Я ту ночь прожил не без труда.

Сигма был привязан к Николаю, как бы он это не отрицал. Он любил его так, что выполнил бы любые его просьбы, и так наоборот. Они были не разлучимы. Месяц назад у Николая было ужасное ментальное состояние, а Сигмы назло не было рядом. Приехав на свое место жительство, вместо того чтобы увидеть любящего его Николая, Сигма увидел записку. Предсмертную записку. С щек Сигмы покатились горкие слезы. Он стирал их рукавом, шмыгая носом. Он прошелся по квартире, перечитывая записку сотый раз. Вещи Гоголя были на месте. Он спал с ними, в надежде оставить его запах, но через несколько недель он постепенно рассеялся. Сигма был в полном отчаянии. Он с безразличным лицом плевал в потолок, лежав на кровати крестом. Интерес к жизни пропал сразу, спустя неделю. Федор навещал каждый день Сигму, в надежде отговорить его и просто удостовериться, что он не нанес себе никаких увечий. И вот. Снова. Федор стучиться в дверь Сигме. Он, возможно, даже рад этому, ведь он - единственное, что может вытащить его хотя бы на время из тильта. Хотя это и надоедает. В общем, он не определился. Это как день сурка. Чрез себя Сигма встал с кровати. Он был в очередной, еще не потерявшей запах Гоголя, футболке. Пошатываясь, он пошел к входной двери и открыв ее, увидев уже знакомое лицо Федора, он выдохнул. —Ну... Привет, что уж. Уже как родной. —Сигма слегка улыбнулся, явно наигранно. —Здравствуй. И не нужно этого, Сигма. Я знаю, тебе плохо. Не утруждай себя. —Он медленно прошел и снял обувь, пройдя уже в известные серые стены зала. —Ага. Что опять принес поесть? Я же просил тебя не делать этого, я сам справлюсь.. —Сигма рухнулся на диван, слегка облокотившись на подушку. —Да кому ты тут лечишь? Ты себя видел? Ты когда вообще последний раз зубы чистил? —Федор прошел вслед за Сигмой. —Ну подумаешь, всего лишь какие-то ничтожные несколько дней. —Я не пойму, ты путаешь ночь с днем? Сигма, блять, прошло два месяца. Хотя какой там два, уже около трех. —Федя поставил руки на бока. Он присел. Сигма в то время смотрел в потолок и лишь вздохнул после слов Федора. —Послушай, Сигма. Я понимаю, тебе плохо.. но будь немного ответственнее. Тебе НУЖНО жить. Тебе НУЖНО выйти из этого состояния. —Мне? Пф. Мне это не надо. Всем стало давно все равно на него, а на меня и подавно. Я же пропал из соц. сетей. Друзья, блять. —Сигма! —Федор слегка прикрикнул на парня. —Да что Сигма? Сигма-Сигма блять. Заебал. —Он отвел глаза. —Ты че вообще сюда приперся, а? Тебе-ли не похуй на мое состояние? —Он напрягся и посмотрел на Федора. Усталые, безжизненные и серые глаза смотрели прямо в аметистово-чистые глаза Достоевского с недоверием. —Честно, ты заебываешь. Как не знай кто... Как ебучий щенок за своей мамкой. —Да кто бы говорил? А ты сам-то не этот ебучий щенок? Только не за мной увязался, а за Гоголем. —Федор нахмурился. Сигма отбросил подушку и повернулся к Достоевскому. Он удивленно посмотрел на него, будто осознал все. Он промолчал, но потом издал что-то на подобе "Ты прав". Его волосы были растрепаны. Хорошо что он хотя бы находил силы мыться. Сигма выдохнул и поник. —Ладно, не важно. Просто... Уходи. —Сигма уставился в потолок. —А?... Сигма, ты... Ладно. Твое дело. Пакет с едой на столе - захочешь есть приготовишь, не развалишься. —Ага. Гудбай. —Сигма сказал и помахал рукой. —Пока. —Федор вздохнул и встал с дивана. Он вышел в прихожую, и хлопнув дверью ушел. Спустя час Сигма все же пошел приготовить себе поесть. Во время процесса он думал. Думал и... пришел к выводу, что лучше будет уйти. Уйти из жизни. И Сигме проще, и Федору. Успешно поев, он пошел одеваться. Видимо, он действительно уже путал день и ночь, ведь за окном уже было сильно темно. Красиво одевшись, причесавшись Сигма решил напоследок сделать пару фотографий. Взяв фотоаппарат он вышел в подъезд, просить у консъержки ключи от крыши дома, под предлогом сделать парочку красивых фоток ночного неба. Добрая консъержка конечно отдала ключи, точно не думав, что это будут последние фотки, последний раз, когда она слышит голос Сигмы и видит его. Они перекинулись парой слов о парне, заходившем к нему последние дни. Пообещав показать ей после "сеанса" фотографии, он пошел на крышу. Соврет, если скажет, что не думал об суициде раньше. Вот, стоя на краю, парень делает пару фотографий на ночном небе, на крыше. Красиво... было бы, если бы не уставшие серые от жизни глаза Сигмы и его бледная, никому не нужная рожа на фоне. По крайней мере, он так думал. Он оставил фотоаппарат, ключи от крыши и свою кофту на какой-то ветхой табуретке на крыше. Взяв то самое, заветное предсмертное письмо Николая и перечитав его еще раз Сигма встал на край крыши. Фонари освещали улицу. Его глаза блестели от слез, которые накопились на ресницах. Он издал томный вздох. —Ну вот и все, Коля. Мы наконец встретимся... —Сигма шмыгнул носом, слеза скатилась по щеке. —Простите. Простите меня все. Нам нужно было столько друг другу сказать, но... не судьба. Сказав эти слова, последние в жизни слова, Сигма закрыл глаза, встав на носки и спустя столько ужасных ночей и дней, в которых он страдал по Николаю он шагнул в пустоту.