possess

Майки любит делать сюрпризы. Он говорит Такемичи, что его график плотно загружен, а сам пропускает тренировку, полностью доверяет техосмотр Кену, нагло врет своим агентам о плохом самочувствии и приезжает на студию, где его парень трудится в поте лица и выглядит таким решительным, властным и раздражённым, что даже сам Манджиро немного побаивается его. И это, безусловно, заводит. Вокруг Такемичи всегда люди, суета и миллион задач, которые требуют незамедлительного решения, так что он не удивляется, когда секретарша Такемичи почти умоляет его не показываться ему на глаза. — Он теряет работоспособность при виде тебя, не пойми ее неправильно, — смеется помощник Ханагаки и хлопает Майки по плечу, будто они знакомы уже сто лет. В каком-то смысле, эта фамильярность успокаивает Манджиро. Все знают, что Ханагаки принадлежит ему, и это делает его счастливым до абсурда. — К тому же, твой приезд по-настоящему спасает нас, когда он начинает буянить. Сано гордо смеется и принимает предложение пойти в кафетерий: он не против подождать и посплетничать с коллегой своего парня. Сколько бы он ни знал Ханагаки, ему всегда будет мало, — и, всё же, он не спешит задавать вопросы. Не потому, что не хочет казаться одержимым, а потому что Ямато достаточно общителен, — или, скорее, болтлив настолько, что выкладывает о его парне всё, как на духу. Однако, он никогда не говорит ничего плохого о своем начальнике. И тем лучше для него. В противном случае, Майки бы его не пощадил. Здесь готовят неплохой кофе, но отлично знают, что парень босса предпочитает сладкие коктейли. Манджиро не приходится напоминать об этом. «Это распоряжение нашего режиссёра: разнообразить меню», — сообщает бариста, подавая ему напиток, отчего сердцебиение Сано сдаёт на низком старте. Тот факт, что пространство Такемичи принадлежит ему даже за пределами их квартиры, превращает его в ванильного идиота — пусть даже на мгновение, так как он знает, что не будет чувствовать себя спокойно, пока не увидит Такемичи. В конце концов, он приехал, чтобы побыть с ним. Проходит достаточно времени, прежде чем молчание Ямато начинает угнетать. Даже коктейль Майки теперь кажется горьким. Пока разум подсказывает, что любые тревоги не имеют никакого смысла, его интуиция перетекает из сердца в воспалённый мозг и недоверчиво вертится, как уж на сковородке. — Всё в порядке? — уточняет Ямато, и Майки вскидывает на него глаза: он нервно крутит чайную ложку в пальцах. — Выглядишь напряженным. «Это мой вопрос», — хочет парировать Сано, но лишь глубоко вздыхает и фальшиво улыбается. Кажется, его опасения не напрасны. — Ямато, почему ты здесь? — Эм… — парень смущенно моргает, — я здесь работаю? — В том-то и дело, что нет. В данный момент ты прохлаждаешься рядом со мной. Ямато заметно краснеет, и Майки, сдерживая ухмылку, продолжает: — Я не против. Мне нравится болтать с тобой и узнавать, чем дышит мой парень, — Майки предельно четко расставляет акценты, — Но если Такемичи сейчас занят, разве ты не должен помогать ему? Мужчина продолжает молчать, что почти злит, и в то же время веселит Майки. Он вяло произносит, раскинувшись на небольшом диване: — Вообще-то, это мне нужно спрашивать, в порядке ли ты, Ямато, — он внимательно рассматривает молодого человека, почти уверенный, что лёгкой заинтересованности достаточно, чтобы расколоть его, — Ты язык проглотил? — Нет-нет! Я в норме… Сейчас он не нуждается в моей помощи, — тараторит он, отводя глаза, — У него собеседование. С новым актёром. Манджиро бледнеет, но улыбка не пропадает с его губ. Его лицо напоминает маску киллера, помощник Такемичи судорожно сглатывает и совсем не помогает. — О чём ты так беспокоишься? — спокойно интересуется Сано. — Я просто… — он сбивается на мгновение, прежде чем рассыпаться, как на исповеди, — Я наслышан о Рью-куне. Отзывы нелестные. Думаю, он из тех людей, которые не привыкли, когда им отказывают. Несмотря на заурядную игру, у него уже несколько десятков ролей. Здесь не нужно быть гением, чтобы понять, каким образом он их получает. Майки шумно опустошает бокал через трубочку, пока его взгляд так же ловко оставляет обескровленным тело помощника Ханагаки. — И что дальше? Ты думаешь, у твоего босса не хватит смекалки и профессионализма раскусить его? — Майки хищно щурится, — А может, ты сомневаешься в нем, как в моем парне? — Ни в коем случае! — подрывается Ямато, — Я просто… с того момента, как привел тебя сюда, чувствую себя так, будто соврал на пустом месте. Но я беспокоюсь. Мне кажется, было бы неплохо… — Если бы я вмешался? — Майки выглядит оскорблённым и смотрит почти бешено. Но уже через мгновение усмехается. — Так далеко я не зайду… Но я бы понаблюдал со стороны. Помощник вздыхает с облегчением. Майки не нужно напрягаться и говорить что-либо: Ямато ведёт его на площадку, где Ханагаки проводит кастинг. Такемичи сидит перед множеством экранов, его взгляд обращён на смазливого паренька лет двадцати — тот самый Рью-кун, — Майки расплывается в понимающей ухмылке и ловит одобрительный кивок напряженного Ямато. Актер вальяжно устроился на высоком стуле у белой, как мел, стены. Ничего примечательного в нем нет: бросается в глаза то, что на нем нет рубашки. Майки вопросительно смотрит на помощника Такемичи, тот шепчет ему на ухо: «для роли», и Сано остается шикнуть: «исчезни». В настоящий момент он не нуждается в комментариях, и уж точно не хочет, чтобы Такемичи видел его в унизительном положении сталкера. Не желая привлекать внимание Такемичи и нарушать его концентрацию, – что непременно случилось бы, будь он наглее, показавшись ему на глаза, – Сано притаился в тени, скрываясь от студийных ламп. Пока Ханагаки давал указания, актер кивал как собачка и только блюдца с золотой каёмкой не хватало, чтобы понять, как и для чего он преподносит себя. Когда Рью наизусть декламировал текст, сказать, что он трахал Такемичи глазами через десятки экранов, было бы преуменьшением. Манджиро и не думал, что до сих пор может ревновать так сильно. Он полностью доверял Такемичи, их отношения – это совершенно иной уровень взаимопонимания, но он не верил этой кинозвезде. Хотя это ничего не значило. Он уверен, без тени сомнения, что Такемичи осадит его, если он попытается флиртовать в открытую. — Давайте прервемся на обед, — хлопнул в ладоши мужчина в костюме, и только тогда Майки заметил, что на площадке не только они, но и операторы, гримёры и осветители. Такемичи бросил недовольный взгляд и мужчина стушевался. — Простите, — подал голос Рью, — Мой агент невежлив. Мы можем продолжать репетицию дальше. Майки хмыкнул. Неоригинальный, но эффективный способ оставить их наедине. Команда ждала распоряжение Такемичи. Он кивнул и проводил их взглядом, а после повернулся к Рью. — Не стоит. Я посмотрю записи и сообщу свое решение до вечера. Наверняка, у вас есть дела. Актёр поспешно спрыгнул со стула, чтобы догнать Такемичи на полпути к выходу. Он положил руки ему на плечи и развернул лицом к себе. Одного взгляда Такемичи было достаточно, чтобы он неловко убрал свои грабли. Но он пялился на него, и Ханагаки это явно напрягало. Майки стиснул зубы, сдерживаясь, чтобы не вмешаться прямо сейчас. — В чем дело? — прямо спросил Ханагаки. — В вас, — Рью снова попытался коснуться его, но Такемичи отбросил его руку. — Думаю, нам больше не о чем говорить. Более, чем уверен, что мой ответ о вашей роли в моем фильме ясен. — Да вы шутите… невинный флирт никому не вредил. Это же не компетентно, не находите? — Рью приблизился к нему, и Майки ощутил спазм в желудке. — Я уверен, что смогу заставить вас передумать прямо сейчас. Такемичи поймал его руку на полпути к своему лицу и достаточно сильно сжал запястье. Смазливое лицо перекосило. Манджиро довольно хмыкнул. — Не вам учить меня компетентности. И если я что-то решил, то никто не сможет переубедить меня в обратном. Это не под силу даже моему парню. И тут Такемичи улыбнулся одной из своих самых нежных улыбок, явно вызванных мыслями о Майки, но Рью, очевидно, принял это за провокацию. Кажется, ему нравилась боль. Такемичи не хотел оставлять на выскочке никаких следов, поэтому резко отпустил его. — О, так вы в отношениях? Тогда вам не стоит беспокоиться. Ваш парень ничего бы не узнал. Рью шагнул вперед, а Такемичи отступил. Судя по его лицу, он сдерживался, чтобы не вмазать ему. — Ошибаешься. Он узнает, потому что я не лгу ему. Я всегда любил его, люблю… И буду любить. Больше жизни. Услышать благоговение в голосе Такемичи, когда он говорил о нем незнакомому человеку, отчего-то ударило Майки в солнечное сплетение сильнее, чем его самозабвенное обожание в их самые интимные моменты. — Возможно, кто-то вроде тебя, меня не поймет, но никто и никогда не сравнится с моим мужчиной. Я люблю его со всеми достоинствами и недостатками. И ему не нужно пытаться быть соблазнительным, чтобы соблазнить меня, — Ханагаки, очевидно, с удовольствием наблюдал, как разрушал жалкое эго актёра. Уши Майки горели так, что, отчасти, он был счастлив, что Такемичи не видит его. — Мне… жаль, — Рью выглядел крайне разочарованным. Видимо, он не ожидал такой прямоты от едва знакомого человека. — Простите. — Свободен, — ни один мускул на лице Ханагаки не дрогнул. Когда актёр покинул площадку, Такемичи устало вздохнул. Он выглядел таким убитым, что это почти причиняло боль. Майки вышел на свет, чтобы Ханагаки смог его заметить. И это произошло мгновенно. — Манджиро…? Он казался глубоко расстроенным и смущённым одновременно, вероятно, пытаясь понять, что услышал Майки; он хотел вспомнить, было ли что-то, что могло бы прозвучать странно вне контекста? Он ни на секунду не задумывался об усилиях Майки, который едва сдерживался, чтобы не повалить Такемичи на пол, оседлать и изнасиловать его прямо под камерами. Не говоря ни слова, Майки взял Такемичи за руку и потащил в ближайшую кладовку студии, чтобы через секунду вжать его спиной в стеллажи. — Манджиро, ты-! Сано жестко поцеловал его, заставляя заткнуться, и отпихнул руки, когда Такемичи попытался его обнять. — Эй, Майки… — Такемичи слепо двинулся за его губами, но наткнулся на пустоту, потому что Сано опустился перед ним на колени. Он быстро справился с поясом и молнией Такемичи, спустил штаны с бёдер, и на грани грубости погладил эрекцию Ханагаки через шелковые боксеры, которые сам купил ему. Он никогда не забудет, как Такемичи смущался и пытался отказаться от подарка, а теперь, задыхаясь от прикосновения, ударялся головой о полку. Освободив его член, Майки придвинулся так близко, как только мог. Не касаясь, он обвел всю длину взглядом и установил зрительный контакт, прежде чем жадно взять его в рот. — Блять… Майки! — Такемичи дёрнулся, используя все самообладание, чтобы не схватить его за волосы. Его ногти впились в собственные бёдра, чтобы удержать их на месте. Манджиро сосал так, будто решил использовать все свои знания о том, что кропотливо подмечал о Ханагаки: темп и напор, который он любит, движения языка и передержки за щекой, что заставляют его колени подгибаться. Несмотря на то, что Такемичи пытался скрывать свои слабости, Майки знал всё. Потому что сдерживаться получалось у него хреново, Майки отыгрывался. Он всасывал его член до тех пор, пока Ханагаки не задыхался; глаза Майки слезились и слюна капала изо рта, когда он отступал и повторял сначала. Он все время смотрел вверх, желая, чтобы Такемичи видел в его глазах, как сильно он его хочет. Руки Ханагаки, наконец, начали играть с его волосами — и по позвоночнику пробежала дрожь. Он нехотя, с мычанием отстранился, облизывая только головку. — Я хочу, чтобы ты трахнул мое лицо, — прохрипел он. Его язык пробежался по щели, вылизывая выступающую смазку, и Майки грязно причмокнул. Такемичи послушно обхватил его голову и начал очень нежно двигаться во рту, едва раздвигая жаждущие губы Манджиро. Чёрные глаза смотрели дико из-под прикрытых век. Майки гортанно простонал, а после вцепился в бёдра Такемичи, резко подталкивая его к себе и нетерпеливо прошипел: — Я сказал, трахни моё лицо, Такемичи! — он грубо ударил его по ягодицам, получив в ответ тяжёлый, невменяемый взгляд. Есть. Такемичи, низко рыкнув, вцепился в его волосы и грубо потянул назад. Майки вздрогнул, подмечая, что его собственный пах выжигает от возбуждения, и со стоном открыл губы шире. По его позвоночнику прошла волна дрожи, когда Такемичи издал задушенный хрип, начиная заталкивать член в его рот с таким размахом, что по щекам Манджиро покатились слёзы. Он прерывался, только если Майки давился, но затем опять продолжал двигаться, набирая скорость, вновь и вновь упираясь в стенку горла. Сано мог бы принимать его член постоянно, глядя, как закатываются его глаза, как его дыхание прерывается, как дрожат его бёдра, а мышцы живота напрягаются под загорелой солёной кожей, что блестит от желания и пота. Майки любит кусать его бёдра, оставлять следы над пупком, но ещё больше он любит следить за зубами, когда член его парня находит достойный приют во влажной полости его рта. Сано думал, что умереть с вкусным членом Такемичи во рту, неплохая идея. — М-Манджиро… я… я… сейчас… — Такемичи был не в силах двигаться, даже его сердце конвульсивно сжалось, только напряжённые руки в шелковистых, тёмных прядях затряслись. — Кончай. Мне на лицо. Майки схватил член Такемичи и погладил его от силы пару раз, прежде чем он излился на его щеки, губы и волосы. Колени Ханагаки подкосились. Все ещё постанывая, задыхаясь и дрожа, он свалился на пол рядом с Майки и тут же уткнулся лбом в его плечо, такое дрожащее и горячее даже через одежду. Отдышавшись, они сидели друг напротив друга, и Сано медленно размазывал сперму по щекам и облизывал пальцы. Глаза Такемичи, зачарованно наблюдавшего за ним, стали ещё больше. Ну, если это вообще возможно. — Принеси мне салфетки, — прохрипел Манджиро властно, — И шапку. Такемичи тут же подорвался, но Майки поймал его за ремень и грубо натянул на него брюки, смотря в глаза с прямым вызовом. — Никому не показывай. Моё. Ханагаки тупо кивнул, не сводя плывущего взгляда. Он быстро вернулся с полотенцем и шапочкой, под которую Майки заправил волосы. Сано выглядел чертовски милым, и Ханагаки едва мог поверить, что осмелился жестко оттрахать это нежное красное личико. Распухшие губы кричали обратное, как и его совершенно пьяные глаза. Такемичи потянулся к его щеке, но Майки перехватил его руку и провёл по мокрому пятну на своих джинсах. — А на мне твоя футболка, — шепнул он, — К счастью, она слишком большая. Никто не узнает, как мощно режиссер Ханагаки заставляет своего парня кончать. Такемичи выглядел ошеломленным: мало того, что Майки надел его старую футболку, так ещё и впервые испытал оргазм вот так – без прикосновений. Майки прошептал Ханагаки на ухо, что им нужно немедленно сбежать отсюда; он в красках описывал, в каких позах они продолжат дома, наслаждаясь тем, как он дрожит. А потом он целовал Такемичи влажно и долго, чтобы его парень непременно ощутил свой вкус на его языке. Они и не заметили, как один поцелуй перерос в несколько, и когда губы Ханагаки переместились на шею, Майки пришлось напомнить: будет нехорошо, если команда их застукает. Они едва успели добежать до лифта незамеченными. Майки не мог позволить ему работать. Он собирался убедиться, что Такемичи понял: он изобрёл новый фетиш, назвав его «своим мужчиной». Это завело его, как ничто другое. — Какая к чёрту студия? — ругался Коко, когда Майки попросил прислать машину. — Ты же, блять, плохо себя чувствуешь, забыл? — Я забрал то, что заставляет меня чувствовать себя хорошо. И нам нужна машина, — усмехнулся Майки, привалившись затылком к плечу Такемичи. Из динамиков мобильного послышался отборный мат, но у Манджиро не было времени его слушать: Такемичи прижался к нему со спины так тесно, что ему стало сложно дышать. — Пожалуйста… — Майки сам не понимал, о чем просил. О машине? Или о том, чтобы Такемичи нагнул его прямо на парковке? — Майки, ради всего святого, завали! — Меня завалят быстрее. В общественном месте. Если ты сейчас же не… — Да за что мне это?! — Ты мой, — бесстыдно мурлыкнул Ханагаки в шею Майки, прежде чем отключить его мобильник, — Давай поймаем такси? Только не говори «пожалуйста» другому мужчине. Майки был готов позорно кончить в штаны. Снова.