Заколебало!

       Нил запутался. Он уже не мог в голове уложить все, что ему надо сделать. На него навалилось слишком многое, чтобы он мог вылезти из-под такого завала учебы, чтобы он мог хоть слегка дать себе времени на отдых.        Нил делал очень много. Дэн выпустилась только в прошлом году, он только начал свою карьеру капитана команды, как уже не справлялся с перваками, которые возомнили о себе слишком многое, которые донимали его каждый день. Особенно Джек и Шина. Они не давали проходу нигде, еще и вытворяли столько, что самыми частыми звонками, поступающими на его телефоне, были те, что оставлял Ваймак, приказывая разобраться с ними.        Сон. Пробежка. Домашка. Тренировка. Учеба. Тренировка. Домашка. Сон. Иногда, почти каждый день, еще и разборки, ссоры, крики на тех, кто не может следовать банальным правилам.        И все по кругу. Он скучал по Эндрю, однако не успевал урывать больше пары поцелуев с утра, ведь, уходя, каждый раз будил того по неволе. Нил загонял себя, что было видно лишь одному человеку, который все выжидал, позволяя пока самому найти точку опоры или попросить о помощи.        Нил снова проснулся. Глаза слегка слипались, но он знал, что после чашки кофе и пробежки у него будет время, чтобы сделать часть из домашки, пока усталость снова не подкатит. Потом тренировкой он ее собьет, отучится, слегка потерпит, ведь дальше не будет перерыва, чтобы снова физическая активность взбодрила его. Еще тренировка, что поможет закончить вечернее задание, а дальше сон. И все по новой. По адскому порочному кругу, что никак не остановится, что будет продолжать до самого конца.        Он еле держит свое тело вертикально, он еле удерживает глаза открытыми, чтобы дойти до кофемашины, еле держится, когда пытается достать кружку, не выронив ее из рук, когда пытается насыпать кофе в емкость, а он просыпается прямо на его ноги. И Нил ничего не замечает. Не замечает, как рядом стоит Эндрю, как пристально и недовольно следит за этим, качая головой.        Нил ничего не видит, ни о чем не думает, пока горячий напиток не попадает в организм, не начинает действовать в паре с пробежкой и прохладным воздухом ноября. Это все дает ему шанс очнуться, почувствовать себя снова живым, хотя бы на пару часов, которые он обязательно отведет на работу.        На сегодня, если Нил ничего не забыл, а он мог, ведь от количества всего уже кружилась голова, легкие переставали работать, нагнетая панику, которую сейчас он вбивал ногами в асфальт. Нил мастерски умел подавлять ее на людях, на глазах других. Он прекрасно знал, как не дать себе укатиться в истерику, когда сидит на паре, когда бегает по полю или делает задание, пока в общежитии тусуются все Лисы.        Час? Два? Он не помнил, сколько провел на улице, пока пальцы на руках не стали неметь, ноги не забились, что он был вынужден вернуться, иначе Эндрю бы стал подозревать что-то, начал бы пытаться узнать, а ему это не надо. Ему надо продолжать.        Заходя в общежитие, Нил быстро пробегается глазами по листку с пересказом, который ему надо выучить к сегодняшнему дню. Он зубрил его на тренировках, просто отвел на это час не так давно, однако все путалось настолько, что он забывал даже то, что прочитал всего пару минут назад, отчего Нил попробовал снова. Он пробежался по тексту два раза, направляясь в душ.        Он повторял его и повторял, путался в абзацах, забывал всю информацию, но не мог перестать. Ему надо было это выучить. Это последняя такая работа в этом семестре, последняя, от которой может зависеть его и так ужасная успеваемость. Если он схватит очередной долг, то вылетит из команды, чего нельзя допускать, ведь тогда смысл жизни будет потерян, да и сама жизнь, ибо Ичиро он нужен только пока играет.        Нил не заметил, как дыхание участилось, как руки начали трястись, а слезы наворачивались на глаза. Он должен был выучить. Он был обязан запомнить текст и рассказать. Он бы не справился иначе. Он должен. Должен. Должен.        Воздуха стало не хватать. Было слишком тяжело, пока капли били по спине, шее, затылку. Он не осознавал, как вода стала холоднее, как стала морозить его сильнее воздуха на улице, как пальцы снова закоченели, как он дрожал не только от страха, пока не раздался стук в дверь. — Другим тоже нужен душ! — услышал он недовольный выкрик Кевина, отчего быстро вылетел из-под воды, накинул одежду, забив на то, что весь мокрый. Он не мог позволить другим увидеть его шрамы. Только не сейчас. Только не это. — Прости... — бросает он, а потом снова пробегается по тексту глазами, ударяя ладонью по лбу, ведь это так просто! Тут нет ни одного незнакомого слова, тут все максимально просто! Тема легкая, но в голове ничего не ложится.        Он хочет замахнуться, хочет ударить себя, хочет швырнуть тетрадь в стену, хочет разбить все вокруг, лечь на осколки и разрыдаться, заорать во всю глотку, чтобы горло болело несколько дней после. Он хочет взять лезвие, он хочет сдохнуть, потому что он стал бесполезным, он стал никому не нужным. Он вычеркнул все общение из-за дел, а другие выкинули его из-за холодности. Он никто. Он не нужен.        Нил не понимает, что стоит, крепко вцепившись в стол, сжимая настолько, что костяшки побелели, что руки трясутся. Он не замечает, как по щекам текут слезы, пока на плече не оказывает рука. — Нил, — этот голос невозможно не узнать. Эндрю. Только тот оставался спокойным в этом хаосе мира. — Да? — он постарался сделать голос ровным, не дрожащим. Он не позволял себе выдать всю ту гамму эмоций, что пряталась внутри. — Не прячь, — тихо и с толикой давления. Нил знал, что Эндрю против того, чтобы он скрывал эмоции и проблемы, чтобы копил это, ведь каждый раз такое вылезало в кошмары, преследовавшие его ночами. Это уже наступило, просто не так сильно, отчего он мог скрыть. Мог... мог... мог! — Я в порядке, — он лишь слегка запнулся на отрицании, голос слегка затих, будто пытаясь убрать ложь, которая оставалась с ним всегда, которую нельзя искоренить, если ты привык находиться только в ней, если все было сплетено благодаря ей. — Не ври, — просто напоминание, которое он и так знает. Которое помнит. Но отвергает. Ему это не нужно. Оно ему не важно. Оно пустое. Оно не важно. Оно глупое. Ложь — его спасение. — Я в порядке, — повторяет он. — Ты не можешь быть в порядке, когда плачешь и трясешься, — простое, но хлесткое напоминание, что все зашло слишком далеко, что больше ничего не удается спрятать, что он слишком слаб. — Я... — Нил зажимает рот рукой, смотря в глаза Эндрю. — Другие ушли. Мы одни. Не держи, — он мотает головой. Скоро пары, ему надо готовиться, ему надо идти. — Нет. У тебя еще два часа. Отпусти себя, — Нил закусывает губу, сильно зажмуриваясь. — Да или нет? — раздается неожиданный вопрос. — Да, — шепчет он, ведь иначе будет кричать слишком громко.        И Эндрю его прижимает к себе, тянет в спальню, усаживает на кровать, крепко обнимая, позволяя уложить голову на плече, позволяет уткнуться в шею, вцепиться в плечи и рыдать... — Я ненавижу это! Я ненавижу! Заколебало! Я не хочу! Я не могу! Дай мне просто умереть!        Он слишком резко отстраняется, он слишком резко подходит к столу, слишком быстро достает нож, что хранился в ящике. Эндрю еле успевает добежать и вырвать, не давая провести по коже, не дает ему разрезать плоть, дать ей разойтись, а крови проступить. Ему не дают то, чего он хочет. — Дай сдохнуть! Я не могу! Оно заколебало! — Вдох, Нил. Дыши, — он мотает головой, спотыкаясь о ковер и падая на пол, вцепляясь руками в бедра, начиная через секунду колотить по ним, чувствуя хоть такую боль. — Заколебало! Заколебало! — Вдох. Ты должен сделать вдох, — Эндрю садится на колени перед ним, перехватывает руки, не давая снова причинить самому себе боль, не давая продолжить избиения себя. — Дыши. Вдох и выдох, Нил Абрам Джостен.        И он слушается. У него нет сил сопротивляться. Нет сил ни на что, кроме как просто начать дышать, слушая то, как делает это Эндрю, слушая то, как получается у того, как плавно и легко.        Его успевает нагнать паника из-за медлительности. Он дышит слишком медленно. Он слишком медленно живет. Он слишком медлит. Ему надо выучить текст, надо посмотреть матч Тигров, надо расписать ошибки перваков, надо закончить сочинение, надо решить десяток уравнений. Ему надо... — Дыши, — и он снова только дышит. — Смотри мне в глаза, — и он смотрит. — Тебе надо отдохнуть. Тебе надо поспать, тебе надо дать мозгу отдохнуть. — Мне надо выучить! — он пытался вырваться, но Эндрю держал крепче. — Нет. Ты этого не сделаешь, пока перегружен. Ты не можешь выучить лишь потому, что устал. Дай себе время. Дай себе отдых. — Ты заколебал! Я могу! Я всегда учил! — он снова вырывается. — Нет, Нил. Нет, — и его бьет этот отказ, бьет это нет, если оно должно исходить от него. Это он должен сейчас отказываться. Он должен сейчас кричать, чтобы его отпустили, чтобы дали продолжить, чтобы не отнимали время. Это он... он... он! — Нил, — снова строгое, но в то же время и теплое слово. Его имя с таким беспокойством вылетает из уст Эндрю, что хочется прижаться ближе и пролежать так, хочется отдохнуть, поддаться этому, однако он не может этого сделать, ему надо продолжать, иначе он не успеет. — Мне надо! — он кричит, он не может больше держать это в себе. — Тебе нужен отдых, — отрезает тот. — И точка. Ты не идешь сегодня на учебу. — Мне надо! Заколебал! Я должен! — он слышит, как Эндрю тяжело выдыхает. — Зайка, сейчас ты ложишься в кроватку и спишь. Если тебе так тяжело, я могу дать тебе снотворное, что Эбби для тебя прописала по моей просьбе, ибо нет ни одного человека, который не заметил бы твои синяки под глазами. А еще есть успокоительное, которое поможет тебе потом не переживать так из-за учебы. Ты должен понимать, что она важна, но не влияет на твою жизнь. — От нее зависит экси! От экси моя жизнь! — он продолжает, хотя и чувствует дикую усталость. — Нет. Если не ты, то я смогу выплачивать Ичиро твой долг. Нет разницы, кто ему заплатит, если тот получит деньги с экси.        И это вышибло из него дух. Он полностью завалился на Эндрю, уже не имея возможности не биться в истерике. — Все хорошо, кролик, все будет хорошо. Никто не отстранит тебя. Ваймак не посмеет это сделать, зная, что стоит на кону. А учеба должна быть, но ты не можешь загонять себя. Я ждал. Я дал тебе время разобраться в этом самому, но больше я не позволю тебе губить себя. Ни Джек, ни Шина больше не пристанут. Твоя домашка будет, но ты не станешь делать все. Твои пробежки должны оставить время для сна и отдыха. Ты будешь отдыхать. Ты пойдешь к Би, ты попросишь помощи, но ты не убьешь себя. Ты не прибегнешь к селфхарму и ты не попытаешься убить себя прямо или косвенно. Ты сильный, ты выдержишь это. И тебе нужна помощь, которую ты сможешь принять. И тогда все будет только лучше.        И Нил позволил себе поверить. Позволил надежде затаиться в груди и дал себе шанс опереться. Все это время он шел бок о бок с Эндрю, он защищал, выходя вперед, но почти не позволял помочь себе, боясь довериться даже после того, что между ними было. Но сейчас... сейчас он дает себе шанс поверить, что помощь на самом деле будет, что на самом деле она будет полезна, что он не пожалеет об этом.