Blue Snow

Выгорание неизбежно, когда ты – это старые деньги в центре Лос-Анджелеса. Богатый ребёнок в своём богатом доме с богатыми родителями и проблемами богатых людей. Проблемы, за которые, как знает Рики, объективно любой бы убил, чтобы их иметь. Однако это его не слишком то утешает. Он думал, что переезд в Корею улучшит ситуацию. Думал, что ему будет, чем заняться хотя бы на время. Но вместо этого он по-прежнему играет в телефон на уроках. Учителя продолжают ёрничать по поводу того, что он не проявляет должной активности, а очень щедрое пожертвование каждой школе гарантирует, что он будет заниматься. Каждый год он делает это пожертвование, чтобы попасть на сцену во время выпускного. Рики старается, клянётся. Он просто другой. Не в хорошем смысле. Он может менять увлечения, пока это не станет для него непривычным, потому он свободно владеет мандаринским и уже наполовину английским, но другие ребята всё равно смеются над его корявым корейским. Не слишком сильно, конечно, потому что он богат, а это негласное правило – не злить богатых детей. Сейчас у Рики просто не хватает энергии, чтобы злиться. Он чувствует эту усталость в своих костях, как вторую кожу, когда стоит на автобусной остановке в одной лишь дизайнерской куртке и джинсах, что позволяет ему оставаться иконой моды в университете. Но это не очень хорошо с практической точки зрения. В защиту Рики можно сказать, что он не планировал, что сегодня его бросят на произвол судьбы. Обычно водитель забирает его на хорошо отапливаемой машине и высаживает его у порога ещё более отапливаемого дома. Сегодня, однако, всё по-другому. Мистер Ким сказал, что автомобиль сломался на обратном пути и сейчас находится в мастерской. Мама Рики напевает в трубку, когда звонит ему примерно через пятнадцать минут после того, как он приехал в кампус. Он слышит влажное причмокивание, когда её губы встречаются друг с другом, накрашенные красной помадой, которую она, похоже, так любит. Рики однажды украл её и просто примерил, чтобы понять, в чем причина такого ажиотажа. — Ты не против сегодня поехать на автобусе, милый? И потому, что родители Рики очень занятые люди, которым две другие машины нужны для работы и различных благотворительных мероприятий, а Рики никогда в жизни не водил машину, ему ничего не остаётся, как согласиться. Тем днём дым клубился перед его лицом крошечными белыми облачками, подпитываемый его неглубокими выдохами, будто горько-сладкая острота зимнего воздуха пройдёт тоннелем по его горлу, просочится в лёгкие и разнесёт органы в конфетти, если он вдохнёт слишком сильно. Он чувствует, как дрожат его пальцы, потому что в декабре в Лос-Анджелесе идёт только дождь, а Рики ещё не успел пережить полноценную корейскую зиму. Его ладони покраснели от знойного климата, а сухие участки кожи уже начали появляться и Рики начал жалеть, что не купил хорошую пару перчаток. Он с тоской думает о полках с кремами и лосьонами для рук, выстроенных в его спальне, и перекатывается с пятки на носок, высматривая автобус, которого нигде не видно, отчаянно желая вернуться в уютный дом с центральным отоплением, к своим любимым средствам по уходу за кожей, и кофемашинке, которую он использует исключительно для приготовления матча латте, потому что Рики ненавидит кофе всеми фибрами своего существа. "Это всего лишь один день. Я справлюсь с этим", говорит он себе под нос. Дело в том, что Рики никогда не любил перемен, четырёх времен года, трёхсот шестидесяти пяти дней и вращающуюся ось всего мира. Иногда, когда он закрывает глаза, ему кажется, что земля под его ногами выходит из-под контроля, растворяется в закате, оставляя его в пыли. Он вздрагивает от таких мыслей. Снег уже улёгся, и это небольшая милость. Рики ненадолго задумывается, а не стоило ли ему принять предложение Сынона поиграть в баскетбол после школы, но быстро отбрасывает эту мысль. Ему нравится баскетбол, и ему нравится Сынон, но ему не нравится ничего из вышеперечисленного настолько, чтобы задумываться об игре в баскетбол в разгар зимы. Может быть, это помогло бы согреться, но Рики не особо горит желанием проверить эту теорию. Его глаза уже начали слезиться от попыток разглядеть автобус, который, похоже, не хочет приходить. В расписании, которое он взял у Юнсо, было указано 17:00, а сейчас уже 17:10, поэтому Рики занят поиском других признаков жизни на белом-белом пейзаже, раскинувшемся перед ним. Проходит немало времени, прежде чем он замечает что-либо, кроме снега и случайной белки. Он находит чьи-то глаза и смотрит на них, как мотылек на пламя. Каштановые волосы и чёрная пуховая куртка другого человека резко выделяются на фоне остального мира. Слабые нотки ругательств доносятся до заложенных ушей Рики, когда этот прохожий спотыкается о кучу слякоти, но не успевает упасть в снег. На мгновение он поднимает взгляд и встречает полный ужаса взгляд Рики, оцепеневшего от того, что на него смотрят. Рики пытается отвести взгляд, прежде чем молча выдать это за случайный зрительный контакт, но уже слишком поздно. Парень сияет от уха до уха, его улыбка немного неловкая, но всё равно яркая и начинает бежать трусцой. — Вот чёрт, – подумал Рики, сегодня его точно побьют. Его ещё не ловили за такое безделье с тех пор, как он слишком долго смотрел на улыбку своей первой и последней школьной подружки, а в итоге после школы его затянули за воротник, и только деньги, набитые в его глубоких карманах, спасли его от хорошей взбучки. Не помогло и то, что парень привлекателен, условно красив, как большинство людей вокруг Рики, но при этом достаточно уникален, чтобы выделяться. Прежде, чем инстинкты борьбы и бегства Рики успевают как следует включиться, парень уже стоит перед ним. — Наконец-то! Я думал, что пропустил его! – восклицает он. На крайне недоуменный взгляд Рики, он немного выпрямляется и быстро поясняет. – Автобус, я имею в виду. Я был так уверен, что опоздаю. То есть, я бы сам был виноват, если бы опоздал, но Гонук не переставал говорить. Ладно, может быть, мне стоило упомянуть, что мне нужно успеть на автобус, но всё же... Рики был слишком занят тем, что радовался тому, что его не собираются сегодня избивать, чтобы спрашивать, кто такой Гонук, или почему этот случайный парень разговаривает с ним так, будто они лучшие друзья или давно потерянные близнецы, или тайные любовники. Или что-то в этом роде. — Всё нормально. Просто автобус... – Рики поморщился, вспомнив, как долго он ждал здесь, как холод хлестал его по рукам и ногам, пока, клянусь, его пальцы были в двух секундах от того, чтобы отвалиться. – Наверное, там много людей, – он говорит медленно, осторожно, перекатывая каждый слог во рту, пока не убедится, что он правильный. В отличие от других ребят в школе, парень не смеётся над ним за это. Рики ценит это больше, чем он мог бы сказать. Поскольку, похоже, это его жизнь в обозримом будущем (или, по крайней мере, в ближайшие десять минут), Рики пользуется случаем, чтобы заглянуть парню в лицо. Он гадает, сколько ему лет, пытается вспомнить, когда закончились итоговые экзамены и не является ли мальчик одним из тех, кто наконец-то вырвался из цепких лап средней школы. Быстро отбрасывает эту мысль. Он выглядит молодо, но не настолько. Может он студент колледжа? Или может быть, он первокурсник университета, как и сам Рики. Во всяком случае, на вид он примерно его возраста. На незнакомца приятно смотреть, как и на большинство вещей, – привычно, знакомо и великолепно сделано. Небрежные каштановые волосы, широкие плечи, которые, как заметил Рики, даже сквозь громоздкую куртку, твёрдая челюсть. Где-то около его роста, плюс-минус несколько сантиметров. Улыбка, слегка придурковатая, но всё равно великолепная. Глаза цвета жидкого янтаря дёргают Рики в объятия подводного течения, когда они фиксируются на его дрожащей фигуре. — О! Да ты весь дрожишь! – парень говорит это, будто Рики сам этого не знает, с таким детским удивлением, которое Рики редко встречает. Невинный энтузиазм давно уступил место усталости, запрятанной гораздо глубже. Его губы, покрасневшие от холода, расходятся вокруг слов... Гладкие, круглые и чёткие. Это заставляет Рики вдруг остро ощутить собственный рот. Губы уже ощущают горький морозный ожог ледяного воздуха, несмотря на щедрый слой бальзама. Он нанёс его всего пятнадцать минут назад. Ветер легко пробирается сквозь одежду и жалит кожу, вызывая мурашки по телу. Так небрежно наблюдают люди, когда что-то замечают и им нужно немедленно указать на это. Рики ожидает этого. А вот чего он не ожидает, так это того, как мальчик тут же начинает сбрасывать с себя пуховую куртку, обнажая худые руки, обтянутые зелёным свитером. – Вот, возьми, это должно помочь... — Подожди, что ты делаешь? – Рики ошарашенно вскрикивает, хотя совершенно очевидно, что именно мальчик делает. Он уверен, что шок должен быть виден на его лице. Где-то в невидимой книге социального этикета должен быть пункт, запрещающий предлагать свою куртку совершенно незнакомому человеку, даже если этот незнакомец отморозил себе всё, что только возможно. Вероятно, это написано мелким шрифтом или что-то в этом роде. Мальчик по-совиному моргает, и эти большие глаза притягивают и затягивают в себя. У него тёплые глаза, словно горячий шоколад в зимнюю стужу, словно первый подснежник весной. Первый подснежник после долгой зимы. И когда он смотрит на Рики так мягко, доброжелательно и вопросительно одновременно, это заставляет кожу Рики пылать. Несмотря на холод, ему хочется достать ручное зеркальце и убедиться в том, что его подводка безупречна. Он хочет, чтобы его взгляд задержался еще на секунду. — Одолжить вам мою куртку? – он снимает её с плеч и протягивает Рики своими двумя большими ладонями. — Подожди, я не могу, ты меня даже не знаешь... – протестует Рики. На это парень лишь улыбается широко и открыто, так ярко, что, Рики готов поклясться, снег вокруг его ног растаял на месте. — Конечно, можешь! В конце концов, мы учимся в одном университете, так что все должно быть в порядке. О. Теперь, когда Рики присмотрелся, он вроде бы узнал мальчика. Он уже видел эти нечесаные каштановые волосы и придурковатую ухмылку в университетском городке, мельком видел в переполненных коридорах, в окружении других парней, которые, похоже, тоже примерно одного возраста с Рики. Он почти чувствует себя виноватым за то, что не запомнил его лицо раньше. Особенно когда парень начинает накидывать куртку на плечи Рики. Он издает несколько тихих звуков протеста, с трудом смирясь с этим, но мальчик настойчив в той озабоченной манере, в которой Рики еще не был. Рики давно не испытывал такой заботы, и в конце концов он сдаётся. Куртка оказалась такой же тёплой, как и выглядит, окутывая замерзшие руки Рики жаркими объятиями, которые мгновенно подавляют пробирающийся по коже холод, и не пропускает ветер так, как это делает его собственная дизайнерская куртка. Почти настолько же тепло, как и в глазах мальчика. — Лучше? – спрашивает парень, ухмыляясь так, что Рики может только гордиться, и стягивает обе стороны куртки вокруг Рики. Рики проводит пальцем по краю гладкой ткани, ощущая, как она рябит под его идеально накрашенным ногтем. — Лучше. Спасибо. Правда. — Ах, не надо об этом! – он хихикает. Головокружительный маленький выдох, больше похожий на хихиканье, которое для любого другого прозвучало бы несносно, но Рики почему-то не может найти в себе сил, чтобы ассоциировать что-либо, что этот добрый почти незнакомец и его склонность одалживать случайным людям свою одежду, со словом "неприятный". – Ты уже выглядишь теплее, а это самое главное. Из кармана джинсов мальчика раздается радостное "пинг!", и он быстро начинает нащупывать телефон пальцами в перчатках, которые то и дело соскальзывают с устройства. Когда ему, наконец, удается его достать, он смотрит на экран широкими, немного паническими глазами. — Вот черт! Я забыл, что обещал Ханбин-хёну, что встречусь с ним сегодня. — Подожди, твоя куртка... – начинает Рики, уже тихонько снимая её с плеч. — Ты можешь просто отдать его мне, когда увидишь меня в следующий раз в университете! – щебечет мальчик с такой уверенностью, что Рики почти завидует, хотя в данный момент она граничит с наивностью. Затем, с небольшой однобокой ухмылкой, растянувшейся на пол‐лица, от которой у Рики на долю секунды замирает сердце. – Кстати, тебе очень идет. – И вот он уже бежит, спринтерским бегом по снегу, не оставляя после себя ничего, кроме скороговорки. – Пока! Было очень приятно познакомиться! Рики не успевает опомниться, как мальчик уходит, так и не узнав его имени.