look up

То ли это щелкает спусковой крючок пистолета после возведенного курка у виска Юнги, то ли последняя нервная клетка схлопывается из Вселенной: шум из квартиры снизу переходит все допустимые границы. Какой нормальный человек включает колонки в полтретьего ночи? И пускай Юнги не может причислить себя к последним, сказки о которых рассказывали ему родители, но он все же любит тишину и здоровый сон хотя бы раз в недельку сильнее прослушивания музыки. Или в двадцать первом веке обычный сон — небывалая роскошь? Мин со щелчком врубает светильник около тумбочки, недовольно выпячивая припухшие губы (закемарил на часик, и хватит, видимо) и растирая руками лицо. Ну сейчас он этим ополоумевшим дурням покажет кузькину мать, зимующую на горе. Пока идет калибровка управления телом, он с феноменальной ловкостью сносит с тумбы пульт от телевизора и маленькую вазу, которую использу… использовал в качестве копилки. Все монеты и скомканные купюры небольшого номинала летят на пол вместе с осколками, грохоча в упадочной симфонии: убирать это потом миллиард лет, к сожалению. О ламинат быстро все разбивается. А лежащий поблизости пушистый ковер радостно намекает на то, что, помимо закутка за тумбой, придется искать осколки еще и в огромном ворсе. Юнги рычит от досады и временно забивает хер, перекидывая ноги на другую сторону, чтобы продеть ступни в пухлые резиновые тапки. Пижамные штаны со злости вместо положенных десяти минут с голой жопой и одетыми в них коленями натягиваются секунды за четыре. Мин пыхтит, в полумраке ощупывая стопку аккуратно сложенных вещей, ища материал любимой черной худи. Рушит пару стопок, не найдя, и злится еще сильнее: он ужасно ненавидит складывать их обратно. Юнги кошмарит еще сильнее, когда буквально все останавливает его от того, чтобы дойти до злоебучей квартиры снизу. Руки от гнева трясутся, не попадают никуда, он раз пятьсот роняет линзу, которая должна бы, по идее, быть уже в глазу, но ее там нет. Ополаскивает лицо холодной водой, но в себя она прийти помогает не то чтобы очень надолго: минуты две, а потом опять путы сна. На лестничной клетке холодно, квартира херово захлопывается, и даже его барабанящий злостный стук слышат только тогда, когда он, не отжимая клавишу звонка обратно, давит на него со всей имеющейся в теле яростью. Юнги — находись он в нормальном ленном настроении — ухмыльнулся бы, манерно вытягивая пальцы и разглядывая отросшую кутикулу, и сказал бы что-то о том, что парни по ту сторону стены — сраные молокососы, которые при возникающей угрозе в виде соседей сразу становятся тихими, как мертвецы. Только вот Юнги не идиот и знает, что хватит максимум минут на десять. Только вот Юнги сейчас слишком зол для того, чтобы выстраивать план мягкого захвата, высиживая в засаде, пока они зашумят снова. Он ждет недолго, пару минут где-то, когда тишина станет райской, потом послышится шорох за дверью, означающий, что преступники проверяют наличие угрозы на периметре через глазок, и вновь выжимает звонок, не рискуя барабанить по двери: такими темпами повяжут скорее его. Ноль реакции. Отлично. Как-то давно, когда Юнги грезил озвучкой любимых мультиков, он целый семестр тайком ходил на актерское мастерство под именем другого студента, с которым общался какое-то время. Студент отчислился — и доступ к занятиям закрылся. Но память о некоторых маневрах осталась: он набирает побольше дыхания, ставя опору на живот, и басит не в меру: — Открывайте, ребята. Слышится писк и следующие после реплики истерические смешки: — Это не у нас. Глухой удар. Обидчивое «а-а». Обмирающий, но потяжелевший пульс Юнги мешает слуху, слава богу, не очень сильно. Мин раскрывает рот, чтобы начать по-доброму угрожать, но его перебивают шептунские: — Бомгю, ты идиот? — А что я сделал? — задушенно. — Я консперируюсь. — Сейчас три ночи, все спят, какая к хуям конспирация? — Кихен, хватит меня бить! — Я вам там не мешаю? — рычит Мин, уже растеряв часть запала из-за слежки за чужой перебранкой. — Блять, он подслушивает! — панически кряхтят за все еще закрытой дверью. Юнги внутренне вздергивает брови. — Или вы открываете и я вам по-доброму читаю нотацию, или ее прочитают дяди в форме. — Оу, дяди в форме? — голос полон кокетства. — А им платить потом не надо будет за секс? — глухо гогочут, уже не скрываясь. — Штрафом, может, отделаетесь, — продолжает басить Мин, но держать серьезность уже сложновато. Он раздражен, но повержен пацанским простодушием, особенно когда за дверью вновь искренне гогочут. — А может и нет. — Вы поняли, Мингю шутканул типа нас выебут, — ржет, судя по голосу, конспиролог. И громче остальных. Звон ключей. Прокручивание сверху, два снизу. О, кажется, сейчас состоится беседа, к которой Юнги уже не готов! — Мы все отсталые, Бомгю, продолжай не сомневаться в этом. Только, Бога ради, хватит так орать, — открывает ему дверь парень, в пол-оборота повернутый к ночному гостю. Парень, как две капли воды похожий на Чонгука, который друг его друзей. А за ним предстают перед Юнги нагрешившие мальчики. Мужчинами эти зашуганные пьяно-безмозглые тела он бы не назвал. Глаза у открывшего расширяются, зеркаля внутреннее состояние Мина, пока внешне он стоит с мордой кирпичом. Из квартиры тянется еле уловимый запах сыра и грибов. Юнги старается очень явно не вдыхать приятный аромат, потому что к нему, сто процентов, подмешаются и алкогольные пары, исходящие от компании. — О черт, — низко тянет Чонгук, теряя и себя, и ослабевшего Юнги в установившемся зрительном контакте, и застывает на месте в полусогнутом положении: тело за порогом квартиры, а рука ушла за развернутой на сто двадцать градусов дверью. — Привет, Юнги-ши. Мин чувствует себя ну очень странно. В горле пересыхает, ведь глаза у Чонгука темные-темные и огромные. Тягуче-завораживающие и окатывающие кипятком одновременно. Юнги не знает, что сказать. Юнги не представляет, что делать. Среди компании людей, каждому из которых он хотел раздать по самые помидоры, есть и его знакомый, который ему сначала показался милым. Теперь придется немного разочароваться, ведь если тот хозяин квартиры, то Мин никуда не сможет деться от разрывающих напополам ярости и возмущения с одной стороны и щемящей жалости — с другой. Он вообще не привык так сгоряча ставить кого-то на место. Он вообще предпочел бы никогда не высовывать своего носа из квартиры, чтобы поговорить с соседями о дисциплине, чтобы проводить воспитательные беседы и так далее. Черт дернул, не иначе. Пока Юнги находится во временном ауте, Чонгук пытает удачу и скрывается. Старается, по крайней мере, закрывая дверь обратно. Но Мин не дурак, он подставляет ногу. И очень удивляется, когда ему больно прилетает по костям, а доходит — не сразу, секунд через пять-семь после удара, из-за того, что с двойной силой накатила сонливость. Сквозь подступающие от боли слезы выцеживает: — Что ж ты делаешь-то, изверг! — Прости, хенним! — выпархивают из-за двери снова, виновато раскланиваясь до того активно, что согнувшемуся от боли Мину, прилетает еще и по лбу, когда он разгибается в опасной близости от Чонгука. — Хенним, прости, я не хотел, — плаксиво. — Правда, мне очень жаль. Мне очень жаль. Очень. Хенним. Юнги, морщась, отходит на пару шагов назад, предостерегающе выставляя перед собой руку. — А теперь успокойся, Чонгук, и оставайся на своем месте. — Мэ-эн, откуда он тебя знает… — конспиролог прикладывает руку ко рту, непонимающе и тихо воя за широкой стеной спин собратьев по уму. — Бомгю, да завали ты свою хлопушку уже, заебал, — раздраженно цедит один из парней, оборачиваясь. — Кихен, хорош его воспитывать, — шипят сбоку, пихая того самого Кихена локтем под ребра. — Мингю, я что, виноват, что ему мамка недодала материнской мудрости ремнем по заднице, когда стоило стегать, как сидорову козу? — Хенним, — слезливо. И на фоне общей перебранки умоляющее «хенним» выглядит еще более жалко, чем должно было быть. Как только боль сходит на нет, Юнги вновь возвращает большую часть внимания другу его друзей. — Чонгук, я пришел не за этим, — пробует объяснить Мин, но замолкает. Сводит брови на переносице, не совсем понимая, зачем он выбрал оправдательный тон. Как будто это он провинился и объясняется, шаркая ножкой, почему позволил себе побыть пару минут наглецом, бьющимся за свой комфорт. — Да, Куки, — дерзко вклинивается один из парней, — он пришел отвесить нам пиздюлей за нашу молодость. — Именно, — заторможенно кивает Мин, — спасибо, эээ… — Мингю. Юнги стреляет в него пальцами-пистолетиками и, прочищая горло, сразу же меняется в лице, засовывая руки в карманы пижамных штанов. Гроза района, не иначе. — Какого хера вы тут устроили в три ночи? — У Бомгю день рождения, — немедля тычет пальцем в него, насколько Юнги понял, Кихен. — Это он нас тут всех собрал и заставил шуметь. — Неправда, — возмущается парень. — Я тут не живу! — Так еще хуже, — ухмыляется Кихен, — ты собрал нас даже не в своей квартире и заставил шуметь. — Кики-хен, у него день рождения в апреле, — Мингю мягко и вежливо улыбается. Мир полон предателей. Что одни, которые предают ради своей выгоды. Что другие — ради чужого блага. Юнги иронично представляет себя скальпелем, вскрывающим гнойники действительности. Он герой своего времени, положительный антагонист, серый кардинал и вообще, сейчас бы обратно в кроватку. — Вы же сами с Чонгуком нас позвали праздновать свое повышение, — подает голос еще один парень, привалившийся к дверному косяку. — Нарываешься? — Кихен хватает за грудки Бомгю, встряхивая. Бомгю, несчастно потягивавшего в перерывах между репликами пиво из прилично помятой банки. — Хен, я же молчал… — А с хера ли тебя Енджун защищает? — Да ну вас в пизду, — ни с того ни с сего тихо взрывается краснеющий Чонгук, ретиво заталкивая всех обратно в квартиру с матом и угрозами насчет улюлюканий. То ли от злости зардел, то ли от стыда. — Мэ-эн, ты мужик! Слава твоим яйцам, спаси нас, братан! — уже за дверью. Конспиролог. Немая сцена. Красноречивое выражение лица Чонгука. Тишина. Запертая дверь. Опершийся о нее спиной Чонгук. Юнги, потерявший и терпение, и злость, и понимание, зачем он сюда пришел. Он как будто в улье побывал. Чонгук съезжает по двери вниз, присаживаясь на задницу и закрывая лицо ладонями. Растирает щеки до красноты, руки проделывают путь до не очень длинных волос, пальцы зарываются в них, оттягивая за кончики. — У тебя с головой все хорошо? — Юнги грубит нерешительно, даже вкрадчиво. — Как видишь, — драматично, — извини, — сокрушенно. — Да все окей, чего ты, — Юнги легко пинает его тапочкой в голень. — Не сидел бы ты так, яйца застудишь. А тебе они, вроде как, нужны, чтобы меня не бояться, — подстебывает его Мин, сам не зная зачем. — Я пошутил, Чонгук, ну, — Юнги еще раз шутливо его пинает, смягчая тон голоса, — не надо такого мученического выражения лица, м? Не застудишь, — запинка. — Наверное. — Но ты стоял злой, как черт, — бубнит Чонгук себе в колени, куда зарылся носом. — Ну да, было дело. Я отходчивый, — заверяет Мин, чувствуя себя идиотом похлеще Бомгю. — Или отстоявшийся? Отстойный? Я же стоял, а не ходил, — нервозность медленно, но верно наполняет его. Планомерно и бесповоротно. — Сигарету стрельнуть можно? Ну хотел я вас придушить за шум, ну что дальше-то? — оправдывается. — Свет клином на моем раздражении не сошелся. В следующий раз звякну в полицию сразу, не умею я вправлять мозги молокососам. — Да, конечно, — Чонгук судорожно роется в карманах штанов и отпускает разочарованный вздох, когда ничего не находит, кроме обертки и палочки от чупа-чупса, сиротливо ютящихся в раскрытой ладони после обыска. — Это не сигарета, — Мин тормознуто-сварливо занудствует. — Вижу. Я их оставил внутри, кажется. Прости, пожалуйста. — Хер с ним, — Юнги немного неловко уходить вот так вот, оставляя парня на лестничной клетке в три ночи. Поэтому он топчется на месте, надеясь, что дотопчется до фундамента (провалится сквозь пол, то есть) и не придется чувствовать тянущее сожаление и вину за то, что он вдруг исчез. Поэтому он топчется на месте и задает вопросы, от которых раздирающий испанский стыд наполняет его желудок до краев, поднимаясь по пищеводу прямо в глотку. — Кто из вас тут живет? И как давно вы переехали сюда? Отличное начало диалога, который никому не нужен. Браво, Юнги. — А зачем спрашиваешь? — настороженно уточняет парень, все еще сидящий на полу. — Пиздюли за крики все эти несколько месяцев хочу оставить на чай, — тихо смеется. — Я и Кихен, — с виноватым выражением лица сознается Чонгук. — А любитель поиграть в комп кто? — Оба, — спертый выдох. — Прости, хен. Я не знал, что ты здесь живешь. — А какая разница, кто живет по соседству? — не задумываясь, спрашивает Мин. — Это вопрос банального уважения. — Резонно. Прости. — Чонгук, я тебя совсем не знаю, — Мин избегает чужого взгляда, пялясь парню в лоб, как если бы прицеливался для выстрела. Нервно взъерошивает волосы. — Но давай договоримся дня три в неделю не шуметь после двенадцати? Даже если дни рождения, похороны, свадьба. Вы даже можете кричать, но не так же, блять, громко, как сегодня и в прошлые разы, — отрывками вспоминаются все ночи, проведенные в рвущейся дремоте, и Мин вновь заводится как по щелчку. — Ладно, — сдавленно цедит он, сдерживая себя от непоправимых ошибок (наверное). — Я не буду больше вонять по этому поводу, иначе мне захочется вас избить, — руки начинают трястись от злости, а скачущее настроение изрядно выматывает. — Долгани мне сигарету все-таки, пожалуйста. Я тебе потом верну. — Не нужно. Мин не спорит, смысла нет. Чонгук упрется, вероятно, а Юнги не захочет с ним соглашаться. Поэтому он просто не поленится подбросить как-нибудь пачку под дверь. — И куртку, если не жалко. — Не жалко. — Пиздец ты щедрый, — невыразительно восхищается Мин. — Это не щедрость, — Чонгук смотрит на него слишком внимательно, чтобы не заметить даже боковым зрением. Углями шпигуется кожа-мишень для взора. — Это — искупление. Мин усмехается — сколько пафоса. Пусть так. Искупление так искупление. Чонгука нет минут пять, и, по-честному, Юнги уже порывается подняться к себе в квартиру, забивая на просьбу — ожидая здесь парня, Мин чувствует себя идиотом на самый максимум. Чего он добился, придя сюда? Да ничего, как будто бы. Немного душевных переживаний в сложенные ладошки и долбящего дятлом ощущения бессмысленности чуть ли не всего, что он делает. Чувство временное, но не мимолетное, к сожалению. В момент, когда терпеть становится уже невыносимо, дверь не открывается, нет — Мин себя сдерживает. Стоит на тонком льду, отделяющим от тотальной взвинченности и отвратительного мятущегося паразита внутри, любовно выращенного кем-то свыше для того, чтобы он вдруг ни с того, ни с сего тревожился по поводу и без. А дверь распахивается еще через несколько долгих минут. Чонгук с неизменно виноватым видом протягивает ему большую дутую куртку. — Извини, на ней мой запах остался, — робко чешет затылок. — Пачка и зажигалка в карманах, если что. Куртка не бог весть какая, но вроде ничего. — Спасибо, — благодарит. — Вы через двадцать минут спать не уйдете? — Вряд ли, — неуверенное. — Неправильный ответ, — криво усмехается Юнги. — Прости за все это, правда. Мин жмет плечами, не находясь с ответом. — Я тогда постучусь позже, — бросает он и разворачивается на пятках, не дожидаясь ответа. Спускается стремительно, чуть ли не сбегая со ступенек. Улица встречает его писком домофонной двери и вкусной влажностью. Хоть и влажновато, но не слишком холодно. Полушепот моросящего дождя сообщает его рецепторам потрясающий запах чужого парфюма, оставшегося на куртке, едва слышимого — пока не окутала влажность. Мин не особо разбирается в парфюмерии, только в той, на которую сам как-то случайно или по рекомендациям наткнулся. Приятный запах. Юнги бы, может, даже спросил бы у, оказывается, знакомого соседа, что за он, если бы во всех сторонах жизни, которые не касаются профессиональной деятельности, Мин не был социально-неловким идиотом. Ссаживаясь на корточки, он копается в карманах и, выуживая все необходимое, суховатыми пальцами чиркает кремниевым колесиком зажигалки. Оранжевая искорка быстро превращается в черную обгоревшую кайму на бумаге. Юнги сжимает сигарету между указательным и большим пальцем и затягивается, приваливаясь к веранде подъезда. Куртку запачкать не страшно: та и не слишком светлая, и не слишком темная. who am i [03:27] глосс

gloss [03:30]

че

Юнги себя глуповато чувствует без особой на то причины, влипая по самые уши в окошко чата, оканчивающееся его коротким смс. Сон то ли уходит, то ли возвращается вновь и вновь, а Юнги застревает в этом цикле, как кусок полиэстера в молнии. who am i [03:32] о приветик хули все время не спишь

gloss [03:32]

че за доеб, гнида

уже иду в таком случае

пошел нахуй

who am i [03:33] эээ, охуел так со мной разговаривать?? погоди, не уходи пока

gloss [03:33]

я на приколе просто

И несмотря на все его «приколы», он до сих пор не заблокирован. Не то чтобы они злодейские, но безобидными от и до он бы их не назвал. От никотиновой пятиминутки отваливается секунд тридцать, пока он с зажатой между указательным и средним сигаретой печатает незамысловатые ответы. Что ему нравится с этим человеком — Мин может сказать почти все что угодно, быть вредным или с зазором в доброту, а «чайка» принимает его если не любым, то хотя бы сохраняет ту же активность, как и раньше. У Юнги нет повода думать ни что собеседник надоедливый, ни что незаинтересованный. Ювелирно и при этом спонтанно соблюдается такая незримая золотая середина, что Мину не хочется ни бросить общение, ни… бросить общение. Легко и ненавязчиво. То, что как будто было бы всегда. И то, что (если вдруг исчезнет) не принесет великой тоски. Слегка расстроит, но не будет заново вырванного сердца, только-только ожившего. А даже если все прямо будет идти к этому, Юнги предотвратит. Он не позволит себе утонуть. Иначе ради чего он с трудом выбирался на поверхность? Зачем борется с накрывающими с головой волнами? Зачем цепляется за буйки и пытается выплыть на берег? who am i [03:33] господи я никогда не думал что мой ник будет настолько!!!!!!! подходящим к ситуациям, в которых я оказываюсь (в последнее время)

gloss [03:34]

чайка, скажи честно

у тебя нет друзей?

who am i [03:34] с чего такие выводы

gloss [03:34]

да или нет

я задаю этот вопрос в рамках игры

Телефон отправляется в карман. Бычок — в мусорку. Юнги бы и себя туда засунул, но даже он слишком крупный для подобного маневра. Сознание затуманивается, все в дыму, окутавшем его еще тогда, когда он пускал кольца в небо, а они, тяжелые, возвращались обратно к нему, пролетев едва ли сантиметров сорок. Ступенек слишком много, чтобы считать их у себя под ногами. Юнги преодолевает привычный путь, вспоминая о том, что оставил позади много разбитого. Прошлое, себя, вазу, которую решил убрать позже. Все в осколках, самые крупные из которых выбрасываются сразу же. А самые маленькие и вечные могут сложиться в маленькую вечность в его сердце: остаются с ним очень долго. Чонгук открывает слишком уж быстро после его стука. Руки протягивают верхнюю одежду, в которой запах курева и Юнги вытравил чужой. Сосед забирает. Принимает. — Не замерз? — то ли дежурно, то ли действительно с заботой. Дежурно, скорее всего. — Нет, было тепло. Спасибо. На улице? В куртке? На душе? Мин снова не прощается. Квартира встречает его осколками-лепестками, не выключенным в спальне светом и разбросанными деньгами. Одиночеством и тишиной. Благодарность согревает грудь. И, может, совсем немного кишечник. Уборка занимает чуть больше времени, чем он планировал, но откладывать нельзя ни в коем случае. Спросонья Юнги забудет и вступит ногами в рай для любителей постоять на гвоздях. Расправляясь с последней порцией стекла в совке, он собирает укатившиеся монеты, складывая их в ящик стоящей возле кровати тумбочки, и заползает под одеяло обратно. И да, он почувствовал еще на улице, что «чайка» ему написал. Но решил проигнорировать, чтобы не застрять на «прогулке» на целый час. who am i [03:35] у меня есть друзья

gloss [04:21]

все-таки есть? охуеть

10 самых неожиданных поворотов из 10

who am i [04:29] черт какая ты гадость

gloss [04:30]

меньше брать в рот все подряд нужно

ты же здоровый лоб уже, вроде

вот, что я думаю

who am i [04:30] меньше гонять нужно, ВОТ ЧТО Я ДУМАЮ поворот блять неожиданный пдд для кого придумали?

gloss [04:31]

пдд — это «правила для дураков»

и я не гоняю, у меня нет прав

who am i [04:31] жаль тебя у тебя вообще нет прав? типа совсем? признайся честно, ты — женщина в патриархальном мире?

gloss [04:32]

поздравляю вы сексист

на месте твоих родителей я бы уже отказался от тебя

и вообще я передумал

пдд — «патриархат для дураков»

я только за такой пдд шарю

who am i [04:33] никакой геометрии я здесь не потерплю

gloss [04:33]

потому что ты круглый идиот

Юнги отвлекается на уведомления из тиктока, а десяти минут уже и нет. who am i [04:44] я не круглый, я качаюсь!!!!!!

gloss [04:45]

вот так: 0 О о?

who am i [04:45] в качалке!!!!!!!! ой

gloss [04:46]

тотальный ой

теперь я могу поставить фильтр на подкачанных парней младше 25?

who am i [04:46] в тиндере?

gloss [04:46]

хуиндере

опять под дурачка косишь, да

who am i [04:47] если я круглый, то в какой-то степени кошу, да

gloss [04:47]

только траву не стоит

who am i [04:47] а это тут причем?? я давно не шаблю!!!!!!

gloss [04:47]

не стоит траву косить*

не сезон потому что

зима

who am i [04:48] а ой

gloss [04:48]

а номерок барыги своего не дашь?

who am i [04:49] ;))))))))) а он тебе зачем ты мне адресок-то сам назвать можешь я под дверь доставкой принесу

gloss [04:49]

да я хочу киношную сцену, понимаешь

у нас будет диалог в стиле

— кто ты

— я *имя*, а ты кто

и я скажу, что я глосс и нашел тебя, *имя*

и уйду с деньгами

who am i [04:50] я не барыга!!!!!!!!!!!!!!!! всего лишь самозанятый человек

gloss [04:50]

один момент

мы же сейчас шутим, да

who am i [04:50] конечно, офицер я хороший парень за зож а про то, что я шипел* там что-то так это я опечатался и я кот просто лапками тяжело тапать

gloss [04:50]

допустим

Десять часов сна пролетают тяжело и мимолетно. Как школьный период для родителей трудного или не очень ребенка. Юнги нехотя разлепляет глаза — а нехотя он разлепляет их всегда, потому что не ярый любитель просыпаться в принципе. Когда приходит время заняться рабочими вопросами, Мин решает пойти сесть за стол, чтобы окончательно не гробить и так достаточно скрюченную спину, и подбирает под себя ноги, пряча одну голую ступню под худосочное бедро. who am i [17:09] хен, у тебя бывает такое, что ты со стыда готов сгореть клянусь мне кажется я давненько такого не испытывал

gloss [17:15]

ты только спокойно сейчас убери подальше все колюще-режущее

и бахни пару капель валерьяночки

это может показаться лютым враньем

да, бывает

who am i [17:18] и ты даже не спросишь, что случилось

gloss [17:18]

блять, теперь придется, раз ты заметил

who am i [17:18] да нет, это необязательно

gloss [17:18]

да? ну отлично тогда

who am i [17:18] эй!!!!

gloss [17:18]

так и знал…

что у тебя случилось, малыш?

who am i [17:25] противный ушлепок

gloss [17:25]

омагад, меня так давно никто не называл

я уже и забыл, как мне нравится

who am i [17:25] нет, ладно моя обидка не стоит моей смерти иначе меня разорвет я выставил себя идиотом перед крашем я не буду рассказывать че именно было но в какую стыдобу я вляпался мне кажется я все разрушил

gloss [17:26]

а краш не я случаем

who am i [17:27] это была лучшая твоя сказка какой ты нахуй причем ты тут

gloss [17:27]

передо мной ты тоже выставляешь себя идиотом

who am i [17:27] бро, я даже не одупляю как ты выглядишь

gloss [17:28]

ага!!!!!!!! попался

тебе важнее внешность!!!!!

who am i [17:28] ну да а что в этом такого?

gloss [17:29]

да ничего

захотелось доебаться

who am i [17:29] можешь меня отпиздить за мое мнение но оно мое, и я его тебе не навязываю ты можешь любить за душу и все такое

gloss [17:30]

я люблю за деньги

who am i [17:30] и в очередной раз ты заставляешь усомниться в том, что не куртизанка

gloss [17:30]

не всегда мужское «нет» означает нет

может я ломался

может Я ВАФЛЯ

who am i [17:31] нет, глосс, ты не вафля ты долбоеб АХАХАХАХАХАХХАХАХАХ

gloss [17:33]

:(

звоню в социальную защиту ветеранов

***

kim taehyung [18:37]: предлагаю не собираться сегодня вечером park jimin [18:39]: F park jimin [18:39]: сколько признаний, сколько обещаний park jimin [18:39]: чтобы слиться park jimin [18:39]: :( kim taehyung [18:40]: прости чимини kim taehyung [18:40]: хен kim taehyung [18:40]: хен park jimin [18:40]: что?) kim taehyung [18:41]: ты мне не хен!!!!!!!!!!!!!!!! park jimin [18:41]: F kim taehyung [18:41]: юнги-хен min yoongi [18:42]: что kim taehyung [18:42]: ты меня не похвалишь? min yoongi [18:42]: за что kim taehyung [18:42]: за то, что я следую твоим заповедям min yoongi [18:43]: каким min yoongi [18:43]: я бля похож на бога min yoongi [18:43]: ну ладно может быть немного kim taehyung [18:43]: повторяй за мной kim taehyung [18:44]: ты молодец тэхени что предлагаешь то что мне нравится min yoongi [18:46]: но мне не нравится не собираться kim taehyung [18:49]: тогда давайте соберемся min yoongi [18:49]: нет kim taehyung [18:50]: да почему kim taehyung [18:50]: ЧТО ТЕБЕ БЛЯТЬ НРАВИТСЯ ТОГДА В ЖИЗНИ kim taehyung [18:50]: ТОПИТЬ КОТЯТ??????? min yoongi [18:50]: мне нравится вам отказывать ;) kim taehyung [18:51]: это буквально не отличается от того что я сказал min yoongi [18:51]: отличается kim taehyung [18:51]: нет park jimin [18:51]: юнги не умеет в аналогии park jimin [18:51]: тэтэ у него развитие как у шестилетки park jimin [18:52]: он не поймет твою сложную душевную организацию kim taehyung [18:52]: простите????? kim taehyung [18:53]: ты меня сейчас подстебал чимини???????? kim taehyung [18:53]: с душевной организацией-то kim taehyung [18:54]: очень смешно иди к чертям простофиля(( park jimin [18:54]: F kim taehyung [18:55]: нет не отличается min yoongi [18:55]: отличается kim taehyung [18:55]: нет min yoongi [18:56]: да kim taehyung [18:56]: НЕТ min yoongi [18:56]: да kim taehyung [18:57]: пизда park jimin [18:57]: давайте больше не будем писать сюда никогда min yoongi [18:58]: вау min yoongi [18:58]: да min yoongi [18:58]: давай min yoongi [18:58]: охуеть, я сейчас в таком шоке min yoongi [18:58]: чимин, ты превзошел все мои ожидания min yoongi [18:59]: с каких пор ты такой min yoongi [18:59]: такой min yoongi [18:59]: умный и проницательный min yoongi [18:59]: эй, я тут один остался? min yoongi [19:00]: блядство