Птица в клетке

      Неяркий свет грамотно расставленных светильников в уютном ресторанчике и долгий подъем по лестнице на второй этаж помогают мне восстановить дыхание и успокоить сердцебиение. Вчера мы с тобой совершили прыжок в бездну под названием реальность, не позволив опасениям и колебаниям разрушить то невероятно прекрасное виртуальное нечто, что грело наши души в те тоскливые дни, когда греть нас было некому.       Жалкие пятнадцать минут в осеннем парке — вот и все, что мы смогли урвать друг для друга в нашу первую встречу, ибо твоя охрана на высоте, а твой цербер давно уже подозревает неладное. Но сегодня ты сумел избавиться от них, и я смогу, наконец, прикоснуться к тебе. Пусть и не так, как хотел все эти годы. — Где ты? — пишу я в ВК, оглядывая ряд высоченных полукруглых диванчиков, в которые упрятаны обеденные столики.       Отражения людей, сидящих внутри кожано-монолитных крепостей, в бесконечной череде окон найти тебя не помогают. — Я в самом конце, — отвечаешь ты. — Отличное ты выбрал место для встречи, — промахиваясь по буквам, строчу я, устремляясь вперед.       Запинаюсь за порожек на переходе в самый дальний зал, поднимаю глаза, и сердце снова пускается вскачь от одного твоего вида. Ты сидишь за столиком настолько приличный, правильный и как бы незаметный, что любому дураку становится ясно: скелетов в твоем шкафу предостаточно. — Привет, — улыбаешься ты, привставая. — Привет, — улыбаюсь я и вручаю тебе маленькую белоснежную розу.       Она такая же, как ты: изящная и хрупкая, но в ней столько силы, что я покорно склоняю перед ней (и тобой) голову. — Убью, блин! — кладешь розу на столик ты, а я беру твою руку в свою. — Просил же! Не дари мне ничего! — Я обещал подарить тебе ее три года назад, а я всегда выполняю свои обещания, — шепчу я в твои костяшки, целуя их одну за другой.       Выпрямляюсь и смотрю тебе в глаза, не выпуская твою руку из своей. Я просто не могу ее выпустить! — Ты невыносим, — смеешься ты и киваешь головой куда-то в сторону: — Вешалка там. Раздевайся. — Жаль, что ты не согласился на встречу в номере высотки в Москва-сити, — вздыхаю я, снимая куртку. — Тогда бы ты не только куртку снял? — уголком губ улыбаешься ты.       И я залипаю. Реально залипаю на этом коварно-невинном изгибе, на линии губ, на полоске белоснежных зубов… — Ты меня в краску вгоняешь!       Ты тянешь меня за руку и обнимаешь за плечи: по-дружески и совершенно невинно, но я-то знаю, что кроется за этой обманчивой невинностью, потому что наши ежедневные вирты в сети заткнут за пояс любое гейское порно. — То ли еще будет, — обещаю я и успеваю поцеловать тебя в висок до того, как ты силой усаживаешь меня за столик. — Что будешь пить? — подносишь к губам бокал с белым вином ты.       Я безумно хочу ответить: «Тебя», но давлюсь этим коротким словом и машу рукой официантке: — Принесите бутылку того, что пьет мой друг. — Хороший выбор, — смеешься ты и гладишь розу на столе тонкими, длинными пальцами пианиста.       Я накрываю твою изящную руку своей большой, грубоватой и исполосованной мелкими шрамами. — Ты не врал. Ты и правда горячий, как печка, — жмурюсь от удовольствия я. — А ты действительно ледышка, — делаешь большой глоток из бокала ты.       Смотришь на меня пытливо, и я первым говорю то, что ты хочешь от меня услышать: — Девяносто процентов из того, что я говорил тебе в сети, правда. Я на самом деле сам себе директор, я обожаю тачки, горные лыжи, путешествия и мужиков. — Я знаю, — отбираешь у меня руку ты. Откидываешься на спинку диванчика и закрываешься от меня бокалом с вином. — Я вычислил тебя реального давным-давно. Твои хейтеры постарались, донесли, так сказать, информацию. — Ого! — это откровение бьет по больному, но я делаю вид, что мне все нипочем. — Угу. Мне стыдно, но я рылся в твоих реальных фотках. И не только в твоих. — Мою бывшую жену рассматривал? — беру в руки меню я. Надо же как-то нервы успокаивать. — Да. Хотел понять… Ну… Какой тип женщин тебе нравится. — Зачем тебе это? Ты же не женщина. — Жаль, что я не женщина. Жизнь моя была бы куда проще, — говоришь ты и виновато улыбаешься: — Прости меня. — Прощаю. Если бы мне на тебя реального наводку дали, я бы тоже не устоял. — Не сомневаюсь. Ты ведь обо мне знал только то, что я тебе рассказал. Это на девяносто процентов правда, вот только не про меня. — Я заметил, — смеюсь я, окидывая тебя взглядом: невысокий, изящный пианист никак не тянул на могучего греко-римского борца, которым представлялся в сети. — Но таким ты мне нравишься даже больше. — Правда?       Я вижу сомнение в твоих выразительных глазах и спешу его раз и навсегда развеять: — Я смогу носить тебя на руках без риска сорвать спину, а потому наши с тобой самые грязные фантазии… — Заткнись, похабник! — смеешься ты. — Выбрали что-нибудь? — подходит к нашему столику официантка.       Мы отвлекаемся на меню, но меня волнует не еда, а процесс выбора тобой блюда: то, как ты листаешь страницы меню, как вспоминаешь далекое прошлое и заказываешь мудреные то ли макароны, то ли черт знает что, только потому, что лет двадцать назад часто ел их в этом самом ресторане.       Мне плевать, чем занять руки и рот, так что я заказываю пиццу и полностью переключаюсь на тебя. Ведь я люблю тебя. Точнее твою душу. О ней я знаю все, а вот о твоей настоящей жизни и теле я, как оказалось, не знаю вообще ничего. И я хочу знать! Это мало что поменяет в моем к тебе отношении, но много чего прояснит. — Думаю, мне стоит рассказать о себе, — говоришь ты бодро, но я чувствую твой страх и ободряюще улыбаюсь. — Тот, кем я представлялся тебе: могучий, безбашенный и прущий напролом — это мой отец. Он маститый спортсмен: куча кубков, медалей, титулов и наград, собственная школа, толпы почитателей. — И денег, — подсказываю я. — И денег, — киваешь ты, допивая вино.       Я наполняю твой бокал заново, и мы чокаемся: — За встречу. — Про твоего отца все понятно, — говорю я. — Расскажи о себе настоящем, сокровище мое любимое.       Ты розовеешь щеками, улыбаешься уголком рта (так сексуально, что у меня теснит в паху), выдыхаешь облегченно и отвечаешь, мигом обрывая веселье: — А я птица в золотой клетке. — Почему? — Потому, что мой отец — манипулятор сотого уровня, и потому, что мой старший брат и мама погибли в автокатастрофе, подстроенной его недругами, когда мне было пятнадцать. — Мне жаль. — И мне жаль. После их смерти отец свихнулся: запретил мне водить машину и заниматься любыми видами спорта плюс приставил ко мне охрану. Много лет я жил в коконе его заботы, пока в один ужасный (или прекрасный) день не понял, что мужчины мне нравятся куда больше женщин. — Ты сказал ему об этом? — Да. В шутку. Он ответил, что если я принесу ему внука, то волен буду спать, с кем захочу, и жить в любой стране мира. Я сделал так, как он сказал, но добился лишь того, что шантажировать меня стало еще легче. — Твой сын? — Да. Я рассказывал тебе про суррогатную мать, помнишь? Это правда, и жены у меня нет. Но я умолчал о другом: мой сын — заложник в руках моего отца. С детства у него было все самое лучшее. Мы живем в Америке, он учится в дорогущей частной школе и собирается поступать в Гарвард. Если я взбунтуюсь, мой отец прекратит финансирование, а я никогда не заработаю так много денег, чтобы оплатить сыну учебу. Я хоть и пишу книги, но до авторов бестселлеров мне далеко. — Тебе не важны деньги, тебе важен сын, да? — спрашиваю я и вижу облегчение в твоих глазах. Киваю неодобрительно головой: — Неужели ты думал, что я не пойму? — В реальности ты еще лучше, чем в сети, — улыбаясь, бубнишь в бокал ты и прячешься за него снова.       А я проклинаю ресторан, слишком яркие светильники, людей вокруг и мечтаю о том, чтобы сесть с тобой рядом, обнять тебя и уткнуться губами в твою макушку. — А ты такой, какой есть, — говорю я. — Мы признавались друг другу в любви каждый день несколько лет подряд. Мне плевать, что в реальности ты совсем не такой, каким казался. Даже если бы ты оказался женщиной, это бы ничего не изменило. — Да ладно, — смеешься ты. — Ты же ненавидишь женщин. — Я их боюсь, — поправляю тебя я. Поднимаю бокал и лукаво тебе подмигиваю: — Но это не значит, что я с ними не спал. — У тебя красивая жена. Почему ты никогда не говорил мне про нее? — У меня была красивая жена. В какой-то момент мы поняли, что стали друг другу лучшими друзьями, и решили расстаться. Она до сих пор помогает мне скрывать от окружающих мои нетрадиционные хотелки. — И много твоих хотелок воплотилось в жизнь? — ревниво спрашиваешь ты. — Несколько, — честно отвечаю я. Хоть кому-то в этой жизни я могу не врать? — А сколько любовников было у тебя? — Один, — отводишь глаза ты. — Один любовник?! За все эти годы в Америке?! — Моему отцу не важно, где я живу. Его репутация для него все, понимаешь? А его самые верные ученики живут в Дагестане. Как думаешь, что будет, если меня застукают в постели с мужиком какие-нибудь ушлые журналисты? — Думать не хочу, — передергивает меня. — Зато я думаю об этом с того самого дня, как мы совратили другу друга в сети, — наконец-то наклоняешься ко мне ты, и я обнаруживаю в твоих глазах стальную уверенность замешанную на упрямстве сотого уровня. — Я хочу, чтобы ты знал: я придумаю способ сбежать из своей клетки. Точнее, я его уже придумал, но для выполнения задуманного мне понадобится время. — Чем я могу тебе помочь? — накрываю твою руку своей я. — Просто будь тем, кем был все это время, и люби меня по-прежнему, — улыбаешься ты.       Я улыбаюсь в ответ и продолжаю расспросы с жадностью путника в пустыне. Ты отвечаешь, не расслабляясь ни на секунду, и, когда до закрытия ресторана остается меньше получаса, когда залы опустели, а осенний дождь за окном сменился снегом, я иду за тобой в туалет, чувствуя себя маньяком.       Защелкиваю замок в маленьком тамбуре и закрываю дверь в кабинку прямо перед твоим носом. Вжимаю тебя спиной в черно-синее дерево, прихватываю под задницу и медленно наклоняюсь к твоему лицу, молясь всем богам без разбору только об одном: — Ответь мне, сокровище мое любимое. Пожалуйста!       Ты отчаянно выдыхаешь мне в губы, хватаешь меня за волосы и целуешь так, что пол уходит из-под ног, а я теряю голову, утаскивая в бездну страсти тебя. Ты плавишься в моих руках, стонешь от удовольствия и кончаешь, едва я беру головку твоего члена в рот. Ну а я… Я утыкаю тебя лицом в зеркало, опускаюсь на колено и кусаю тебя за задницу, кончая. — Ауч! — охаешь ты хрипло и начинаешь смеяться: громко, долго, с подступающей истерикой, которую я обрываю поцелуем и крепким объятием. — Нет ничего невозможного, пока мы любим друг друга, — шепчу я в твою макушку, разгуливая по твоему телу руками. — Я знаю тебя лучше, чем ты сам. Твой отец не сломает ни тебя, ни твоего сына, потому что ты сильнее его. Упрямее. И уж точно умнее толпы его фанатов из Дагестана. — Однозначно, — смеешься мне в шею ты. Гладишь меня по спине и не спешишь покидать мои объятия. — Может, и к лучшему, что сейчас мы не в номере отеля. На самолет я бы точно опоздал. — Я бы поспорил, — вздыхаю я и начинаю приводить себя в порядок.       Ты смотришь на меня, и я с облегчением вижу, что плотоядный огонек в твоих глазах так и не погас. Значит, рано или поздно, я завладею не только твоей душой, но и твоим телом. — Рано или поздно я затащу тебя в постель и не выпущу, пока не затрахаю насмерть, — говоришь ты. — Опять прочитал мои мысли! — смеюсь я. Обхватываю твое лицо руками и крепко целую в губы. — Я буду ждать тебя столько, сколько понадобится. Обещаю. — Я постараюсь не заставлять ждать себя слишком долго, — обнимаешь меня ты.       Мы выходим из ресторана последними. Огни ночных фонарей прячутся за мокрым ноябрьским снегом, поток машин иссякает, холодный ветер пробирает до костей, а потому романтичное прощание отменяется: ты ныряешь в такси, которое отвезет тебя в аэропорт, а я бегу ко входу в метро. Оборачиваюсь у дверей и вижу, что твое такси вернулось к ресторану. — Какого черта? — холодею я, вынимая из кармана телефон.       Ты выскакиваешь из ресторана, машешь мне розой и снова садишься в такси. — Ты меня с ума свел, зараза. Я чуть розу не забыл! — падает на мой телефон сообщение.       Меня отпускает, и я смеюсь так, что проходящий мимо мужик шарахается в сторону. — Главное, меня не забывай, — пишу в ответ я. — Тебя разве забудешь? Москва, 13.11.2023