Прости, любимый

      Труп Касадора остался лежать глубоко под землей, растерзанный на клочки, и все поганое прошлое кануло вместе с ним в лету. Или в это отчаянно хотелось верить. Тав смотрел на Астариона и не понимал, что с ним произошло. Вампира будто подменили, он хищно и довольно смотрел на него, как на добычу, которая сама по доброй воле пришла к охотнику на пир, больше не было в его взгляде нежности и любви. Вернее, любовь была, но темная, жадная, гнилая, такая незнакомая.       — Поверить не могу, что ты позволил убить мне всех тех людей. Приятный сюрприз. Тав прикусил губу и потупил взгляд.       — Я просто не хотел, чтобы армия вампиров выбралась на свободу.       — Ой, милый, говори что хочешь, — отмахнулся рукой Астарион — Мы оба знаем, ты без ума от меня. Тут не поспоришь, Тав точно расстался с мозгами, раз позволил произойти такому кошмару. Но может все еще не так плохо?       — Ах, как же прекрасно, — Астарион закрыл глаза и вдохнул полной грудью — Такая мощь, столько силы для меня одного, теперь все дороги открыты. Этот мир содрогнется, я уже чувствую его жалобную мольбу. Все будут повиноваться мне! Тав поднял на него полный беспокойства взгляд, но Астарион не заметил его тревоги, он был поглощен триумфом.       — И знаешь, что самое замечательное? — вампир показал острые клыки — Они сами приползут на коленях. Их жалкие душонки будут сгорать от желания служить мне. И даже ты. Эльф подумал, что его огрели булавой по голове.       — Что, прости?       — Думаешь, я не слышу, как бьется твое сердце? — Астарион провел когтистым пальцем по его груди — Испуганно, но в то же время жадно. Скажи, чего ты желаешь?       — Ты и так прекрасно знаешь, — Тав все еще не верил — Все, чего я желаю — это ты. Вампир расплылся в довольной самозабвенной ухмылке.       — И я желаю тебя. Желаю тебя вечность. Ты подарил мне вознесение, я тоже сделаю подарок. Вечная жизнь рядом со мной — величайший дар, который я когда-либо преподносил тебе. Ноги эльфа едва не подкосились. Его переполнял океан эмоций: сомнение, надежда, любовь к монстру и ярость. Ярость бушевала в нем, словно шторм, она едва не выплескивалась из его глазниц.       — Ах, моя любимая зверушка, — романтично вздохнул Астарион, не замечая перемен в любовнике — Настало тебе время переродиться. На колени. «Что, вашу мать?!». Тав едва желчью не подавился.       — Зверушка? — он переспросил, потому что не мог поверить, что его эльфийские уши услышали такой бред.       — Любимая, — поправил Астарион — Из всех моих отродий, ты будешь самым желанным, моим вечным спутником. С тобой, радость моя, мы будем править этим миром до скончания времен. Короткие ногти впились в ладони так сильно, что из лунок потекла кровь, Тав намертво сцепил зубы и совсем не думая о последствиях резко вскинул ногу и вдарил белокурой гниде прямо по яйцам. Астарион ахнул и повалился на пол, никак не ожидая такой черной неблагодарности, а Тав злобно посмотрел на него сверху вниз, совсем позабыв о том, что перед ним вознесшийся вампир.       — Зверушка?! Отродье?! На колени встать?! Ты сам себя слышишь? Я жизнью ради тебя рисковал, полез в самое пекло, лишь бы вытащить тебя из ада, а ты!.. — Тав задохнулся от ярости. Астарион поднял на него злобные красные глаза, пропитанные обиженной ненавистью, но от боли он все еще не мог встать, поэтому лишь прожигал его взглядом.       — Какой же я идиот! — Тав схватился за волосы, едва не вырвав их с корнем — Думал, если убьем Касадора, ты освободишься, полюбишь себя и эту жизнь, но ты превратился в самовлюбленную садистскую суку, такую же, как и твой хозяин! Астарион вздрогнул, алое пламя в глазах утихло, словно кто-то задул свечки. Тав устало осел на кровать и закрыл руками глаза.       — Семь тысяч душ, — эльф сам не верил, что сделал это ради любви — Я уничтожил семь тысяч жизней ради тебя, а ты не готов прожить одну со мной. Нет. Нет, он не этого хотел. Астарион ужаснулся сам от себя: разве этого желало его сердце? Еще совсем недавно, он был готов расстаться с солнечным светом и прятаться в тени, лишь бы быть вместе с этим мужчиной, но после обряда, что-то поменялось в нем. Дьявольская магия изуродовала его, отравила сильнее вампирского яда, превратила в того, кого он ненавидел всем естеством. Нельзя поддаваться чарам Аверно! Не ради этого он открыл душу и сердце тому, кто вытащил его из преисподней. Когтистая рука осторожно коснулась его колена, и Тав открыл глаза, увидев перед собой вампира, сидящего на коленях. Астарион смотрел на него виновато и преданно, совсем как в прошлом, когда дьявольский ритуал еще не испоганил его сердце.       — Прошу, не говори так, — голос вампира дрожал.       — А то что, убьешь меня? — печально хмыкнул Тав — Теперь ты можешь это сделать. Валяй. Больнее чем сейчас ты мне уже не сделаешь. Да нет же! Астарион покачал головой и потянулся к его лицу, едва касаясь подушечками пальцев розовой скулы.       — Не этого я для нас желал.       — Я тоже, — Тав посмотрел на него и тяжело вздохнул — А сейчас меня обезглавят или проткнут насквозь? Я же ударил высшего вампира как никак. Астарион невольно улыбнулся и, чуть поморщившись, поднялся и присел с ним рядышком на кровать, виновато сложив руки на коленях. Молчали они долго, каждый думая о своем, но ночь еще стояла за окном, а лунный свет сближал влюбленных.       — Болит? — первым сдался Тав.       — Немного, — улыбнулся Астарион — Но если вдруг я еще раз стану возвышенной сукой — не стесняйся — бей. Тав ухмыльнулся и кивнул.       — Я запомню. Астарион довольно оголил белые клыки и уложил голову ему на плечо, прижимаясь к бьющейся венке. Он мог укусить его прямо сейчас и против воли обратить в вампирское отродье, навсегда привязав к себе и лишив собственной воли, но Тав не боялся, почему то он был уверен, что этого не произойдет. Сейчас им обоим было тепло и спокойно, ничто их не пугало, хотя нависавшая над миром угроза еще никуда не делась. Так тихо, лишь ровное дыхание и тихое биение сердец в унисон. Вот бы так продолжалось вечность. Вечность… Астарион нахмурился и сел ровно, царапнув клыком небо.       — А что нам делать с твоей смертностью? Тав повернулся к нему, смерив вампира напряженным взглядом.       — А зачем с ней что-то делать? Я эльф и проживу как минимум лет пятьсот, если, конечно, Абсолют, Орин или Горташ не разорвут меня в клочки.       — А потом? — не сдался вампир.       — Что потом?       — Когда пройдут эти пятьсот лет, — Астарион положил ладонь на его руку и переплел их пальцы.       — В тебе достаточно отваги и безумия заглядывать на пять веков вперед? — хмыкнул Тав — Слишком долгий срок, чтобы мучить себя бессмысленными рассуждениями и догадками. Поживем — увидим.       — Сколько бы ты не жил, старость придет за тобой.       — Она за всеми придет. Кроме тебя, конечно. Я стану дряхлым дедом, а ты все еще будешь молодым и прекрасным, будет чем полюбоваться перед смертью. Астарион на секунду закрыл глаза и представил это: седые волосы, морщинки, поблекшая кожа, усталый взгляд, но не это пугало его. Не угасшая с годами красота эльфа, не заслуженная долгой жизнью старость, Астарион едва не задохнулся, заглянув еще дальше. Перед глазами он увидел открытый гроб, в котором мирно лежало тело его возлюбленного, а сам он стоял над ним, прежний, и не знал, что делать. Тав умрет, год, десять, сто, тысячу лет, но он когда-нибудь умрет и оставит его одного. Единственное счастье, единственный свет за долгие годы скитаний и мучений погаснет, словно луна на рассвете, и не взойдет на горизонте вновь. Даже думать об этом нестерпимо больно.       — Уж прости, — Астарион резко повалил его на кровать и прижал за плечи к простыням, не давая подняться — Но умереть я тебе не позволю, ненавидь сколько хочешь.       — Что? Астарион, нет! — Тав дернулся вперед, пытаясь сбросить его с себя, но силы были не равны — Я не стану отродьем!       — О том и речи нет, — прошептал Астарион и впился в его шею проклятым поцелуем. Тав ахнул и зажмурился от искрометной боли, ощущения были совсем иные, чем в первый раз, когда он сам предложил испить своей крови: тогда вампир пил его жадно, но по первому же слову остановился, сейчас же Астарион высасывал из него все крохи жизни, утягивая его за собой на тот свет. Эльф пытался бороться, бил его в грудь ослабевшими руками и брыкался, но постепенно перед глазами все меркло, а сердце билось все медленней от яда нежити. Последний тяжелый вздох пронзил легкие острой болью, и Тав замер, раскинув руки на помятых простынях, уставившись остекленевшими глазами в потолок. Астарион оторвался от его пустых сосудов и, наскоро утерев с губ кровь, рассек когтями вены на руках.       — Прости, любовь моя, но отпустить тебя я не готов и через тысячу лет, — вампир поднес раскрытому рту свое запястье и наклонил руку так, чтобы кровь стекала прямо на обмякший язык.       Мгновения тянулись словно века, Астарион считал удары собственного сердца, пока наконец чуткие уши не уловили дрожь за чужими ребрами. Тав вздрогнул и выгнулся на кровати, хватая руками воздух. Эльфа едва не вывернуло наизнанку, он вцепился руками себе в шею, задыхаясь от приступа кашля, и Астарион обхватил его за плечи, удерживая на месте и не давая навредить только что воскресшему телу. Эльф кашлял долго и надрывно, но стоило ему ухватить первые глотки воздуха, как он в растерянном ужасе уставился на вампира.       — Что ты наделал?! Астарион нежно улыбнулся ему и, переплетя их пальцы, подвел к туалетному столику. Тав, едва стоял на ногах, но стоило ему заглянуть в зеркало, как он и вовсе повалился назад, и только вампир позади не дал ему упасть. Что же такого страшного он мог увидеть в собственном отражении? Пустоту. В зеркале отражались разбросанные по комнате безделушки, тумбочка, подоконник, деревья за окном, но не двое влюбленных, стоявших под светом луны.       — Свет моих очей, — Астарион прижал его к себе и оставил легкий поцелуй на мертвенно бледной щеке — У меня будет целая вечность, чтобы заслужить твое прощение.