просто сон. Очень жаль, но проснуться не получится, исход уже перед глазами. Все совершенное не иссякнет и не исчезнет. Зато душа обратится пеплом. Все так, как и должно быть. Чонгук застывает и созерцает долго, целую бесконечность времени. Потухшие очертание другого все меньше светят, бессилие поглощает бесповоротно. Остывают штормы и наступает штиль. И отсутствие мира тоже наступает. За границами ослабшего тела нет больше ничего, что питало бы жизнь. Руины выстраивоемой реальности, царапают изнутри. Освобождение выглядит особенно желанно. Хочется уподобиться предстающему зрелищу. Он в изнурении валится на неосязаемые покровы травы и нежно извлекает нож из чужого сердца. Непоколебимые движения, и конец наступающий. Взмах. И второе сердце пронзенное догорает. И все без сомнений, вся реальность только совместная и все сны только о смерти. - Смотри, прощай, люби, живи... Услышь же мое вечное прости... И тогда уже вселенные окончательно расходятся и теряются. Распадаются души. Взор теряет необходимые системы координат и потухает. Слабнет разум. Искрится кровь остывающая. Если вершить невообразимое и безумное, то только вдвоем. Даже если это безумие доводит до смерти. Так на сцене реальности случаются пленительные драмы. Так ослепляющие вспышки эмоций настигают от безысходности. Так предстают смерти, раскрываясь с новых сторон. Так люди делают свой выбор под гнетом скорого финала. Так жизнь перетекает в смерть.