В его омуте черти топятся

      Тишина вокруг была настолько густой, что ее, казалось, можно было потрогать. Пустые дороги и темные окна в деревянных домах отражали траур этого места. Маленькая деревня, всего на несколько домов и на пару улиц, медленно умирала, теряя одного жителя за другим. Юнги тут частый гость, безликий и никому из живых неизвестный. Он шел по песчаной тропе к нужному дому, но не оставлял за собой и следа. Ничто не скажет о том, что он тут когда-то был. Его руки опутаны цепями, звенья которых крупные и на вид тяжелые.              На всей улице лишь в одном доме горел свет, и Юнги поджал губы, не найдя на пороге даже миски молока. Глупые люди не знали, что манили сюда пакость разную, но, втянув воздух и принюхавшись, он ничего не почувствовал, расслабившись. Нужно быстро выполнить свою работу и вернуться домой, он там слишком много дел оставил. Из дома были слышны разговоры: кто-то плакал, кто-то тихо молился, кто-то пытался успокоить остальных. Лишь один человек сидел снаружи, на полусгнившей лавке около стены. Мужчина перевел на него взгляд, и Юнги сразу остановился, понимая, за кем он.              — По мою душу, демон? — хрипло произнес человек, смотря на него с печалью. — Что же я за жизнь такого сделал, что меня в ад ссылают?              — Я не демон, — вздохнул, позволяя цепям, что опутывали его руки, медленно ползти вниз. — Просто шинигами.              — Бог Смерти, значит, — понимающе кивнул, следя за цепями, которые, словно змеи, направлялись к нему. — Сожрешь душу?              — Какие вы, люди, драматичные, — хмыкнул, закатывая глаза. — Надо ты мне больно, я тебя только до разлома проведу, а там уже высшие решат, что с тобой делать.              — Ладно, давай уже, сил больше нет завывания эти слушать, будто им там сильно меня жаль.              Юнги пожал плечами. Быстрее, так быстрее. Его цепи раздваивались, формируя на земле печать, что привяжет душу, которая будет принадлежать ему. Он доведет ее до разлома в Лесу Теней, чтобы та не заблудилась и не попала в пустоту, и передаст на высший суд. Цепи на земле, что легли причудливым узором, полыхнули белым, на секунду заливая этим светом все вокруг, но Юнги в последний момент увидел мелькнувшую тень, только сделать ничего не успел.              Хлопок, вспышка света и шипение, которое сильно резануло по ушам. Его цепи медленно вернулись на руки, оплетая запястья и поднимаясь к плечам, а вместо человеческой души перед ним сидел парень, который довольно облизывался, дергая кошачьими ушами.              — Какого… дьявола? — он ошалело смотрел на существо, не совсем понимая, что произошло. По цепям тянулись маленькие нити белой энергии — значит, душу они привязали, но самой души не было. Он даже чувствовал пульсацию захваченной энергии, но что-то было не так. За свою очень долгую жизнь он с подобным ещё не сталкивался.              Парень перед ним с черными волосами и одет в черное хаори, но вот уши белоснежные, как и хвост, что плавно извивался в воздухе. Глаза буквально горели оранжевым, особенно привлекая к себе внимание.              — Что, шинигами, душу ищешь? — улыбнулось существо на земле, потягиваясь и издавая звуки, похожие на урчание. — Нет её больше.              — Ты кто? — нахмурился, одновременно с этим прислушиваясь к своим цепям, что служили проводниками.              — Какой невежа. Бог Смерти и не знаешь, кто я?              — Человека с кошачьими ушами видеть не приходилось.              Юнги приподнял бровь, когда после этих слов на него зло зарычали, а зрачок в оранжевых глазах резко вытянулся. Начали появляться догадки, но он так сильно не хотел, чтобы те подтвердились.              — Я — Кат Ши, так что не смей оскорблять меня, — поднялся, двигаясь с несвойственной людям грацией, практически летая над землей, будто шагал в невесомости. Демон обошёл Юнги, с прищуром и лёгким высокомерием смотря на него. — Ты-ы… не демон и не бог, не живой и не мертвый, жить не способен, но и твоя хозяйка Смерть за тобой не придет, — тот обошёл его по кругу, будто издеваясь, дразнясь. Юнги на это только тяжело вздохнул.              — Ты душу сожрал?              — Я-я-я… — протянул довольно, отпрыгивая к лавке, на которой сидел мужик до этого. — Старая душа, не интересно, молодые мне нравятся больше.              — Так и шёл бы за молодой, на кой черт сюда приперся, — это даже не вопрос, он, скорее, просто возмущался. Этот кот его подбешивал своей надменностью.              Хотя это даже было немного интересно. Он раньше Кат Ши только в кошачьем обличии видел, это большие кошки, угольно-черные и с белым пятном на груди, видимо, из-за этого пятна уши и хвост в человеческой форме у того стали белые. Это выглядело несколько необычно, и Юнги даже не сразу признался себе, что откровенно разглядывал Кат Ши. Человеческое обличие демона было притягательно-красивым.              — Поблизости другой души не было, а тут меня явно ждали, — снова прозвучал елейный голос, в котором можно было услышать мурчание сытого кота.              Юнги даже спорить не стал, ведь люди действительно пренебрегли хотя бы каким-то оберегом. Теперь душа их родственника или знакомого никогда не отправится ни в ад, ни в рай, и будет вынуждена остатками скитаться в пустоте. Но это уж точно не его проблемы. Единственное, что его сейчас беспокоило — ощущение привязанной души. При этом, чем больше он к себе прислушивался, тем больше понимал, что привязана только частица чего-то. Он был в замешательстве. Может, он успел забрать долю человеческой энергии, прежде чем ту сожрал кот? Это казалось ему более вероятным исходом.              — Скучный ты, шинигами, — тот поднялся, улыбаясь как-то игриво, и вышел через калитку со двора.              Отвечать тому ничего не хотелось, поэтому Юнги только проводил его взглядом, разворачиваясь в другую сторону. Он прошел буквально пару метров, прежде чем его руку резко дернуло, а цепь слетела, оставаясь закрепленной лишь на его запястье. На другом конце металлических звеньев вскрикнул Кат Ши, падая на землю. Между ними расстояние около ста метров, хотя, скорее, даже меньше. Юнги видел, как демон удивленно смотрел на натянутую цепь, которая приковалась к ошейнику на чужой шее. Тот обхватил ее пальцами с длинными черными ногтями и дернул на себя, от чего Юнги сделал пару шагов вперед. Осознание пришло резко.              — Ты что, прямо в символ прыгнул?! — его самообладание слетело к черту, и он быстро подошел ко все еще ничего не понимающему демону.              — Это был последний шанс забрать душу! — тот вскинул на него испуганный взгляд оранжевых глаз. — Что это такое?!              — Я твою душу привязал, — мрачно произнес, смотря, как весело мерцала его цепь белыми узорами. — Ты чем думал?!              — А ты чем думал? Ты же видел меня, если знал, что нельзя, почему не прекратил? — захныкал, пытаясь содрать с шеи ошейник.              — Нельзя прекратить привязку души, если уже начал. Ее бы расщепило!              Кат Ши зарычал от злости, но это было так не угрожающе, что Юнги лишь хмыкнул. Тот внезапно замер, прекратив драть себе шею когтями, и, покрывшись облаком тумана, обратился в кота. Маленького такого, как домашний. Юнги удивился в очередной раз за последние полчаса, потому что до этого все Кат Ши, которых он видел, были, как минимум, размером с собаку.              — Он что, тоже уменьшился? — произнес кот, опуская уши.              — Ты думал выскользнуть из ошейника в кошачьем обличии?              — Да, — тот кивнул, снова превращаясь в человека.              — Ты слишком маленький для Кат Ши, — цепь снова вернулась ему на руку, привычно оплетая. — Ты что, вчера им стал?              — Я не совсем чистокровный, мы обычно появляемся из душ ведьм, которых убивают, но меня сама ведьма создала, — поднялся, нервно дергая длинным белым хвостом. — Давай, отвязывай меня.              — Думаешь, я знаю, как? — он дернул бровью, раздражаясь.              — Наверняка. Думаешь, я первый, кто попался в ловушку шинигами?              — Да! — Юнги осмотрел эту бестолочь с ног до головы, надеясь, что тот издевался.              — Это твои проблемы! Ты меня привязал, тебе и отвязывать, ты должен знать, как.              — Да кто знал, что Кат Ши можно вообще привязать? Ты же демон. У тебя нет души! — в нем бурлила злость и непонимание. Он так искренне давно не раздражался, и предпочел бы и дальше лелеять свое спокойное существование.              — Это у тебя души нет, а я очень даже душевный!              — Скорее душный…              Демон только недовольно прищурился, тихо зашипев, но Юнги таким не напугаешь. Ему бы домой вернуться до рассвета, к Богу Смерти солнце совсем уж неласково, а Юнги чувствовать себя беспомощным не любил.              — Пошли, мне нужно вернуться домой, потом будем решать, что с этим делать, — он развернулся, снова направляясь в сторону дома.              — Да с чего ты взял, что я с тобой куда-то пойду? Хрен тебе!              — Ой, да что ты, — Юнги почувствовал, как цепь снова начала натягиваться, сползая с руки, и, не останавливаясь, дернул звенья, заставляя Кат Ши упасть на землю. Продолжая идти под шипение и проклятия, он тащил демона за собой на цепи.              — Ты что себе позволяешь, полоумный? — тот извивался, кусая цепи и рыча. У Юнги от этого кота начинала болеть голова.              — Тогда поднимайся и иди нормально, — посмотрел на него, поджимая губы. Солнце совсем скоро появится. Он накинул глубокий капюшон черного плаща, чтобы хотя бы немного скрыться от света. — Солнце и тебя не любит, вставай.              — Куда мы хоть идем? — недовольно произнес, отряхивая свой пыльный хвост. Юнги явно очень сильно задел самолюбие демона.              — В деревню шинигами.              — А где она?              — Северная тропа Леса Теней.              — Но разве на северной стороне есть тропа? — наклонил голову вбок, дернув ушами.              — Есть, просто не для всех, — скосил на того взгляд. — Особенно не для таких, как ты, кошак.              — Не смей меня так называть, у меня имя есть, — оскалился, показывая острые клыки, на что Юнги едва сдержал улыбку.              — И какое же, кошак?              Снова злое рычание и резкое движение, которого Юнги не ожидал. Демон повалил его на землю, сжимая ворот черной мантии и оставляя дыры от когтей. Глаза с вертикальным зрачком буквально горели опасно-рыжим. Демон шипел, одну руку переводя к его лицу, и острыми когтями оставил три царапины на щеке.              — Меня зовут Чимин, и тебе придется это запомнить, Бог Смерти, иначе я разорву тебя на лоскуты. Не смотри на меня свысока из-за того, что я создан ведьмой, — сжал губы, смотря даже не со злостью, а больше с какой-то обидой, и Юнги вздохнул. Вины не ощущал, но притормозить все же решил, им, в конце концов, какое-то время вместе провести придется.              — Я Юнги, а теперь слезь с меня и обратись в кота, я тебя спрячу от солнца, — вздохнул тяжело, смотря за тем, как светлело небо.              Чимин, на удивление, больше возникать не стал, превращаясь в черного кота с белым пятном на груди. Юнги поднял того на руки, закрывая мантией, и снова накинул на себя капюшон.              — Ты странно пахнешь, — глухо произнес демон, пытаясь как-то удобнее уместиться на его руках.              — Ага, смертью, — закатил глаза в очередной раз.              — Скорее чем-то сладким.              — Хватит меня обнюхивать.              Под мантией лишь фыркнули и Юнги снова тяжело вздохнул. Вот угораздило же. Ситуация с шансом один на миллион, но он в ней оказался. У него не было ни малейшей идеи, как это решать, и он надеялся, что хотя бы старейшина деревни знал, что со всем этим делать. Ходить с этим прицепом до конца своего существования он точно не будет.              Зайдя в лес, он, наконец-то, выдохнул, скидывая капюшон. Кроны деревьев здесь были настолько густые и плотные, что лесная земля никогда не видела лучей солнца. От того тут даже трава не росла. Юнги откинул полы мантии, смотря на кота в своих руках. Тот пригрелся и уснул, слабо дергая ухом во сне. Будить — себе дороже, пусть спит, так хотя бы тихо было. Пройдя по пустым улицам скрытой деревни, он дошел до своего дома. Помещение совсем уж небольшое, и то, как им вместе провести хотя бы пару дней — вопрос серьезный. Походы к главному он не любил, поэтому, положив Кат Ши на свою подушку, ушел в маленькую библиотеку, в надежде найти что-то там.              Юнги существовал уже очень долго, далеко не одно столетие. Он менял места обитания и видел очень многое, но такого — ни разу. Обычно Кат Ши вообще не приближались к шинигами, тем более во время обряда, эти демоны забирали душу еще до прибытия таких, как Юнги. А тут совершенно другой кадр. Он даже не подозревал, что у Кат Ши душа есть, и их человеческий облик не видел никогда. А Чимин изначально какой-то не такой. Символ должен был просто оттолкнуть того, а не привязать, да и мелкий он для демонического кота, больше на домашнюю зверушку смахивал. Юнги его даже не учуял, да и сейчас не мог, хотя тот буквально за стеной был.              Просидев в своей мини библиотеке больше часа, он так ничего и не нашел. Ни одного упоминания о том, что шинигами вообще когда-то привязывали души других существ среднего мира. Видимо, придется все же идти за помощью, пока другие из деревни не прознали о наличии гостя. Реакция весьма непредсказуема. Стоило ему выйти в комнату, как Чимин приоткрыл один глаз, дернув ухом и подняв голову.              — Я уснул? — произнес тот, зевая и по-кошачьи потягиваясь. Юнги все понять не мог, что более странно: Кат Ши в человеческом обличии или говорящий кот.              — Ага, видимо, от сытости, — бросил на того недовольный взгляд. — Пошли к старейшине, нужно решать этот вопрос как можно скорее.              Юнги немного волновало то, как он будет работать теперь. У него одна задача — проводник, но к его цепям уже привязана душа. Он когда-то привязывал две, но обе детские, оставалось надеяться только на то, что Кат Ши не занял много места, и хотя бы молодые и маленькие души он сможет проводить.              — Я представлял себе это место иначе, — тихо произнес Чимин, снова сидя у него на руках под плащом, но из любопытства высовывая нос наружу.              — И как же?              — Как мертвую тишину, а тут, оказывается, обычная деревня. Моя хозяйка когда-то жила в такой.              — Мы тут просто существуем, нам же тоже чем-то нужно заниматься.              Юнги только пожал плечами, здороваясь с теми, кто проходил мимо. Деревня шинигами была совсем маленькая и лишь одна из нескольких в этом лесу. Для людей тут был просто обычный густой лес, слегка жутковатый, но не более. Но поселение, где витала смерть, было немного в ином мире, вид на который людям закрыт. Со стороны тут все довольно обычно: дома, построенные из дерева, дворы с разными растениями, которые использовались для отваров, даже редкие животные были, хотя тоже не совсем из людского мира.              Дом старейшины находился дальше всех и был обнесен высоким покосившимся забором. Юнги только вздохнул, смотря на дом перед собой. Их старейшина — ворчливый старый бог смерти, который не любил посещения от слова совсем и желал, чтобы все о нем забыли. Он видел в этом старике себя, определенно. Тот жил, наверное, с начала времен, потому что Юнги подобных тому больше не встречал.              — Он не особо любезен и приветлив, так что не язви, — тихо произнес Юнги, слыша из-под плаща возмущенное сопение.              — Я, вообще-то, очень воспитанный Кат Ши.              — Ага, я заметил.              Легко закатил глаза, вздохнув, и толкнул скрипучую калитку, проходя во двор. Поднялся по ступеням ветхого крыльца и без стука открыл дверь, заходя в дом. Внутри было темно, лишь свечи горели на стенах — их старейшина игнорировал электричество. Витал сладковато-пряный запах каких-то трав, от чего кот у него на руках зашелся в приступе чиханий, явно раздражая чувствительное обоняние.              — Кого тут принесло? — со второго этажа послышался недовольный голос. Старик спустился с узкой лестницы. — А, Юнги, ты. Чего приперся?              — Вы, как всегда, гостеприимны, — он усмехнулся, откидывая полы плаща и скидывая на пол Чимина, который все еще пытался прекратить чихать.              — Больно нужно тебе мое гостеприимство. И зачем ты приволок Кат Ши? Еще и такого?              — Какого «такого»? — Чимин недовольно произнес, глядя уверенно оранжевыми глазами.              — А то ты не знаешь, — старик усмехнулся скрипучим голосом, садясь на стул около стола, на котором горела свеча.              — Я его привязал, — Юнги вздохнул, не позволяя Чимину продолжить перепалку. — Он прыгнул в знак, когда я привязывал душу. Её сожрал, а свою привязал.              — Глупый кот, — старик нахмурился, строго глядя на Чимина, который стойко выдержал этот взгляд. — Хозяйка тебя ничему не научила до смерти своей, что ли?              — Нет, — нервно дергал черным хвостом и через несколько секунд перекинулся в человека.              — Легко обращаешься. Часто ты в человеческой форме?              — Почти всегда, мне в кошачьей не очень комфортно, — пожал плечами, все еще выглядя недовольным.              — Неудивительно, душа свою форму все еще помнит, — усмехнулся старик, поднимаясь и подходя к какому-то огромному сундуку. — Хочешь спросить, как отвязать его, Юнги?              — Да.              — Никак, — старик явно веселился, и от прежнего недовольства не осталось и следа. Юнги, услышав вердикт, нахмурился.              — Но как такое вообще возможно, чтобы демона привязать? Они же бездушные.              — Я душевный, — недовольно отозвался сидящий на полу Чимин.              — Мы уже разобрались, что ты душный, максимум.              — Ну так, то и не демон вовсе, — старик пожал плечами, вываливая около Чимина целую груду цепей. — Из человека создана тварь.              — Я бы попросил…              — Попроси, а толку-то? Тварь она и есть тварь. Утопился ты, малец, а ведьма твоя выкрала душу у русалок. Она же тебя кормила? — старик начал цепи на полу перебирать, некоторые из них к ногам Юнги откидывая.              — Да, она приносила мне молодые души, — тот все разглядывал с интересом и, казалось, не особо переживал.              — Пустоголовая пигалица, — шинигами тяжело вздохнул, кинув очередную цепь к Юнги. — Она тебе души сама приносила, взрастила тебя на них, тебе они теперь нужны, чтобы жить. Кат Ши души пожирают в зверином облике, но если не будешь питаться тем, на чем ты вырос, не сможешь обратиться в кота. Человеческая форма — твоя с рождения, и после смерти тебе принадлежит.              — Так, если он был человеком, я просто доведу его до разлома и все, там пусть сами разгребают. На нем наверняка грехов достаточно, будет на коленях Сатаны мурлыкать себе в аду, и дело с концом, — Юнги наклонил голову вбок, не совсем понимая, в чем проблема.              — Ты чем слушал, Юнги? — строгий взгляд пустил холодок по коже. — Утопился он. Сам. Его поэтому от русалок и забирали. Они дамы стервозные, наверняка еще и прокляли, но этого я утверждать не могу. И черт его знает, почему утопился, его, может, сама ведьма в реку направила, нам этого уже не узнать. Поэтому, поздравляю, юный шинигами, у тебя теперь есть фамильяр.              — Что? — Юнги удивленно уставился на дернувшего ушами Чимина, чей хвост поднимал пыль с пола. — Он мне не нужен, отвяжи!              — Это нельзя отвязать, Юнги. Он создан фамильяром ведьмы, взращен как Кат Ши, но самое главное — имеет меченую душу. Не задумывался, почему мы проводим лишь тех, кто умер волей случая?              — Мы не можем привязать меченые души!              — Привязать можем, отвязать нет, — старик кинул последнюю цепь. — Это тебе поводок. Твои цепи вам разойтись не дадут, эти удлинят. Сможешь выйти из леса один, но не дальше, после этого его к тебе притянет и наоборот. Удачи.              Через несколько секунд за спиной Юнги с грохотом захлопнулась тяжелая дверь, оставляя их двоих на улице. Он не хотел принимать это, нет. Зачем ему, Богу смерти, фамильяр? Чимин выглядел как тот, от кого проблем больше, чем пользы. Должен быть какой-то способ, чтобы это от себя отцепить. Никогда он не поверит, что не было до него шинигами, который зацепил меченую душу, на такой случай точно должно быть какое-то решение проблемы. Ко всему прочему, он забыл уточнить, как ему привязывать теперь души, но раз старейшина ничего не сказал, значит, это возможно. На месте разберется.              — Способ расцепить нас точно должен быть, — произнес рядом такой же поникший Чимин.              — Есть та, у кого я могу узнать, но для этого нужно дождаться полнолуния.              — До него больше двух недель, — Чимин разочарованно застонал, опускаясь прямо на землю. — А раньше нельзя?              — Нельзя, — стоять на месте было бесполезно, сейчас им придется смириться с ситуацией, поэтому он прикрыл плащом обмотанные цепями руки и пошел в направлении своего дома. Скоро солнце будет в зените, и пусть в это место не пробивалось и луча, Юнги все равно чувствовал неприятную слабость.              Как им уживаться в доме, он понятия не имел. У него лишь одна маленькая комната, в которой стояла большая кровать около окна и сундук с редкой одеждой, добытой у ведьм. Не то, что ему нужно было переодеваться, но, живя одной ногой в человеческом мире, иногда приходилось что-то перенимать у людей. В доме еще было подобие кухни с печкой и библиотека, под которую Юнги отдал вторую комнату. Ему одному много места не нужно, и он не задумывался даже случайно о жизни с кем-то. Он же Бог Смерти.              Им чувства не чужды, несмотря на то, что они не живые даже, но Юнги в этом не нуждался, ему влачить свое существование было комфортнее в одиночку. Было.              — А почему нельзя? — Чимин догнал его, запрыгивая на плечо в облике кота.              — Потому что я пойду к Смерти, — тяжело вздохнул, понимая, что дни будут долгими. — Я спать, — он открыл массивную дверь с легким скрипом и прошел в комнату. Время, когда солнце выше всего, он предпочитал проводить во сне, хоть тот ему в таком количестве и не был нужен, но из леса он все равно не выйдет, а за пару часов дела никуда не уйдут.              — А мне что делать? — чёрный комок шерсти прыгнул на широкий подоконник, на котором стояли несколько свечей.              — Что хочешь. Только ко мне не лезь.              Он скинул с себя плащ и обувь, ложась на мягкую постель. Закрывая глаза, Юнги услышал только фырканье и звук упавшего с подоконника металлического подсвечника. И еще одного.

***

             Чимин чувствовал раздражение от всего произошедшего, а он не привык. Он за все свое короткое существование вообще мало что чувствовал, а раздражение тем более. Ведьме, с которой он жил, от него требовались лишь силы для изготовления разных зелий и для усиления своей черной магии. По словам старого шинигами, он еще и человеком был, но Чимин этого не помнил никогда и не задавался вопросами. Он просто появился в доме ведьмы и все.              Та деревня в сотнях, а то и тысячах километров позади, он уже и не помнил, сколько времени прошло, пока он сюда пришел, ведомый голодом. В прошлой деревне оставаться было нельзя. Он пусть и демон, но люди его видели и знали, что не просто черный кот по селу ходил. Те его, мягко говоря, не любили. Так что, как только хозяйку его где-то у реки, подальше от людского кладбища, похоронили, он просто убежал. Кто же знал, что недолго ему бегать. Чимин корил себя за свою глупость, но оправдывал тем, что действительно не знал. Хозяйка ему многого не рассказывала, он даже Кат Ши других не встречал.              Просто сидеть в доме ему слишком скучно, поэтому, перекинувшись в человека, он вышел на улицу, оглядываясь. Все еще удивляло, что место, где царила сама Смерть, выглядело как обычная человеческая деревня, только более мрачная из-за вечного сумрака и отсутствия света. Но последнему Чимин рад, от солнечных лучей всегда приходилось прятаться. Он слышал редкие звуки, какие-то стуки издалека, но пока шел среди домов, было очень тихо. Тут не было даже какой-то одной улицы, все дома стояли хаотично, но на довольно большом расстоянии друг от друга. Поэтому складывалось впечатление, что деревня больше, чем она есть.              Тишину вокруг него разрезало злое рычание за спиной, и Чимин медленно обернулся, дернув белоснежными ушами. Позади него, метрах в двадцати, стояла черная собака с кроваво-красными глазами. Та рычала так, что слюна из пасти капала на землю. Медленно, шаг за шагом, собака на согнутых лапах шла к нему. Чимин почувствовал опасность всем своим телом, а в нос забился отвратительный и тяжелый запах гари. Ему уже приходилось чувствовать страх, но такой сильный, буквально парализующий, — никогда. Он будто не сам боялся, что-то в нем сгорало от паники, потому что иного чувствовать не мог. Горло сдавливало, а тело парализовало. Все инстинкты кричали обращаться и бежать, но он не мог даже полноценно вдохнуть.              — Маленький демон, — шепот звучал будто в голове, но он отчетливо понимал, что кто-то стоял позади него. — И как ты тут оказался? — по его ногам что-то поползло, медленно поднимаясь выше, и только когда это оказалось на уровне его груди, он увидел бутоны багряных роз. Чимин и рад бы ответить, но он только прижал уши к голове, не зная, куда деть себя от страха. — Прошу прощения, мой пес напугал тебя, котёнок? — в голосе сквозила издевка, а его шеи коснулся гибкий стебель, медленно оплетая и царапая шипами. — Гарм, ко мне, — снова произнес шелестящий голос, а псина вновь двинулась к нему, рыча только сильнее.              — Не надо… — вырвалось хриплое из горла, а шерсть на загривке пса только сильнее вздыбилась.              — Что? Будь смелее, я не слышал, — смешок был такой веселый и беззаботный, что Чимина напугало это только сильнее. — Какой у тебя вкусный страх…              Он попытался снова сказать хотя бы что-то, когда услышал металлический лязг. Через пару секунд пса, что стоял уже в десятке шагов от него, опутали цепи, прижав к земле. Тот заскулил, а розы с его тела быстро начали отползать назад.              — Тэхён, блять, хватит кошмарить каждого встречного, — голос Юнги прошелся по нему, как электрический разряд. Он даже не видел, где тот стоял, но обратился в кота и в следующий момент когтями цеплялся за черную плотную ткань рубашки со шнуровкой, царапая чужую кожу. Шинигами зашипел, оттягивая его лапы, но сдался, опуская ладонь на спину и поглаживая. Он чувствовал, как страх отпускал, и пытался понять, что это вообще было. — Чимин, успокойся.              — Так это не шутка, Юнги, ты что, Кат Ши привязал? — голос за его спиной уже не казался каким-то мертвым шелестом, а звучал вполне обычно.              — А слухи быстро распространяются, — Юнги недовольно произнес, продолжая гладить Чимина по шерсти. Страх исчез так же плавно, как стебли роз отпускали его. Будто не он совсем этот страх чувствовал. Кат Ши немного отстранился, поворачивая голову.              В паре шагов стоял тот, кого Юнги назвал Тэхёном. Явно такой же шинигами. С длинными пепельными волосами, которые опускались чуть ниже плеч и были кое-где заплетены в тонкие косички. А руки того оплетали стебли с бутонами роз, так же, как руки Юнги оплетали цепи.              — Ну, раз ты не спишь, — Тэхён подошел к ним, потянув Юнги за рукав, — идем ко мне в гости.              Чимину эта идея не понравилась, он зашипел, впиваясь когтями в кожу под черной тканью, и посмотрел на пса, что крутился около ног Тэхёна. Теперь тот выглядел обычным довольным животным. Даже хвостом вилял.              — Не бойся, Гарм не опасен, но лучше перекинься, — Юнги посмотрел на него, убирая руку со спины.              Чимин снова обратился, сразу становясь за спину шинигами.              — Он меня не сожрет?              — Нет, — Тэхён растянул губы в довольной улыбке. — Если я ему не скажу.              — Да прекрати ты, — Юнги закатил глаза, тяжело выдыхая.              — А что это вообще за собака такая? — он недоверчиво смотрел на Гарма, который шел впереди рядом с Тэхёном.              — Адская гончая.              Чимин нервно сглотнул, понимая теперь, почему его пробивал такой страх.              — Мне его демон один, который врата охраняет, дал поиграть, но Гарм так привязался, что в итоге остался у меня, — Тэхён потрепал пса по черной шерсти.              — Поиграть… — повторил Чимин севшим голосом, прижимая хвост к своему бедру.              Они подошли к одному из домов, вокруг которого росло огромное количество кустов роз. И все цве́та запекшейся крови, ему даже на секунду показалось, что и запах такой же. У Тэхёна дом был больше, просторнее, но отчего-то Чимину дом Юнги показался более приятным. Там сильно пахло травами и чем-то сладким, как пах сам шинигами, но ему нравилось. У Тэхёна стоял стойкий запах роз, который не позволял расслабиться.              — Я сделаю чай.              — Чай? — Чимин в недоумении посмотрел на Юнги, дернув бровью. — А кексы он тут не испек?              — Лучше не спрашивай, а то испечет, — тот сел на мягкий диван, откидывая голову на спинку и закрывая глаза. — Это Тэхён, его нужно просто принять и не пытаться понять. Он очень любит людей и тащит из их мира все. Даже понятие любви оттуда приволок.              — А почему он на меня так… среагировал?              — Каждый шинигами забирает не кого придется, а отведенные себе души. Он приходит к тем, кто перед смертью испытал страх. Тэхён очень любит питаться этим чувством и провоцировать его тоже, а гончая сеет панику.              — А как ты там оказался? — Чимин, осматривавшийся вокруг до этого, перевел на того взгляд, смотря на абсолютно каменное лицо с налетом страдания.              — Ты связан со мной, я чувствую тебя, — пожал плечами, приоткрывая глаза и скашивая на него взгляд. — То, что чувствуешь ты, теперь чувствую я.              — Ты пришел меня спасти? — его губы растянулись в по-кошачьи довольной улыбке. — Герой.              — Я ненавижу чувство страха, — произнес флегматично, но иного Чимин и не ожидал. Они знакомы несколько часов, а он уже понял об этом существе все, что нужно было.              Тэхён оказался куда приятнее и разговорчивее, и, на удивление, совершенно не вызывал страх в своем спокойном состоянии. Чимин не знал, что конкретно чувствовали люди, за которыми тот приходил, но будь он человеком, то не хотел бы перед смертью испытать то, что испытал на пустой дороге среди домов. В нынешней ситуации его больше всего напрягала лишь связь с шинигами, а в остальном ничего не изменилось. У него и до этого особо дома не было, он просто скитался в поисках души, чтобы восстановить силы. Они попадались довольно редко, поэтому даже сейчас он чувствовал слабость. Старая душа, которую он забрал у Юнги, восстановила силы на короткий срок, но этот эффект уже начинал исчезать.              Ему бы, в идеале, до большого города дойти, но ближайший слишком далеко, и существовать там нужно в облике кота, а Чимин это не любил. Ему на своих двоих ходить привычнее, но человека с хвостом и кошачьими ушами и за человека-то не примут, какую ты легенду не придумай.              — Ты можешь приходить ко мне, если этот надоест, — Тэхён кивнул головой в сторону Юнги, поглаживая Гарма по черной шерсти. — Чонгук все равно вернется очень нескоро, а мне скучно.              — Хорошо, — Чимин кивнул, стоя на улице среди роз, и вздрогнул от внезапного неразборчивого шепота и шевеления стеблей. Он дернул ушами, оглядываясь, на что Тэхён только засмеялся.              — Надо же, ты слышишь мой розарий?              — У него демонический слух, он твои кусты услышит через три дома, — Юнги в очередной раз закатил глаза и недовольно посмотрел на розу, которая начала к нему тянуться. Чимин уверен, если Юнги останется тут еще на время, то его глаза прекратят выкатываться в нормальное положение.              — Но я не разбираю, что они говорят.              — Они шепчут мне о смерти. Так что ночью я пойду за душой. Хочешь со мной? — Тэхён улыбнулся, проводя пальцами по одному бутону, успокаивая шепот.              — Не хочет, — Юнги прозвучал резко, а Чимин только улыбнулся.              — Его придется брать с собой, — пожал плечами, обвив хвостом запястье Юнги, от чего тот только одернул руку. — Я без него только из леса могу выйти, но не уверен, что во все стороны.              — Жаль, — Тэхён только слабо пожал плечами, позволяя одной розе обвить его руку до самого плеча.              Юнги немного раздраженно вздохнул и, развернувшись, пошел прочь от дома с розами. Чимин лишь обернулся, проводя его взглядом, но сам не пошел, переводя взгляд на Тэхёна. Несмотря на то, что страха он больше не чувствовал, этот шинигами вызывал неоднозначные эмоции. И пах совсем не как Юнги, Чимин бы сказал, что в этот раз действительно ощущал запах смерти. Горько-сладкий, тяжелый, но при этом почти едва уловимый, но стоило вдохнуть, как его тело будто становилось в разы тяжелее.              — Будь аккуратен тут, Кат Ши, — серьезно произнес, так же провожая спину Юнги взглядом. — Ты в деревне гость нежеланный, не стоит разгуливать в одиночестве.              — Не один ты можешь мне радушный прием устроить? — усмехнулся, дернув хвостом, и перевел на шинигами взгляд.              — Я бы не навредил, потому что прекрасно знал, кто ты, к тому же я не хотел бы вредить Юнги. Но это я. Остальным друг на друга плевать, — голос звучал ровно, даже немного безэмоционально.              — Я тут в любом случае ненадолго, — усмехнулся, шагнув вперед, медленно идя вдоль кустов с розами, которые вечно хотели его коснуться. — В полнолуние Юнги к Смерти пойдет.              Тэхён издал только смешок, а розы вокруг снова зашептали, потянувшись к нему. В этот раз Чимин не отошел, позволяя стеблям обвивать свои руки, и уловил сквозь гул одно лишь слово «глупый». Даже Гарм, что до этого шел тенью за Тэхёном, посмотрел на него с какой-то насмешкой.              — Каким именем тебе хозяйка твоя представилась?              — Авейра, — он коснулся пальцами бутона розы, а та поползла к его ушам, пряча шипы. Розарий снова наполнился шепотом, который сливался в один гул, словно ветер. Все шевелилось, а Тэхён стоял с закрытыми глазами, растягивая губы в улыбке.              — Долго тебе с шинигами связь иметь, маленький Кат Ши, — все резко замолчало, а Тэхён смотрел на него абсолютно черными глазами. — Хозяйка твоя обманом тебя у смерти забрала, цикл жизни твоей нарушила и к среднему миру привязала.              — Розы твои тебе нашептали? — Чимин недоверчиво осмотрел кусты, тихо фыркнув. Ему все равно как, главное, чтобы их расцепили. Ему не нужна вечная привязка, он отказывался ходить на поводке все свое существование.              — Они знают больше, чем ты думаешь, — снисходительно улыбнулся.              Чимин только пожал плечами, не собираясь соглашаться. Ему нужна свобода, Юнги тоже, проблем не было. Осталось только прожить под одной крышей какое-то время. Для того, кто существует вечно, две недели — ерунда.

***

             Юнги медленно шел по лесной тропе, ощущая привычный вес цепей на руках. Луна пробивалась сквозь кроны, которые были совсем не такие плотные и густые, как в Лесу Теней, но лунному свету Юнги только рад. Тот нес какое-то спокойствие, которого ему в последнее время не хватало. Чимин жил у него уже пару дней, и он даже не подозревал, что демоны могли быть настолько эмоциональны. Кат Ши практически все свое время проводил у Тэхёна, который быстро забрал душу и вернулся. Юнги только «за», ему в одиночестве лучше, но тот так сильно чем-то впечатлял Чимина, что от постоянных приливов эмоций хотелось вешаться. Как бы иронично это ни было.              Чимин слишком много не знал, слишком многим интересовался, и все это Юнги чувствовал через цепи. Он не привык вообще что-то чувствовать. Его всегда наполняло спокойствие, он — та самая смерть, которая приходила к людям во сне или в смирении. Без страха, без сожалений, без боли. А этот черный комок шерсти пошатнул его безэмоциональный мир собой. Сейчас тот бегал где-то в стороне и гонял по лесу светлячка в своей кошачьей форме. И это при том, что Кат Ши слабел, Юнги боялся представить, что будет, когда тот поглотит молодую душу.              Деревня встретила его привычной тишиной, а цепи слабо завибрировали на руках. Он вовремя. Рядом Чимин обратился, привлекая к себе внимание.              — И куда нам надо? — дернул ухом, прислушиваясь. — А, я нашел.              — Веди, — Юнги скосил на него взгляд. Хоть в чем-то польза, самому искать не придется.              Нужный дом находился практически в самом центре. Свет в окнах не горел, и тишину разрушал тихий, но очень горький плач. Юнги чувствовал тяжелое отчаяние, настолько темное и вязкое, что сомнений не оставалось: мертвый будет не один.              — Мне не по себе, — Чимин осматривался.              — Ты чувствуешь чужое отчаяние, — он перевел на Кат Ши взгляд. — Сегодня для тебя будет душа.              — Но разве тебе не нужно ее забрать?              — Свою я заберу. Но если при таком количестве отчаяния сюда не пришел Чонгук, значит меченой душа будет. Заберешь, — он сделал шаг вперед, становясь на первую ступеньку, и взгляд упал на оберег около двери. — Не ходи, обожжешься, — бросил, не оборачиваясь, и вошел в дом.              В нужной комнате, на кровати, лежал совсем молодой парень. Тишину разрывало рыдание девушки, что сидела на полу, держа чужую бледную руку. Юнги поморщился, продолжая ощущать давление ее чувств.              — Она до сих пор надеется, — тихо раздалось за его спиной. Душа. — Мы «там» встретимся?              — Нет, — Юнги развернулся, позволяя цепям с грохотом упасть на пол. Душа парня перед ним спокойна, источает расслабление и даже улыбается. То самое умиротворение, с которым шинигами привык иметь дело. Видимо, это юное тело сожгла болезнь, и тот знал, что уходит. Было время принять этот факт.              — Значит «там» ничего нет?              — Есть, просто она пойдет за тобой не по воле Смерти, — цепи начали ползти по полу, образуя привычный круг на полу. В мертвых глазах живой души проскользнуло осознание.              — Нет! Стой! — тот попытался выйти из круга, но не смог и шаг сделать. — Я должен ее остановить! — Юнги ощутил страх, останавливаясь. Не хотел он в себя его впитывать, липкое чувство, слишком для него тяжелое.              — Ты не повлияешь на это. Отчаяние поглотит ее. Живые не забота мертвых, мертвые не забота живых, — ровно произнес, позволяя цепям формировать символы. Не любил он молодые души, те даже после смерти импульсивны.              Яркий белый свет заполнил помещение, ослепляя на несколько секунд, а в следующий момент вспышка рассеялась. Цепи светились бело-голубыми линиями, пропуская через себя душу и слабо вибрируя. Теперь можно дождаться, пока девчушка сойдет с ума от горя.              Он вышел к Чимину, который бродил на улице, и повел того к реке неподалеку. В человеческой форме тот выглядел совсем слабым, хоть и пытался спрятать это, никак не показывая. Кошачье высокомерие и людское упрямство — гремучая смесь. Тот даже не упоминал о том, что голоден и силы терял. Юнги сам все чувствовал через свои цепи.              — И чего мы ждем? — Чимин скрестил ноги, сидя на траве почти у самого берега.              — Душу, — пожал плечами, не сводя с реки взгляд. Там, среди высокой травы, два хитрых глаза блестели. Русалка душу, водой помеченную, чувствовала. Юнги пальцами ухватился за цепь, дернув на себя. Чимин, на шее которого ошейник, поддался рывку, почти падая на его ноги.              — Ты что делаешь? — прошипел, поднимая на него взгляд оранжевых глаз с вертикальным зрачком.              — Показываю границы дозволенного, — глазами указал на реку. — За тобой пришла.              — Вот почему меня хозяйка не пускала к воде и говорила остерегаться рек и озер, — выпрямился, недовольно поправляя черный ошейник. Юнги чувствовал раздражение Кат Ши, которого посадили на привязь, еще и продемонстрировали. — Не смей так больше делать.              — Не тебе мне указывать, — посмотрел на него ничего не выражающим взглядом. Гордый какой, надо же. Хотя Юнги и не ожидал иного, вспоминая их первую встречу.              И снова он ощущал чужие эмоции, в очередной раз заметил, что эмоции Чимина мягкие. Да, непривычные для Юнги, разные, а иногда слишком уж человеческие, но мягкие. Они раздражали, потому что он просто не привык, но те же любопытство и радость Юнги уже воспринимал абсолютно обычно. Если так посмотреть, то Чимин не доставлял ему проблем, хотя он был уверен в обратном, когда понял, что они связаны на какое-то время.              Из небольшого леса, который отделял деревню от реки, показалась та самая девушка, убитая горем. Юнги поднялся, жестом показав Чимину не двигаться, и пошел к человеку. Та остановилась у самой кромки воды на мокром песке. Вода шевелилась: ее ждали. Он только усмехнулся, останавливаясь сразу за ее спиной. Из воды послышалось угрожающее шипение, но что эти черти вообще могут сделать Богу Смерти? В девушке совсем не ощущалось нерешительности, только отчаяние, которое смешивалось с надеждой. Юнги поднял руки, почти касаясь грудью длинных волос, и закрыл ей глаза ладонями.              — Не бойся, — прошептал ей на ухо, скользящим движением перемещая свои ладони с глаз на плечи, и слегка толкнул вперед. Душа смертью обласкана и смерти теперь принадлежала, русалки не заберут девушку на свое дно.              Чимин подошел ближе, но остался на безопасном расстоянии. Юнги лишь наблюдал за тем, как с каждым шагом девушка шла все глубже и глубже, не ощущая страха.              — Тебе когда-то было жаль? — негромко спросил Чимин за его спиной.              — Нет.              — Мне тоже, — тихий смешок, и Чимин прыгнул на его плечо.              — Хоть в чем-то мы похожи.              Всё прошло быстро, и Юнги прислушивался к новым для себя эмоциям, замечая, что что-то в нем неуловимо изменилось. Чимин определенно чувствовал себя хорошо, куда лучше, чем до этого, молодая душа восстановила силы. Видимо, это чувство передавалось и самому Юнги. У Кат Ши снова тысяча и один вопрос, и отчего-то ему хватило терпения отвечать на каждый, пока они шли к разлому, чтобы передать душу молодого человека.

***

             Чимин наконец-то чувствовал себя сытым и полным сил. Они только недавно вернулись в деревню, и, судя по ощущениям, наступало утро. Солнце вставало, и его окутывала сонливость и лень. Делать ничего не хотелось, пока ночь, которой они созданы, отдавала место такому ненавистному дню. Юнги без лишних слов улегся спать сразу, как они пришли. Чимина до сих пор удивляло то, что шинигами мог спать, но Тэхён объяснял, что это лишь возможность, а не необходимость. Сон им не нужен, просто многим так проще переживать уязвимое время.              Юнги уснул около часа назад, а Чимину ужасно скучно. Выходить в одиночку он больше не решался, ведь за эти пару дней осознал, насколько косо на него смотрели вокруг. Его действительно не жаловали, но это не особо волновало, просто чувство самосохранения было сильнее. Сейчас в деревне не было Тэхёна, а будить Юнги своим страхом или еще чем-то не хотелось. Он уже обошел весь дом кругом, осмотрел всю библиотеку, чтобы убить время, но ничего интересного так и не нашел.              Перекинувшись в кота, он проскользнул в приоткрытую дверь спальни. Юнги ощущался расслабленным, будто отключался. Все же сон шинигами не совсем человеческий. Чимин к тому ощущал благодарность, пусть и не собирался об этом говорить. Он — не проблема Юнги, тот не был обязан дожидаться девушку у озера и отбирать душу у русалок. Мог вообще ничего не делать, оставляя Чимина один на один со своей проблемой и отсутствием сил. Однако помог ему, не позволил остаться без сил, потратил свое время и накормил.              Он пару раз задумывался, что не чувствовал Юнги, но, вероятно, сам шинигами просто был спокоен. Преобладало отсутствие резких эмоций. Чимин запрыгнул на большую кровать, двигаясь практически невесомо и совсем бесшумно. Юнги все еще пах сладко, чем-то таким приятным и успокаивающим. Совсем не как Тэхён, который все еще пах смертью. Чимин аккуратно подобрался к спящему шинигами, принюхиваясь к бледным пальцам. Вкусно. Настолько, что он почти лизнул холодную кожу шершавым языком, вовремя себя одернув. В человеческой форме он этого запаха практически не ощущал, но звериный нюх улавливал очень хорошо. Чимин в мире людей такого не встречал, поэтому не мог объяснить, но ему так сильно нравилось, что из горла вырвалось мурлыканье. Он понюхал выше, лапами ступая по тонкому одеялу, пока не дошел до самого лица. Он почти коснулся щеки носом, когда наткнулся на открытые глаза Юнги. Повисла пауза.              — Почему ты меня нюхаешь? — произнес с плохо скрываемым интересом.              — Ты вкусно пахнешь, — сел на кровати, дернув черными ушами. — Сладко. Другие здесь так не пахнут.              — А как другие пахнут?              — Смертью, — Юнги на его слова только приподнял бровь, а в черных глазах так и читалось, что Чимин идиот. — Тут у всех горечь, запах землистый, сладость в нем неприятная, раздражает. Я не могу у Тэхёна находиться в обличие кота, мне хочется сбежать.              — Тэхён пахнет страхом.              — Тогда ты — смирением.              — Возможно.              Чимин задумался, предполагая, что эта теория имела место быть. В отличие от остальных, Юнги не шел на негатив. В каком-то смысле его эмоция-ориентир: отсутствие эмоций. Он пытался сдержать рвущееся мурчание, чтобы не выглядеть совсем уж глупо, потому что за неловкий момент и так немного стыдно. Юнги притянул вторую подушку, перекладывая ее к Чимину.              — Спи, тебе все равно заняться нечем.              — Не хочу. Дай мне задание, — снова дернул ухом, переминая одеяло передними лапами.              — Спи — вот твое задание, — закрыл глаза, пытаясь вернуть прерванный сон.              — Ты невыносим, — фыркнул, смотря на шинигами с максимальным недовольством.              — Жаль, что мне все равно. Потерпишь пару недель.              — Тэхён сказал, что я останусь с тобой надолго, — он подошел ближе, поставив лапы на бедра Юнги, чтобы посмотреть на сундук около кровати. Тот выглядел интересным.              — Больше его слушай, — эмоции Юнги изменились, и Чимин отчетливо это почувствовал.              — Почему ты напрягся?              — Потому что ты бесишь меня, — выдохнул флегматично, не открывая глаз. Чимин только недовольно дернул хвостом. Ложь. Он никогда не бесил Юнги, это слишком яркое чувство, он бы его понял, но тот лишь изредка раздражался, когда Чимин был чем-то восхищен, однако раздражение быстро гасло.

***

             Юнги медленно перетирал сухие травы в порошок, прислушиваясь к самому себе. Чимин опять ушел к Тэхёну, и он отчетливо чувствовал чужое смятение. Из головы уже несколько дней не выходило сказанное Чимином о том, что они останутся вместе надолго. Тэхён хоть и был со своими странностями, но розарий, который его окружал, был не просто цветником. Розы знали многое, и это пугало.              Чимин с каждым днем становился привычнее, только вечное любопытство доставляло проблем. Юнги то снимал того с верхних полок в библиотеке, то доставал из шкафа с травами, после которых Чимин чихал даже в человеческом обличии, то просыпался от чужого волнения, прислушиваясь, не нужно ли спасать откуда-то этого мохнатого. При всем этом Чимин абсолютно не позволял собой помыкать. Бесконечно свободолюбивое существо, ошейник на шее которого явно нарушал в том что-то. Чимин противился этому, как мог, и будто по-своему мстил за неосторожность Юнги.              Единственное, чего он не понимал, так это постоянное желание его обнюхать. За эту неделю Чимин совсем потерял всякий стыд, подлезал под его одеяло на рассвете и утыкался носом куда-нибудь, начиная мурлыкать. Юнги это не мешало и иногда даже казалось забавным, но вопросы все еще оставались. У него особых изменений за все время существования не было, но к тем, что были, он привыкал довольно быстро, как и к Чимину с его эмоциями. Он старался не думать о шепоте розария, о котором рассказал Кат Ши, но мысли все равно постоянно возвращались к этому.              Скоро придется уйти очень далеко, путь за душой и обратно займет неделю, и вернутся они как раз к полнолунию, чтобы дойти до самого глубокого центра Леса Теней, где есть переход в самую суть существования шинигами. Такие далекие души Юнги попадались крайне редко, практически на самом краю его территории. Там практически не осталось людей, к которым он мог прийти.              Юнги закончил с травами, прибирая за собой, и снова прислушался к себе. Чимин ощущал нечто безрадостное, но он этого чувства не знал. Оно какое-то неприятное, тянущее и скребущее. Ему отчего-то абсолютно не нравилось, что что-то заставило Чимина это ощутить. Вздохнув, он вышел из дома, направляясь к Тэхёну, чтобы убедиться в сохранности Кат Ши. Он не мог понять, какое ему вообще дело до этой сохранности, но ему точно было это необходимо.              Юнги прекрасно понимал, почему Тэхён так сильно заинтересован в демоне. В том слишком много человеческого осталось. Гибкие эмоции — самый яркий признак. Шинигами сами по себе не имели чувств, и Тэхёну, который уж слишком любил людское, было весьма интересно. Юнги не винил его, ему вообще без разницы, что тот делал. Единственное, когда Юнги ощутил искреннее удивление, это когда тот заставил Чонгука ощутить любовь.              Розарий на его приход отреагировал неожиданно бурно. Юнги не разбирал сумбурный шепот роз, но те так и норовили коснуться. Он их прикосновения не любил, розарий Тэхёна весь страхом пропитан. Гарм, который спал у порога, приветливо рыкнул, но даже глаз не открыл, на что Юнги только усмехнулся.              — Надо же, как интересно, — протянул Тэхён, как только Юнги вошел в дом. Чимин плел какой-то амулет, сидя за столом на кухне. — Зачем пожаловал?              — Вы на меня негативите, — Юнги оперся плечом о дверной проем, скрещивая руки на груди.              — О, это была ревность. Оценил? — Тэхён подпер голову рукой, опираясь локтем о стол. Чужие губы растянулись в хитрой улыбке.              — И как ты в нем ревность вызвал?              — Не важно, — резко выдохнул Чимин, нервно пальцами перебирая шнур в руках. Это показалось странным, но Юнги мысленно отмахнулся.              — Мне донесли, что тебя душа на окраине ждет, — Тэхён снова вернул себе его внимание. — Когда уйдете?              — К ночи, когда солнце сядет.              — Куда мы? — Чимин поднял на него удивленный взгляд.              — На самый край моей территории, в почти заброшенную деревню. Заберем душу и вернемся к полнолунию.              — Точно, оно же скоро, — Чимин опустил взгляд, снова начиная усиленно плести шнур.              — К вашему возвращению и Чонгук вернется, — Тэхён перевел на демона взгляд. — Я тебя с ним познакомлю.              — Он не вернется, — решил напомнить, и на секунду его обожгло печалью, но это было так мимолетно, что можно было не заметить, если бы он не привык чувствовать за двоих. Его непонимающий взгляд метнулся к Чимину, но тот выглядел совершенно спокойно.              — Как знать, — протянул Тэхён, смотря на него.              Юнги долго смотрел на Тэхёна, но понимал, что ему ничего не скажут и не объяснят. И он не особо уверен, что хотел бы эти объяснения слышать. Убедившись еще раз, что с Чимином ничего плохого не происходило, он молча вышел из чужого дома, чувствуя привычную слабость на рассвете. Ночью они сходили по еще одну душу, которая оказалась довольно строптивой и пыталась выбраться из цепей, Юнги редко встречал подобное для себя. Человек умер спокойно и принял это, но при виде шинигами отчего-то совсем взбунтовался. Он до сих пор ощущал на себе следы этого страха.              Стоило ему лечь и закрыть глаза, как он почувствовал шаги маленьких лап по одеялу. Чимин и в человеческом облике передвигался совсем бесшумно, не говоря уже о кошачьем. Юнги приоткрыл глаза, наблюдая за тем, как Кат Ши снова начал его обнюхивать. Это уже как традиция, тот постоянно пытался практически подышать им, особенно когда долгое время провел у Тэхёна. Он приподнял одеяло, позволяя тени проскочить под ткань, и ощутил что-то теплое внутри, не совсем понимая, чья это эмоция и что она означала.              — Можно вопрос? — черная голова высунулась из-под одеяла.              — С каких пор ты такой вежливый?              — А почему Тэхён знает так много эмоций, а ты нет? — опустил голову на черные лапы, и Юнги услышал едва уловимое мурчание, усмехаясь про себя. Демон, а такой очаровательный, все же в Чимине слишком много человеческого.              — Мы созданы без эмоций, но они не чужды нам. Контакт с людьми и душами дает узнать о некоторых. Мы можем впитывать эмоции, а потом испытывать их самостоятельно, если захотим. Тэхёну нравится впитывать страх, но он не испытывает его сам. Мне нравится смирение. Чонгук любит отчаяние. Тэхёну интересно больше, вот он и собирает с людей эмоции, какие-то может испытать и вызвать в других. Как правило, мы не испытываем множество эмоций, потому что нет того, что могло бы их вызвать.              — Почему он говорит, что я останусь? — оранжевые глаза смотрели задумчиво, и Юнги все еще чувствовал отголосок того, что Тэхён назвал ревностью. Он об этом чувстве знал, но только на словах.              — Не знаю.              Чимин закрыл глаза, расслабляясь, а мурчание усилилось. Юнги долго смотрел на него, позволив себе впервые за очень продолжительное время слабую улыбку, и коснулся кончиками пальцев черной шерсти между ушами, поглаживая. С Чимином существовать вовсе неплохо, они в чем-то даже немного похожи, и, по правде говоря, Юнги удивлен, что не испытывал напряжения и дискомфорта. Слышать мурчание где-то под одеялом уже стало привычным.

***

             Небо было затянуто тяжелыми темными тучами, которые абсолютно не пропускали солнечные лучи. Это давало возможность не останавливаться и идти дальше, чтобы не тратить время. Они в дороге уже полтора дня, и Чимин все это время не мог избавиться от мысли, что у них ничего со Смертью не выйдет. И пугало больше всего то, что это больше не волновало. Еще полторы недели назад, когда он только оказался на привязи, он был готов рвать и метать, сделать все, лишь бы с его шеи сняли ненавистный ошейник. Боялся, что шинигами навредит, ограничит свободу, не позволит питаться или еще что-то. Но все оказалось совсем иначе.              Юнги его по-своему оберегал, и Чимин не мог этого не заметить. Он ведь шинигами тоже чувствовал, и когда Тэхён провоцировал в нем негатив, он чувствовал чужое волнение. Совсем слабое, едва различимое и иногда мимолетное, но чувствовал.              Когда-то Чимину нравилось жить со своей хозяйкой. У него было чем заняться, он узнавал что-то новое, иногда разговаривал с людьми, которые приходили к ведьме за помощью и верили в потустороннее. Когда хозяйка умерла, ему пришлось уйти из дома, и все его существование превратилось в вечное скитание в поисках души. Он никогда не видел других Кат Ши, потому что боялся. Хозяйка всегда его предупреждала, что те не примут созданного, Чимин другой, слишком. Он не чувствовал одиночества, но ощущать скуку ему не нравилось.              Юнги явно не верил и не хотел того, чтобы Чимин оставался, и он не мог отделаться от горечи в себе, осознавая это. Собственных чувств понимать не хотел, боялся, а Тэхён отказывался объяснить, говоря, что они обсудят все по возвращении. И при этом, очевидно, забавлялся.              Порыв ветра сдул капюшон с его головы, но Чимин не стал его поправлять, солнце все равно не пробивалось. Юнги шел немного впереди, а вокруг, по ощущениям, бесконечно-огромное поле. Он дергал белоснежными ушами, прислушиваясь к звукам, и старался быть тихим. Может тогда Юнги не с такой большой охотой избавится от него? При этом на себя немного злился, потому что не мог быть также безразличен. Ему постоянно хотелось дышать глубже рядом с шинигами, ведь тот все еще пах сладко и успокаивающе. Под одеялом на чужой кровати было тепло, но ведь Чимин вообще не чувствовал температуры, это тепло будто изнутри. И больше всего он злился, когда ловил себя на том, что рассматривал Юнги.              Шинигами красив, как и многие существа среднего мира. Тот ведь приходил за душами, он не должен был их пугать. Все шинигами, которых он успел увидеть в деревне, были красивы, но только на Юнги он мог засмотреться. И каждый раз внутри дергалось что-то, название чему он не знал, а Тэхён упорно не говорил.              — Хватит думать, — Юнги остановился посреди тропы, поворачиваясь к нему. — Мне не нравится то, о чем ты думаешь.              Чимин только поджал губы, не говорить же тому, что именно о нем он и думал.              — Потерпишь, — фыркнул, прижимая белые уши к голове и недовольно дергая хвостом под плотной тканью плаща.              — Чимин. Перестань.              — Как я могу не думать? — закатил глаза, пытаясь унять свои эмоции, и внезапно ощутил чужое беспокойство.              — Как-нибудь, — окинул его взглядом, тяжело выдыхая. — Я не понимаю, что ты испытываешь, и начинаю волноваться, — Чимину понадобилось много сдержанности, чтобы не расплыться в улыбке после этих слов.              — Я постараюсь.              Юнги кивнул, продолжая идти дальше. Это только усугубило ситуацию внутри Чимина, но он постарался приглушать свои эмоции от собственных мыслей. Может быть, не один Чимин за все эти дни прикипел? Шинигами никогда не злился на него особо, мог быть недовольным, что он обратился в кота и опять полез в какие-то шкафы, но никогда больше. Тот мог от него устать, мог испытывать легкое раздражение, но на этом все.              — Завтра погода будет ясной, мы дойдем до заброшенной деревни по пути, там переждем солнечный день.              — Хорошо, — Чимин кивнул, хоть Юнги этого даже и не заметил.              Постепенно лишние мысли ушли из головы, и он сосредоточился на том спокойствии, которым с ним делился шинигами. Чимин вновь стал задавать много вопросов, слушая рассказы Юнги, которому, судя по их связи, разговорчивый и любопытный Кат Ши привычнее тихого и идущего где-то позади. Этот факт радовал и вновь грел где-то внутри, но он не стал на нем зацикливаться.              У него теперь была лишь одна проблема — он снова начинал чувствовать слабость и необходимость в поиске души. Молодая душа хорошо его насытила в прошлый раз, но скоро ему понадобится новая.

***

              День после дождя выдался даже слишком солнечным, они дошли до заброшенной деревни, в которой осталось лишь несколько целых домов, и скрылись в одном из них. Солнце светило так ярко, что даже Юнги отчетливо чувствовал себя абсолютно без сил, не говоря уже о Чимине. Он смотрел, как Кат Ши забился в угол, куда не попадал свет, и не мог даже заставить себя обратиться. Юнги не нравилось видеть Чимина таким, ко всему прочему, он понимал, что тот вновь начинал чувствовать голод, что совершенно не улучшало состояние.              — Эй, — тихо позвал, от чего Чимин слабо дернулся. — Иди сюда.              — Там солнце, — покачал головой, указывая на окно недалеко от кровати.              Юнги поднялся, скидывая с себя плащ, и подошел к окну, морщась. Солнце светило как в последний раз, и ощущать такие прямые лучи было даже больно. Он подтянул к окну ветхий табурет и потянулся к карнизу, накидывая на него черную ткань. Окно было маленькое, и длинного плотного плаща как раз хватало, чтобы значительно уменьшить проникающий свет. Некоторые лучи все равно попадали, но их было мало.              Он подошел к сидящему на полу Кат Ши, протягивая руку. Чимин обхватил его пальцы, и Юнги заметил, что кожа бледнее обычного. Тот не стал сопротивляться, поднимаясь с пола и переходя к кровати, которая была не особо большая, но им хватит. Юнги лег так, чтобы закрывать Чимина от окна, укрывая того вторым плащом с головой, так, что только белоснежные уши торчали и щекотали нос Юнги. Чимин уткнулся ему в шею, глубоко вдыхая.              — Опять меня нюхаешь.              — Так спокойнее, — пожал плечами, дернув белым ухом. Юнги ощутил, как тот действительно расслабился. — Спасибо, — тихо пробубнил, вызывая у него совсем слабую улыбку. Юнги словил себя на том, что за последние дни он не первый раз улыбался из-за этого демоненка.              — Тебе душа нужна, — прикрыл глаза, чувствуя спокойное дыхание на своей шее. Он сам не заметил, как опустил руку на чужие черные волосы под тканью, легко поглаживая.              В нем проскакивали разные неизвестные чувства и эмоции, и он, к своему удивлению, обнаруживал, что некоторые принадлежали ему самому. И Юнги до сих пор интересовала та вспышка ревности, которую в Чимине вызвал Тэхён.              Настораживало собственное отношение. Чимин практически не вызывал раздражения, и к эмоциям Юнги привык, как и к самому демону за это время. Около Юнги никогда никого не было, он и с Тэхёном-то имел более близкие отношения лишь из-за инициативы самого Тэхёна. Сам он не нуждался ни в общении, ни в компании, ни в чем-то подобном. Всегда существовал один, выполнял работу, ради которой и был создан, и чувствовал себя прекрасно. У него не было потребностей о ком-то заботиться, он даже не знал, как это, а Чимин внезапно пробуждал в нем необходимость уберечь от плохого. Ему не нравилось, когда тот чувствовал себя плохо, не нравилась чужая слабость и испытываемые негативные эмоции. Юнги не знал, как объяснить это, просто хотелось сделать все, чтобы снова было хорошо.              — Еще не так сильно нужна, просто небольшая слабость, — качнул головой, пока Юнги аккуратно перебирал на удивление мягкие волосы, думая о том, что он вообще редко кого-то касался. За исключением тех моментов, когда Тэхён затягивал его на какие-нибудь адские праздники, будь они неладны.              — Я найду тебе душу, когда будем возвращаться.              — А если мы не успеем к полнолунию? — Чимин завозился, стягивая с головы плащ и поднимая на него взгляд.              — Подождем следующее.              — И тебя это не волнует? — слабо дернул ушами, а Юнги почувствовал, как чужой хвост пополз по ноге.              — Нет, — покачал головой, пальцем подцепив свободный ошейник на бледной шее. — Но я бы хотел избавить тебя вот от этого.              — Тебе мешает связь?              — Немного. Мне не нравится тебя чувствовать. Ты рушишь мое спокойствие.              — Я же не виноват, что во мне столько человеческого, — фыркнул, опуская голову обратно, но Юнги отчетливо почувствовал обиду.              — Ты спросил — я ответил, — снова закрыл глаза, не убирая ладонь с темного затылка. — Я существо, не созданное, чтобы чувствовать, но умеющее это. Мне не нравятся многие эмоции, которые ты переживаешь, потому что сам я их переживать не хочу.              — Например?              — Ревность. Что тебе тогда сказал Тэхён?              Чимин вновь напрягся, нервно шевеля хвостом. Головы так и не поднял, продолжая молчать на протяжении нескольких минут. Юнги даже успел подумать, что их разговор окончен.              — Рассказал, как вы ходили на разные… праздники? Он рассказал, как вы проводили время.              — И что?              — Про адские оргии он тоже рассказал, — недовольно прозвучало, а Юнги удивленно опустил взгляд на белые уши, что прижались к черным волосам.              — Что, блять? Какие оргии?              — Ну… в аду. Он так сказал.              — Нет и не было никаких оргий, Чимин. Нельзя принимать за чистую монету все, что говорит Тэхён.              — И ты ни с кем не занимался сексом? — недоверчиво поднял на него взгляд, а Юнги нахмурился, снова чувствуя ревность Чимина.              — Занимался, это же ад, — слабо закатил глаза, зашипев от неприятного чувства. — Хватит.              — Что хватит?              — Ревновать.              — Не могу.              — Почему ты вообще ревнуешь?              — Тэхён мне не объяснил, только сказал, что он так и думал.              Юнги иногда готов пойти против законов мироздания и придушить Бога Смерти голыми руками. Он Тэхёна, конечно, по-своему уважал, но этот пришибленный ему не давал спокойно влачить свое существование.              И внезапно, слишком резко для его собственной спокойной души, он осознал, почему вообще люди способны ревновать. Если бы у него было бьющееся сердце, он уверен, что оно бы сейчас точно пропустило пару ударов. Он пристально посмотрел на притихшего Чимина, который снова дышал ему куда-то в район шеи. Насколько то чувство глубоко, он понять не мог. Что это? Симпатия? Влюбленность? Сама любовь? Он обо всем этом знал только в теории, но вспоминая все, что слышал от людей, в самом Юнги это тоже было. Как и почему, совершенно не ясно, возможно, неосознанные чувства самого Чимина влияли и на него, но постоянное желание позаботиться и сделать лучше появились не просто так.              Юнги поджал губы, аккуратно прикасаясь к белой шерсти на ушах, от чего те дернулись, но Чимин головы не поднял. Может, это имел в виду Тэхён? Они разъединятся, но все равно будут существовать рядом? Юнги не знал, хотел ли этого, но ему бы не хотелось совсем не знать, что происходит с демоном. Удивительно, как много могло измениться за пару недель для того, кто существовал вечно.              Когда солнце начало заходить, оба почувствовали себя намного лучше. Им осталось идти всего чуть больше одного дня, точнее ночи. Чимин ощущался не таким слабым, и у Юнги не было причин лишний раз об этом думать, хотя теперь тем для раздумий и без этого было много. После своего осознания его взгляд был прикован только к демону, который обратился в кота, как только они вошли в лес, и постоянно сбегал с тропы, гоняя животных и насекомых. Особенно светлячков, Юнги давно заметил, что к этим существам у Чимина особое внимание.              Юнги снова не сдерживал совсем слабую улыбку, ощущая свое собственное спокойствие с примесью чужой радости. Это, на удивление, было приятно. Лес был довольно густой, не пропускал лунный свет, но он отчетливо слышал шум дождя. Чимин опять убежал в сторону от тропы, а выходить и мокнуть очень не хотелось. Он сел на мох около толстого ствола дерева и откинулся на него спиной, прикрывая глаза. Они практически пришли, время у них еще было, лучше прийти немного позже смерти человека, чем раньше. Чимин бесшумно подошел, садясь рядом и перекидываясь в человека. Юнги перевел на того взгляд из-под приоткрытых век. Красивый. И пусть он не хотел признавать, но к мягкой белой шерсти хотелось прикоснуться.              — Почему ты остановился? — тот смотрел на него с азартом в глазах, вызывая новую улыбку.              — Не хочу мокнуть под дождем. Можешь дальше бегать.              — Я устал, — покачал головой, ложась и опуская голову на его ноги. Юнги сразу пальцами прикоснулся к белым ушам, не отказывая себе в желании.              — Сказывается голод?              — Немного, — кивнул, поглаживая свой хвост и прочесывая шерсть пальцами, убирая мелкий лесной мусор.              — Почему твои уши белые, если ты чёрный кот? — негромко спросил, зарываясь пальцами в волосы.              — Не знаю, никогда не задавался этим вопросом, — слабо пожал плечами, вздрагивая, когда с дерева на лицо упала дождевая капля. Юнги легко стер ту пальцем. — Может, душа моя так отражается?              — Не думаю, что она у тебя такая чистая, — усмехнулся, пропуская пряди сквозь пальцы, от чего Чимин закрыл глаза.              Юнги осознал, что даже взгляда отводить не хотел. Демон слишком очаровывал его своей красотой и человечностью. Будто и не демон тот вовсе.              — Я спросить хотел, — открыл глаза, вновь поднимая на него взгляд. — Я смогу пожить у тебя немного, когда мы разъединимся?              Еще несколько дней назад Юнги с уверенностью сказал Тэхёну, что Чимин в деревню не вернется, а сейчас только слабо кивнул на чужую просьбу остаться. Разве мог он отказать? Чимин повернулся на его коленях, утыкаясь носом в живот, и глубоко вдохнул. То, как тому был необходим его запах, каждый раз заставляло сдерживать улыбку. Юнги никогда не поверил бы, если бы ему сказали, что он вот так вот будет сидеть в лесу с Кат Ши и просто чувствовать себя максимально спокойно.

***

             Эта деревня выглядела практически так же, как руины той, в которой они пережидали солнечный день. Чимин еще несколько дней назад заметил, что на территории, где они находились, практически не ощущались люди. Их путь пусть и огибал жилые территории, но Чимин первое время все равно отчетливо чувствовал людей. А тут… даже что-то потустороннее ощущалось весьма слабо. Окажись он один в таком месте, ему пришлось бы слишком тяжело.              Чимин не улавливал чутким слухом рыдания, как в прошлый раз, в этом месте вообще было довольно тихо, складывалось чувство, будто сегодня умер последний, кто мог тут жить.              — Удивительно, что люди в таких глухих местах живут, — осмотрелся, видя, как некоторые дома уже совсем заросли травой. — Мне всегда казалось, что они в большие города бегут.              — Люди разные, — Юнги позволил цепям упасть на песок, и те, волочась, оставляли за собой след. — Мы от городов слишком далеко, совсем в лесной глуши. Тут некоторые люди машины за всю свою жизнь видели лишь несколько раз. Для них города весьма пугающие.              — А шинигами в городах тоже есть?              — Да, только живут иначе, ведут себя иначе и от нас вообще отличаются. Тэхён туда очень рвался, но пробыл там недолго.              — Из-за интереса к людям?              Юнги только кивнул, останавливаясь у нужного дома.              — Пойдешь?              — Нет, я подожду, — отошел на шаг, садясь на траву около покосившегося ветхого забора.              Ему не хотелось дразнить собственный голод, даже несмотря на то, что тот не был сильным. Неизвестно, когда он сможет поесть в следующий раз. Юнги острее чувствовал людей, а Чимин себе источники жизни начал находить самостоятельно не так давно. Вместе со слабостью приходило какое-то плохое предчувствие. От каждого взгляда на Юнги ему становилось тяжело. Запах манил к себе будто еще сильнее, и Чимин чувствовал себя беспокойно, не ощущая рядом шинигами с этим странным сладким запахом, который так успокаивал.              Бог Смерти вообще действовал на него как-то совсем странно. Внутри вызывал кучу чувств, и название Чимин знал не всех, но понимал, что с ним происходило. Не понимал только, как так вышло. Он видел людскую любовь, видел отношения, а от физического удовольствия и сам в какое-то время не был отделен. Поэтому знал, как люди умели любить, не знал только, что сам мог к этому чувству обернуться. Просто Юнги слишком много делал, чего не должен был. Поначалу тот казался Чимину кем-то очень раздражающим, он злился на шинигами за привязку и был уверен, что они вместе на одной территории не сладят.              Тому, что Юнги пришел за ним в первую встречу с Тэхёном, он особого значения не придал. Ему же было сказано просто «ненавижу страх» и это все объясняло. Со временем Чимин стал чувствовать себя спокойнее, он прислушивался к чужим эмоциям, старался держать свои под контролем настолько, насколько получалось, а Юнги никогда не пытался его чем-то задеть. Любезен не был, но чего можно ждать от дитя Смерти вообще? Тот не обязан был ходить с ним за душой, чтобы Чимин поел; не обязан был пускать к себе на кровать и гладить, думая, что он спал; отвечать на огромное количество всех возникающих вопросов тоже не обязан был, но спокойно отвечал.              Чимин, или его человеческая часть глубоко внутри, не мог игнорировать подобное. Это в нем отзывалось. Слова Юнги о том, что он не вернется, оседали чем-то не очень приятным. Потому что Чимин хотел вернуться. Ему хотелось лишь снять ошейник и не быть прикованным без возможности далеко отойти. Ну и доставлять неприятности своими чувствами совершенно не хотелось. В нем плотно засела необходимость сохранить комфорт Юнги.              Вспышка ревности принесла самые явные осознания того, во что он вляпался. Он не сразу понял, просто не рассматривал такой исход. Осознание пришло в старом полуразрушенном доме, где Юнги так бережно прятал его от солнца.              Он всегда знал, что существовал вне времени. Смертен, но не так, как люди, главное — питаться, но сейчас он чувствовал время, которое неумолимо заканчивалось. Юнги вышел из дома с мерцающими голубыми переливами цепями на руках и выполненной работой. А это значило лишь то, что их время истекало, а Чимин все отчетливее чувствовал, что что-то не так.              — Что с тобой? — Юнги легко опустил ладонь на его волосы.              — М?              — Я чувствую.              Чимин поджал губы, поднимая на Юнги взгляд. Что он мог тому сказать? Что боялся момента, когда цепи больше не будут их связывать? В голове то и дело всплывали разные загадочные фразы Тэхёна, и от этого становилось еще беспокойнее. Розарий явно не простой, в нем есть что-то, что позволяло Тэхёну обладать знаниями, которые недоступны другим.              — Чимин, — Юнги присел перед ним, не получив на прошлые слова никакой реакции. — Мне не нравится твое смятение. Что происходит?              — У меня просто плохое предчувствие, — дернул ушами, опуская их, и легко потряс головой, отгоняя мысли. — Не знаю, с чем это связано.              — Предчувствие — особенность демонических кошек.              — И что оно значит?              — Не знаю. Произойдет что-то, чего ты не хочешь, — пожал плечами, поднимаясь. — Пойдем, разлом в лесу за деревней. Отдадим душу и выйдем к людям, чтобы найти для тебя пищу.              — А если никто не захочет умирать? — он поднялся, стряхивая с одежды песок, и пошел вслед за шинигами прочь из деревни.              — Я заставлю.

***

             Беспокойство резалось шипами внутри, и Юнги это не нравилось. Он не подпустил Чимина к разлому, отправляя вглубь леса, потому что не знал, как меченные души реагировали на разлом. Демон что-то чувствовал, что-то колющее и болезненное, похожее на страх, но нечто иное. Юнги это не нравилось, потому что он сам начинал волноваться. У него зудела необходимость успокоить, и не только для того, чтобы себе легче было.              Цепи на руках легко натянулись, давая понять, что Чимин убежал довольно далеко. Находясь полностью в своих мыслях, Юнги не сразу заметил, что дошел до демона, который в обличии кота наворачивал круги по большой поляне светлячков. Рядом тек узкий мелкий ручей, будто людьми созданный, и на секунду Юнги напрягся, только потом понимая, что никакой водной нечисти там существовать не могло — слишком мало воды. Он следил за черным котом, который своим бегом поднимал в воздух светящихся насекомых, и беспокойство отпускало. Они оба не властны над будущим, а если Тэхён был так уверен, что они вернутся, значит, переживать не о чем.              Одергивать демона не хотелось, поэтому Юнги просто сел на траву, не прекращая наблюдать. Чимин перекинулся в человека, наконец-то обращая на него внимание, и удивленно раскрыл глаза, медленно подходя к нему.              — Ты улыбаешься, — произнес негромко, смотря будто завороженно, опускаясь на траву прямо напротив.              А Юнги и правда улыбался, и совсем не едва заметно. Он сам не знал, что умел так.              — Ты перестал беспокоиться, — стер улыбку с лица, чувствуя едва ощутимый укол чужой грусти. Чимин так и продолжал смотреть ему в глаза, водя по траве белоснежным хвостом.              — И это вызвало у тебя улыбку? — наклонил голову вбок, подаваясь ближе и упираясь руками в его колени.              — Мне нравится, когда тебя ничего не тревожит, — Юнги сам глаз отвести не мог.              — Мне спокойно, когда ты рядом.              — Запах?              — Он успокаивает, — кивнул, бесстыдно садясь на его ноги и утыкаясь носом в шею. — Я посижу так немного, можно?              И внутри разлилось такое умиротворение и спокойствие, как только Чимин сделал вдох, что отказать было невозможно. Демон разогнал половину светлячков, и те теперь летали везде, пока Чимин пытался им надышаться. Юнги сталкивался с подобным впервые, но ничего делать с этим не хотел. Он аккуратно опустил ладонь на черные волосы, пальцами задевая прижатые к голове уши. Не было волнения и переживаний, не было страха и тревожности, просто все будто бы стихло. Будто мертвая тишина после бесконечного шума, и так хорошо, что хотелось снова оказаться вне времени, осознать, что оно не ограничено в данный конкретный момент.              Чимин ощущался у него на руках невесомым и совсем ватным. Будто кот, который полностью доверился другому существу. Юнги поднял взгляд, посмотрев на луну, которой до полнолуния осталось немного. Он рвался к своей создательнице, чтобы избавиться от балласта в своем существовании, а сейчас едва заставлял ноги идти в нужном направлении только ради того, чтобы Чимин был от него свободен. Где-то глубоко в душе он хотел оставить свои цепи, привязать Кат Ши к себе только крепче, убрать дополнительные звенья и снова сделать доступное расстояние минимальным. Желание обладать стало совсем запредельным, когда он чувствовал себя вот так спокойно.              — Юнги, цепи, — прозвучало удивленное около уха, и Юнги пришел в себя, осознавая, что его цепи полностью оплетали Чимина. Не причиняли вреда, не сдавливали, а просто оплетали. Без воли своего хозяина. Он выдохнул, дернув рукой так, чтобы цепи ослабли, но Чимин покачал головой, снова утыкаясь носом в шею. — Оставь. Мне нравится.              Ему нравится… Юнги прикрыл глаза, пытаясь сдержать какой-то абсолютно непонятный порыв. Тот, кого он хотел привязать к себе, оставить рядом и не позволять отойти, был согласен оказаться полностью в его цепях. Он аккуратно обхватил пальцами ошейник на задней части чужой тонкой шеи, оттягивая и заставляя отстраниться.              Не верил в то, что делал, пока не прикоснулся к приоткрытым в удивлении губам своими. Ему было так это необходимо, так желанно и обязательно, что он даже не успел допустить осознанной мысли. Целовал медленно, не позволяя даже подумать Чимину о том, чтобы отстраниться. Тот не пытался. Прижал белоснежные уши к голове, вцепился пальцами в плащ и отвечал с таким же уровнем потребности в этом. Цепи притягивали того только ближе, вжимали в его грудную клетку так, будто желали соединить их вместе. Юнги бы не отказался.              Чимин уверенно жался к нему, податливо проводя своим слегка шершавым языком по его, отвечая на глубокий медленный поцелуй. И ничего его больше не волновало в данную секунду, кроме доверчивого демона, которого в собственной душе по самое горло, но хотелось бесконечно больше. Давно забытое желание скручивалось внутри, имея силу куда большую, чем когда в его руках оказывался какой-то мимо проходящий суккуб в аду. Здесь другое, совершенно другое, не идущее ни в какое сравнение.              Не хотел он разделять связь, просто не хотел. И осознание, что все равно шел, жгло. Смерть не способна на самопожертвование, ее порождения тоже. Но Юнги был готов ради блага Чимина пожертвовать своим. Ему бы хватило от Чимина простого «давай не пойдем?» и он бы развернулся, уводя его обратно в скрытую деревню шинигами на северной тропе. Если бы только Чимин попросил.              Они просидели так до самого рассвета, и Юнги не мог придушить в себе желание целовать снова и снова. Будто наваждение, которое невозможно было скинуть, хотя он пытался, но отпустить Чимина не представлялось возможным. Это росло в нем с какой-то невероятной скоростью, и остановить было нереально. Не хотел давать этому название, не хотел разбираться в тех новых чувствах, которые испытывал, просто делал то, чего очень хотел.

***

             До людей они дошли позже, чем планировали, поэтому время было ограничено. Чимин предлагал оставить идею, но Юнги чувствовал чужую слабость, которая постепенно возрастала, хоть и не критично. Что-то в нем не позволяло оставить все, как было. Никто среди живущих на этой территории людей умирать не собирался, не на ком спровоцировать горе, и это было проблемой. Юнги прекрасно осознавал, что его не похвалят за внепланово отобранную жизнь.              Единственным вариантом оказался парень, чьи дни и без того были сочтены. Юнги видел в нем болезнь, знал, что за этим человеком должен прийти не он, но и правила практически не нарушал. Он убьет его, не заберет у хозяйки душу, а то, что ее поглотит Кат Ши — совсем не его вина, не первая и не последняя потраченная душа.              — Разве ты можешь убивать сам? — Чимин удивленно посмотрел на него, дергая ушами так, что Юнги едва не улыбнулся снова.              — Мне нельзя так делать, но он болен, ему недолго жить осталось.              — Ты уверен, что не будет проблем? Я могу подождать и найти душу позже.              — Уверен.              Он не был уверен на все сто процентов, но ему было все равно. Желание сделать лучше было сильнее его самого. Нужно будет потом узнать, нормально ли вообще для такого существа, как он, наносить вред себе ради блага другого. Юнги осмотрел дом, видя свет в окне, и толкнул дверь, заходя внутрь. Чимин, как всегда, остался снаружи.              — Вы кто? — юноша вышел из комнаты, вытирая полотенцем руки. Уже пах смертью, в глазах жизнь потухала, совсем недолго осталось, едва ли месяц протянуть сможет.              — Бог Смерти, — ровно произнес, позволяя улыбке растянуться на лице. Глаза затопила чернота, полностью скрывая белки, от чего на чужом бледном лице промелькнул страх. Черт, как же Юнги ненавидел его.              — Что тебе надо? — голос дрогнул, а Юнги скинул с рук цепи.              — Какой же мерзкий у тебя страх, — голос похож на шелест, он везде и одновременно нигде, ровный, безэмоциональный, пугающий. Юнги позволил цепям ползти к застывшему от страха человеку. Они поднимались по ногам, обжигая человеческую плоть, от чего парень хотел закричать, но горло сдавливало спазмом. — Ты же прекрасно знаешь, что болен. Тебе так скоро умирать. Я расскажу тебе, что с тобой будет, — юноша осел на пол, продолжая смотреть на него напугано. Юнги, улыбаясь слегка безумно и хитро, подошел к нему, видя, как цепи оплетали человеческую шею, оставляя ожоги. Лишь иллюзию их. Он смотрел своими абсолютно черными глазами, будто в глазницах и вовсе пусто, медленно наклонив голову вбок. Человек едва различимо шептал молитву. — Веришь в Бога? Так вот он я.              — Ты от дьявола… — просипел, отползая к стене по полу.              — Я заберу тебя, человек. Боль… Боль единственное, что сопроводит тебя, — смотря сверху вниз. — Бесконечная боль и крики, которые ты будешь слышать. Тебе будет казаться, что их миллионы, миллиарды бесконечностей, но… — он мерзко посмеялся, забавляясь. — Кричать будешь лишь ты, пока черти будут раздирать тебя на части. Снова и снова. Час за часом. День за днем. Вечность за вечностью.       — Ты лжешь…              — Я не умею, — снисходительно заломил брови так, будто ему и правда жаль. — Но я могу помочь, — снова присел перед человеком, который вжимался в стену, и опустил ладонь на бледную щеку, привлекая к себе еще больше внимания. Настолько, что все людские органы чувств фокусировались лишь на нем и на топящем, бесконечно паническом страхе, от которого необходимо было бежать. — Ты пойдешь добровольно, — за его спиной с шорохом вниз упал плотный толстый канат с завязанной петлей. — Я дам тебе спокойствие. Чувствуешь страх? Тот, что сводит тебя с ума. Он будет с тобой всегда, везде. Если ты сам не решишь его оставить среди людей.              Юнги видел, насколько влиял. Человек перед ним обезумел от страха, который шинигами вливал в него через свои цепи. Чимину на улице тоже было страшно, тот все чувствовал, и Юнги корил себя за это, но от этого паника внутри человека только возрастала. Главное, чтобы у того от этого не остановилось сердце, ведь тогда будет считаться, что именно он забрал жизнь.              Парень поднялся на трясущихся ногах, не соображая абсолютно ничего. Тот уже был готов, и Юнги оставалось лишь подождать, больше тут делать нечего. Он отозвал цепи, оставляя ощущение присутствия для человека, который уже не знал, где реальность, а где нет, и вышел из дома. Чимин выглядел таким напуганным, каким его Юнги не видел даже перед Тэхёном.              — Прости, это было необходимо, — притянул того к себе, позволяя вдохнуть успокаивающий запах, сразу же чувствуя, как страх покидал их обоих.              — Что это было?              — Я просто запугал человека, чтобы получить его душу, — пожал плечами, проводя пальцами по прижатым к голове ушам.              — Своеобразный опыт, — ощутимо расслабился, утыкаясь носом в его шею. — Как Тэхён еще не оббивает тебе пороги с таким-то контролем страха?              — Для Тэхёна это пустяк, — усмехнулся, чувствуя, как в доме умирал человек. — То, что чувствовал от него ты, это лишь его умение вызвать твой собственный страх, если бы он его контролировал, то нужно было бы умножать на сто.              — Не хочу проверять это.              — Можешь идти в дом, — отпустил Чимина, чувствуя душу.              Осадок страха быстро рассеялся, но вызывать эти эмоции довольно сильно выматывало.

***

             Чимин с каждым шагом в глубь леса чувствовал, как сгущалось в нем то самое предчувствие чего-то. Сам объяснить не мог ни себе, ни Юнги, но с новым пройденным метром ноги волочить было все сложнее. Внутри него все сопротивлялось этому пути, ему не хотелось обрывать связь и цепи, что были между ними, особенно после поцелуя. Он ощущал потребность в Юнги, неожиданно пришедшую в таком объеме, что настораживало. Внутри него так и скреблось желание попросить того развернуться и пойти домой, но он не мог позволить Юнги и дальше терпеть все это. Его ведь никто не гнал, правда? Он мог остаться рядом, но уже не причинять вред своими же эмоциями.              — Она здесь, — вдруг произнес Юнги, останавливаясь. — Странно, мы даже не дошли до некрополя.              — Может, она нас ждала? — тихо предположил, оглядываясь вокруг.              — А ты догадливый, маленький Кат Ши, — раздался голос, от которого обожгло холодом. Он почувствовал движение позади себя и едва не вскрикнул, когда его лица коснулась абсолютно ледяная рука.              Юнги повернулся, смотря за его спину, и опустился на одно колено, склоняя голову.              — Это ради тебя мое создание нарушает правила? — прошептала Смерть ему на ухо, обдавая холодным дыханием. — Как интересно…              — Это было необходимо, — Юнги говорил, не поднимая головы.              — Встань, дитя мое, — обратилась к шинигами. — Смотри, Кат Ши, перед тобой смерть, способная любить, — усмехнулась, оцарапывая его щеку длинным ногтем. — Что вам нужно?              — Я его привязал, — тот скинул с рук цепи, а Чимин поджал губы. Нет, он не хотел этого. Как же сильно не хотел. — Уверен, что отвязать его душу возможно.              — Возможно, — в ее голосе проскользнула хитрость. Она вышла из-за его спины, но лицо ее было скрыто капюшоном. Лишь длинные белые волосы струились волнами, и руки с острыми ногтями. — Если ты готов платить.              — Какая цена? — Юнги напрягся, и Чимин отчетливо почувствовал это. То самое плохое предчувствие кричало внутри него, но он отчего-то и слова произнести не мог.              — Неподъемная для тебя, дитя мое, — она парила над землей, стоя напротив Чимина, и провела пальцами по его подбородку, заставляя приподнять голову. — Ты мне принадлежишь, маленький Кат Ши. Авейра тебя сгубила и украла у меня, предала тех, кто ей силы давал, и поплатилась.              Чимин стоял, будто завороженный, мог только слушать, но говорить сил не было. Ее голос у него под кожей ощущался, манил невероятно, что-то странное чувствовать заставлял и совсем не позволял сопротивляться. Он был в прострации, обращая внимание только на саму Смерть, пытаясь учуять ее запах. Ничего. Чимин надеялся, что все волнения и переживания отпустят, когда встреча состоится, но те будто усилились, заставляя теряться в происходящем.              — Я не люблю, когда у меня что-то воруют, — голова, покрытая капюшоном, повернулась к Юнги. — Оставь его и можешь свободно возвращаться.              — Что?              — Он — плата, — в голосе снова проскользнула хитрость. — Принадлежал мне и будет принадлежать. Забрали у меня, это недопустимо.              — У тебя души каждый день кто-то забирает. Другие Кат Ши, к примеру, почему именно Чимин?              — Потому что я так хочу, дитя мое, — ледяные руки притянули его ближе, и Чимин прильнул к Смерти, будто тряпичная кукла в ее руках. Он мог только молча смотреть на Юнги. — Моя душа, но теперь среднему миру принадлежит, еще и человеком созданная. Авейра всегда пыталась победить меня, саму Смерть. Проиграла, а напоминание о себе все равно сберегла, — она коснулась пальцами ошейника, обхватывая появившуюся цепь. — Я разорву, но лишь получив его себе. Вы больше никогда не встретитесь, я полностью заберу его.              Чимин внутренне готов был кричать о том, чтобы Юнги не оставлял его. Он смотрел на того, но все еще молчал, Смертью ведомый. Не увидеть шинигами больше никогда — это совсем не то, чего он хотел. Но ведь Юнги было бы легче без его эмоций? К черту. Привыкнет. Чимин просто не хотел разрывать эту цепь. Он готов был умолять об этом, обещать для Юнги что угодно, только бы цепь между ними продолжала существовать. Секунды чужого молчания длились так долго, что Чимину показались бесконечными. Не хотел признавать, что шинигами отдать его мог, но они ведь ничего не обещали. Юнги привел его сюда, потому что страдал от связи, и кто Чимин такой, чтобы тот продолжал страдать дальше?              — Нет.              — Нет? — Смерть прижала его к себе сильнее, продолжая смотреть на Юнги. — Ты ведь так хотел избавиться от вашей связи.              — Я не отдам его, — покачал головой, смотря Чимину в глаза. Сжал пальцами цепь на своей руке, натягивая ту, что связывала их, и потянул Чимина к себе.              — Зачем он тебе? — ее холодная рука прошлась по черным волосам, задевая белоснежные уши.              — Я не дам тебе себя переубедить, — снова потянул цепь. Чимину так хотелось сделать шаг, что-то сказать, но в его теле совершенно не было никакой воли.              — Я все равно получу свое, — тон ее голоса изменился, снова становясь ровным, безэмоциональным и отстраненным. — Люби, дитя мое, раз ты познал это, но всегда помни, что он принадлежит мне.              Она растворилась в темной дымке так же незаметно, как и появилась. Чимин на слабых ногах осел на землю, наконец-то вновь чувствуя способность хоть что-то делать. Внутри бушевала смесь эмоций, которые он не мог разобрать и объяснить, но единственное, что понимал — радость. Они все еще связаны, Юнги не отказался от него, и, видимо, цепь между ними не была ему в тягость.              Шинигами подошел к сидящему на земле Чимину, наклоняясь и касаясь ладонями его лица. Он поднял голову, сразу же чувствуя прохладные губы на своих. Улыбнулся в поцелуй, пальцами цепляясь за черную ткань плаща, и приоткрыл рот, позволяя чужому языку скользнуть глубже, углубляя поцелуй. Его распирало от облегчения, потому что все мысли, которые сопровождали его последнюю неделю, больше не имели никакого значения. Он мог расслабиться.              Медленно вплел пальцы в черные волосы, надавливая на затылок и притягивая Юнги только ближе к себе, не желая разрывать медленный глубокий поцелуй. Чувствовал шинигами через связь, плавясь от того, что тому тоже было хорошо в данный конкретный момент. Цепи снова, явно без воли хозяина, начали оплетать его, притягивая к шинигами все ближе, стирая какое-либо расстояние между ними, и Чимин согласен был остаться связанным, главное, чтобы с Юнги.              — Почему ты отказался? — тихо произнес Чимин, разрывая поцелуй.              — Потому что весь путь сюда я больше всего хотел повернуть назад, — легко провел большим пальцем по его щеке, слабо улыбаясь.              — А почему не сказал?              — Не хотел ограничивать твою свободу цепью.              — Тебе же плохо от моих эмоций, — опустил уши, потираясь щекой о прохладную ладонь.              — Я смогу к этому привыкнуть.              — Мне нравятся твои цепи, — улыбнулся, снова потянувшись за коротким поцелуем. — Нравится быть связанным с тобой. Меня устраивает такая свобода.

***

             Чимин изо всех сил пытался сдерживать что-то очень радостное внутри себя. Он лежал на кровати в доме Юнги и утыкался шинигами в грудь, пытаясь поспать. В деревню они вернулись еще несколько дней назад, но он никак не мог свыкнуться с мыслью, что теперь это и его дом. Это вызывало странные, сильные эмоции, из-за которых Юнги постоянно косо на него поглядывал, хотя Чимин чувствовал, что тот сам испытывал радость, просто подавлял ее.              Он медленно вдохнул сладкий запах, обвивая хвостом чужую ногу. Он прекратил перекидываться в кота, чтобы поспать с Юнги, и ему так нравилось намного больше. Только подавлять все свои желания касательно шинигами было слишком сложно с каждым днем. Ему так сильно хотелось больше, что он из кожи вон лез, но Юнги успешно увиливал с хитрой улыбкой. Будто тому нравилось, что Чимин хотел и не мог получить.              Бледная шея так удачно была открыта, будто специально для него. Юнги не шевелился, но лежали они так уже довольно давно. Чимин потянулся выше, проводя кончиком носа по изгибу шеи, опуская белые уши к голове, и в очередной раз глубоко вдохнул, прикрывая глаза от потрясающего запаха. По телу снова прошлась тягучая волна, а рот зудел от желания вылизать Юнги всего, чтобы сладкий привкус кожи осел на его шершавом языке. Он не сдержался, медленно проводя влажную дорожку по выступающему кадыку, слыша собственное урчание.              — Обнюхивать меня тебе мало? — раздался голос с усмешкой, но Чимин даже не дернулся, начиная нервно извивать белый хвост.              — Да, ты слишком вкусно пахнешь, — улыбнулся, оторвавшись на секунду, чтобы посмотреть в полуоткрытые глаза шинигами, и снова наклонился к шее, проводя по коже языком и слегка прикусывая.              — Я чувствую твое возбуждение даже сейчас, — пальцы коснулись его ушей, легко скользя по белой шерсти.              — Не знаю, как это контролировать, меня раньше никогда не тянуло так к кому-то, — тихо произнес, забираясь на Юнги и ложась на крепкую грудь, не собираясь больше скрывать свои намерения.              Раньше ему действительно не приходилось ощущать такого сильного желания, это чувство ново, но ему нравилось. Нравилось чувствовать, как от прикосновений к телу слабели ноги, а от поцелуев Юнги он и вовсе становился податливым, как кукла. Он делился собственными ощущениями, прекрасно зная, что Юнги тоже все это чувствовал, а тот лишь дразнил, распаляя только сильнее. Чимин уже на грани и терпеть еще немного не было сил. Все внутри него требовало быть ближе, чувствовать Юнги настолько, насколько это вообще возможно. Эта необходимость скреблась внутри, и сдерживать ее больше не было никакого желания.              — Не знал, что Кат Ши такие падкие на похоть, — пальцами поднял его лицо за подбородок, заставляя оторваться от шеи. — Так сильно хочешь?              — Да, — кивнул уверенно, дергая ушами, пока белый хвост нетерпеливо извивался в воздухе, выдавая все его настроение. — Мне хочется всего тебя вылизать, я не могу больше подавлять это желание… ты слишком далеко, мне нужно ближе.              — Насколько ближе? — медленно вплел пальцы в черные волосы, касаясь самого основания ушей, от чего Чимина слабо пробила дрожь.              — Внутри, — сглотнул, головой подаваясь в широкую ладонь. Согнул колени, упираясь ими в кровать, и сместился так, чтобы сесть ягодицами прямо на чужой пах, растягивая губы в довольной улыбке. — Ты ведь позволишь? — снова наклонился к шее, ведя по сладкой коже языком и оставляя слабый игривый укус. — Юнги, мне нужно.              — Позволю, — хрипло выдохнул, развязывая шнуровку на черной рубашке.              Чимин удовлетворенно заурчал, даже не пытаясь сдержать очевидную дрожь, и вытащил ткань из черных штанов, совсем избавляя от нее Юнги. Черные заостренные ногти прошлись по бледной груди, задевая соски, и он наклонился, медленно проводя языком по одной из красных полос. Пальцы в его волосах сжались, и второй рукой Юнги развязал шелковый пояс, позволяя полам черного хаори раскрыться.              Он с легкой улыбкой коснулся шершавым языком соска, чувствуя через связь, как у Юнги нарастало возбуждение. Чимин тихо застонал, когда чужие пальцы снова прошлись по основанию ушей, и легко прикусил сосок, спускаясь ниже. Он оставлял влажные следы от поцелуев и языка, царапая ногтями кожу и сразу зализывая следы. Каждое действие и реакция чужого тела оседали тяжестью внизу живота. Он ягодицами чувствовал, что не одному ему нравилось то, что происходило, поэтому мягко двинул бедрами, четко понимая, насколько Юнги возбужден.              — Спустись на пол.              Чимин не стал сопротивляться, зная, что от него требовалось, от чего рот наполнился слюной, а возбуждение сдавило внутри только сильнее. От того, сколько ему становилось дозволено, он плыл, чувствовал Юнги, и ему самому становилось слишком хорошо. Казалось, он мог получать удовольствие уже лишь потому, что доставлял его шинигами. Юнги поднялся, садясь на край кровати и пристально смотря на Чимина. Провел пальцем по его губам, усмехаясь, когда он коснулся подушечки кончиком языка. Оранжевая радужка его глаз почти полностью была заполнена расширенным зрачком. Он дышал глубоко, впитывая в себя запах возбуждения Юнги, который только усиливался.              — Я чувствую твое возбуждение, — опустил руку на черный ошейник, обхватив пальцами цепь, и потянул на себя, наматывая звенья на пальцы. Чимин податливо потянулся выше, впиваясь ногтями в чужие колени и пристально смотря в черные глаза. — Какой же ты красивый, — выдохнул в приоткрытые губы.              — И весь для тебя, — дернул уголком губ, затягивая шинигами в медленный глубокий поцелуй, тихо заскулив от прокатившейся волны их общего удовольствия. — Ты же разрешишь вылизать твой член? — голос дрожал от желания получить то, что было так необходимо. Ему нравилось провоцировать Юнги, нравилось внутри себя вылавливать нити его возбуждения.              — Да, — отстранился, отпуская цепь и опираясь рукой в кровать позади себя.              Чимин довольно улыбнулся, кусая губы, и для собственного удобства избавился от своей одежды, оставляя лишь тонкую черную накидку до середины бедра, которая свободно лежала на плечах, больше не подвязанная лентой. Кожа неприятно зудела от желания прикосновений, но сначала Чимин хотел отдать ласку, ему это было нужнее.              Расстегнул ширинку на чужих штанах, спуская их ниже, и сразу обхватил пальцами твердый член, поднимая взгляд оранжевых глаз. Пристально смотря на Юнги, он медленно провел от основания до головки, стимулируя шершавым языком чувствительную кожу. Он видел, как чернели глаза шинигами, полностью заполняясь черным цветом, как в момент любой сильной эмоции. Чувствовал волну возбуждения, от которой довольно застонал, понимая, насколько усилилась его чувствительность.              Влажный язык скользил по упругому стволу, смешивая слюну и смазку, а Чимин с наслаждением слизывал сладкий вкус Юнги, обхватывая головку губами. Он дразнил кончиком языка уздечку, выпуская больше слюны, которая стекала по стволу и яйцам. Ощущать головку на своем языке было слишком приятно, и он не сдерживал тихие стоны, которые больше походили на скулеж. Юнги опустил ладонь ему на затылок, надавливая, и Чимин сразу позволил члену скользнуть в рот, плотно сжимая губами влажный ствол. Пальцы сжимали его волосы у корней, надавливая сильнее, и скользкая от слюны и смазки головка члена проникала в горло. Это давление обожгло удовольствием, и он снова протяжно застонал, позволяя Юнги толкнуться в свой рот до самого основания, упираясь носом в лобок.              — Блять… Чимин, если бы я знал, как красиво ты будешь смотреться с моим членом в горле, я бы позволил тебе это раньше, — рвано произнес, а Чимин прижал белоснежные уши к голове, медленно выпуская член до самой головки и сразу же насаживаясь обратно.              Ему слишком нравился вкус и усилившийся запах. Это было так тягуче и сладко, что его размазывало по полу, а собственное возбуждение жгло и царапало изнутри. Его член тек от возбуждения, пока он с нескрываемым удовольствием отсасывал, скользя губами по влажному стволу, позволяя Юнги толкаться навстречу его тугому горлу. Он знал, какие трудности испытывали люди, но его тело не травмировалось от подобного и не испытывало неприятные ощущения. Лишь окутывающий его сознание туманом кайф, когда Юнги надавливал на его затылок, заставляя замирать и чувствовать, как член распирал глотку.              Слюна текла с уголка губ, пачкая подбородок и шею, но Чимин лишь усерднее насаживался ртом на член, опираясь руками о деревянный пол. Его тело сильно реагировало на распирающее удовольствие, он завел одну руку назад, проводя пальцами между ягодиц, чувствуя, каким влажным был его анус от смазки. Мышцы, эластичные и податливые, сжимались от желания растянуться вокруг толстого члена, и от этой мысли смазка текла только сильнее, пачкая бедра.              — Покажи свою руку, — Юнги оттянул его от себя, смотря полностью черными глазами на него, совсем поплывшими от возбуждения.              — Я никогда не был… таким мокрым, — показал пальцы, которые блестели от вязкой смазки.              — Так потек для меня, мой хороший, — потянул к себе, подцепив пальцами ошейник, и сразу толкнулся языком между покрасневших влажных губ. Чимину было мало Юнги, он с тихим стоном пропускал чужой язык в рот, слизывая с него сладкий вкус, и глубоко вдыхал, пытаясь надышаться своим спокойствием. — Ложись на кровать.              Стоило ему только опуститься на спину, как он почувствовал цепи, оплетающие его тело и сминающие ткань легкого хаори. Юнги мягко завел его руки наверх, и цепи сразу обвились вокруг запястий, приковывая их к изголовью. Крепкие руки развели его колени широко в стороны, позволяя цепям зафиксировать Чимина в открытом положении. Кат Ши сломлено застонал, потому что все внутри него трепетало от того, насколько сильно он сейчас принадлежал Юнги. Его свободолюбивая натура готова была податливо отступать перед их связью.              — У тебя даже член течет, — усмехнулся, обводя пальцами его мокрую головку, с которой смазка капала на живот. — Как же мои цепи тебе идут.              Чимин следил взглядом, как Юнги окончательно избавлял себя от всей одежды. Желание быть заполненным им билось в голове, как птица в клетке, казалось, что все, что ему было нужно, это Юнги и ничего более.              — Я хочу быть привязан к тебе… — всхлипнул, чувствуя, как пульсировало влажное колечко мышц. — Так крепко, как это возможно.              — Ты уже мой, — провел по его груди, обвитой цепями, которые едва ощутимо вибрировали от того, как сильно там переплетались эмоции. Опустил ладони на его талию, впиваясь в кожу, и наклонился, проведя языком по губам. — Привязан ко мне, принадлежишь мне, ты мой… — произнес шелестящим голосом, который буквально проникал под кожу, и приставил член к эластичному входу. — Тебя у меня сама Смерть забрать не сможет, — тихо рыкнул, толкаясь в него, выбивая из Чимина громкий сладкий стон.              Если когда-то у него были сомнения в том, что он Юнги нужен, то сейчас они полностью пропали. Тот так крепко сжимал его в своих руках, кусая кожу на шее, что Чимин не смел сомневаться ни в чем. Откинул голову, подставляясь под многочисленные укусы, будто шинигами помечал своего личного демона, и млел от каждого толчка в себе. Юнги двигался в нем так правильно и сильно, что тело изнутри распирало от удовольствия. Член сочился смазкой, оставляя влажные следы на их телах каждый раз, когда Юнги прижимался к нему на очередном толчке.              Чимин подставлял тело под жадные прикосновения, обвивая хвостом чужое бедро, и захлебывался в стонах, пытаясь сильнее насадиться на член, только бедра мешали. Цепи связывали его, не позволяли шевелиться, сжимали руки, и это заводило только сильнее. Ему нравилась мысль о том, что он весь для Юнги. Открытый и податливый.              — Сильнее, Юнги… пожалуйста, — всхлипнул, срываясь на очередной громкий стон, практически вскрикивая от глубокого и сильного толчка после своих слов.              — Ты так прекрасен для меня, — произнес ему на ухо, вжимая своим телом в кровать. — Такой мокрый и послушный… — зачесал пальцами волосы с его лба назад, на несколько секунд замирая глубоко в нем. Чимина пробила дрожь от того, насколько он был заполнен. — Твое удовольствие такое невероятное.              — Хвост, — произнес сквозь стон, снова срываясь на скулеж от удовольствия, — сожми его.              Юнги провел по белой шерсти, поднимаясь пальцами к основанию, и обхватил хвост, несильно, но ощутимо сжимая. Чимин крупно вздрогнул от волны удовольствия, открывая этим свое слабое место и едва не кончая от смеси ощущений. Юнги полностью вышел из него, заставляя недовольно поерзать.              — Ты, оказывается, такой чувствительный, — усмехнулся, перемещая руку к самому основанию хвоста, массируя и сжимая. Чимин откинул голову, ощущая, как сильно сжимался растянутый вход, а от чувства пустоты в себе хотелось расплакаться.              — Я хочу кончить, — сглотнул, расслабляясь, когда Юнги убрал пальцы от его хвоста, — но от твоего члена, — дернул руками, от чего цепи сильнее натянулись, принося ему своеобразное удовольствие.              — Так отчаянно в этом нуждаешься, — медленно вошел обратно, давая почувствовать Чимину, как его растягивало и как обилие смазки стекало по ягодицам, — маленький текущий демон, — усмехнулся, также медленно выходя почти полностью, и сильно толкнулся до основания, возобновляя движение.              Чимин пальцами сжал цепи, которые держали его руки, полностью теряясь в ощущениях. Юнги вжимал его в кровать, топя в своей жадности, от которой Чимин откровенно сходил с ума. Каждый толчок выбивал новые стоны, он терялся в удовольствии двоих, уже не понимая, где его чувства, а где нет. Юнги наклонился к нему, сжав пальцами цепь от ошейника, сразу проталкивая язык в рот, глуша громкие стоны. Чимин дернул руками, жалобно застонав в поцелуй, и цепи ослабли, отпуская его запястья. Он сразу обвил чужую шею, прижимаясь как можно ближе и зарываясь пальцами в черные волосы.              Его собственный член терся между их животами, и выдерживать это больше не было сил. Он укусил Юнги за нижнюю губу, заставляя разорвать поцелуй, и с громким стоном обильно кончил, пачкая их двоих спермой. Разум абсолютно поплыл, потому что Юнги кончил вместе с ним под влиянием его оргазма, и по Чимину прошлось двойной волной. Он как сквозь пелену ощущал, что цепи отпускали его тело, возвращаясь к Юнги, а сам шинигами покрывал поцелуями его немного онемевшие бедра. Он опустил поплывший взгляд, когда тот наклонился ко внутренней части бедра, ощутимо кусая и оставляя след.              — И стоило несколько дней от меня бегать? — дернул бровью, улыбаясь, когда Юнги начал зацеловывать укус. Чимин даже поверить не мог, что это тот самый Бог Смерти, который сначала особо в его сторону не смотрел.              — Не хотел все и сразу, — усмехнулся, ложась рядом с ним, притягивая к себе.              — Нам бы не мешало помыться, — Чимин повернулся на бок, утыкаясь носом в изгиб шеи, глубоко вдыхая несколько раз. — Мне хочется утопиться в твоем запахе…              — Он у тебя теперь неограничен, — обвил его руками, аккуратно поглаживая по волосам между ушей.              — Ты, оказывается, жадный, — оторвался от шеи, поднимая на шинигами взгляд.              — Да, — кивнул, не скрывая, и провел большим пальцем по щеке, смотря в оранжевые глаза. — Я позволил себе чувства к тебе, ты связан со мной, я не смогу тебя отпустить. Я полностью понял это, когда первый раз поцеловал тебя, а мои цепи сами оплелись вокруг твоего тела.              — Я тогда готов был умолять тебя развернуться и пойти домой.              — И я бы пошел, скажи ты мне хоть слово.              Он снова потянулся за поцелуем, наслаждаясь сладостью, и чувствовал себя максимально расслабленно и спокойно. Только тело совсем не хотело слушаться, хотя ему не свойственна физическая усталость, если он не голоден.              По ноге что-то невесомо поползло, и Чимин только тихо засмеялся.              — Твои цепи как-то сильно облюбовали мое тело.              — Мои цепи на моих руках.              — Тогда что ползет у меня по бедру?              Он только повернул голову, чтобы посмотреть, как буквально перед его лицом выполз бутон багряной розы. Юнги пристально посмотрел на цветок, и, схватив его за стебель, дернул к себе. Чимин поморщился от недовольного шепота, который неприятно давил на чуткий слух.              — Тэхён, если я увижу еще один твой сорняк в моей кровати, я приду к твоим кустам и вырву их к чертовой матери.              Роза что-то прошептала с какой-то насмешливо-высокомерной интонацией, и отползла прочь докладывать хозяину.              — Видимо, он вернулся, — Чимин тихо засмеялся, утыкаясь обратно в шею Юнги, прикрывая глаза. — Нам надо к нему сходить.              — Мне не надо.              — Юнги.              — Ладно, после того, как помоемся.

***

             Юнги сидел на мягком диване у Тэхёна в гостиной, закинув ногу на ногу и откинув голову на спинку. Это просто нужно пережить, просто потерпеть, и шинигами перед ним успокоится. Он был уже очень и очень давно знаком с этими двумя, но впервые видел, чтобы Чонгук так громко смеялся. Ему с Чимином нужно было только подождать, когда этот ненормальный задохнется от смеха и все будет хорошо. Было бы, если бы им нужен был кислород.              — И часто он так? — Чимин скептически осматривал жутковатого вида нового знакомого, пребывающего в истерике. Кат Ши лежал головой на его ногах, играя пальцами со своим хвостом.              — Впервые вижу.              — Он жуткий.              — Согласен, — кивнул, прикрывая глаза. — Кстати, он создан был в большом городе.              Чонгук начал ржать еще в тот момент, как переступил порог дома. Юнги пытался проявлять все чудеса своей сдержанности, чтобы действительно не покалечить этого полоумного. Тот и в привычном-то состоянии выглядел не особо дружелюбным, а сейчас и вовсе больше был похож на душевнобольного. Юнги в свое время долго привыкал к безумной улыбке в любой непонятной ситуации и витающему вокруг Чонгука чувству сильнейшего отчаяния. Если злость Тэхёна он еще быстро принял, то от того, как его душило присутствие Чонгука, до сих пор передергивало.              — Так, ладно, я готов к этой увлекательной истории, — тот выдохнул, ровно садясь прямо на ковре, скрестив ноги.              — Ты и так все знаешь, — Юнги закатил глаза, пока Тэхён что-то делал на кухне. Единственный дом в этой деревне, где пахло человеческой едой.              — Я думал, хозяйка разорвет связь.              — Я не был согласен на ее цену за это, — Юнги пожал плечами, опуская руку на черные волосы, поглаживая Чимина по голове.              — Она хотела Кат Ши себе, да? — усмехнулся, скрещивая в замок пальцы, обвитые черными нитями. — Значит, Тэхён был прав.              — Он знал? — Чимин удивленно посмотрел на Чонгука, переворачиваясь на живот.              — Розарий сказал, — Тэхён вышел из кухни с маленьким столиком в руках. Опять чай, Юнги каждый раз удивлялся этому. — Я ближе всех к Смерти, мне доступны знания больше вашего.              — Что значит ближе всех? — демон слез на пол, оставаясь сидеть около дивана, потому что Юнги и не подумал двигаться.              — Я ее сын, — пожал плечами, а Чимин удивленно поднял белые уши. — Я не создан Смертью, а рожден ею. Смерть может принимать различный облик, может быть осязаема и нет, и когда-то она влюбилась в человека.              — Так ты наполовину человек?              — Во мне ничего человеческого.              — Только чай, — Чимин усмехнулся, прижимаясь головой к его колену.              Юнги осматривал всех, думая о том, как его вообще сюда занесло. Еще около месяца назад он лелеял свое спокойствие, существовал ради того, для чего был создан, и выполнял свою работу. А сейчас он сидел в по-человечески обставленном доме в компании, которая его не раздражала, и сходил с ума от чувств к одному маленькому Кат Ши, который довольно дергал ушами, когда его гладили.              Он прислушивался к себе и абсолютно не чувствовал дискомфорт. Его эмоции были спокойны, а Чимин испытывал слабый интерес, особенно когда Чонгук начал показывать свои нити, которые спокойно парили в воздухе, окружая его, и держали на себе острые резные ножи. Юнги считал это красивым способом привязывать и запугивать души, за которыми приходил Чонгук в окружении тысяч ножей.              — Ты не против находиться здесь? — Чимин сел рядом с ним, когда они на время остались одни. Юнги с самого начала своего места не покинул.              — Нет, — качнул головой, открывая глаза, и, подцепив ошейник Чимина, притянул того к себе, коротко целуя. — Мне нравятся твои эмоции.              — Я сдерживаю их, — улыбнулся, сам потянувшись к его губам.              — Спасибо.              Углубил поцелуй, сдерживая собственные цепи, которые каждый раз лезли, чтобы притянуть Чимина ближе. Он не знал, как его хозяйка планировала забирать «свое», но Юнги ей этого не позволит сделать, пока будет существовать. Богу Смерти не нужны ни любовь, ни эмоции, но для Чимина он найдет в себе даже больше.