Старая мельница

Мо Жань спешил. Конечно, Мо Нянь не пошел ни в какую школу, там искать он даже не собирался. Но он ушел с толпой своих сомнительных приятелей недавно и, скорее всего, до сих пор был где-то поблизости. Находить его совсем не хотелось: вряд ли Мо Нянь обрадуется тому, что ему надо возвращаться домой, а когда он был не рад, ничем хорошим это не заканчивалось. Но и не искать его совсем Мо Жань не мог. Так что он наугад бродил по ближайшим к Терему Цзуйюй улицам, заглядывал в трактиры и игорные дома. Он увидел их почти случайно в тихом переулке и совсем не за тем занятием, за которым ожидал застать: пошире раскрыв большой мешок, они заталкивали в него вырывавшуюся девушку. Кто-то из них зажимал ей рот, но она, кажется, уже и не пыталась звать на помощь — знала, что никто не придет, рассчитывать можно только на себя. Ему и самому стоило бы пройти мимо, пока его не видели, но Мо Жань остановился. Синяя лента девушки показалась знакомой, и, присмотревшись, он узнал одну из младших дочерей торговца тофу, вспомнились ходившие слухи, что Мо Нянь давно добивался ее внимания. Похоже, теперь решил действовать иначе. Мо Жань тяжело сглотнул густую слюну. Вытер о штаны повлажневшие ладони. Их было много, не меньше десятка. Но держал девушку только один, наверное, если бы удалось отвлечь… Идти против Мо Няня было страшно. Раньше он никогда этого не делал, не важно, шла ли речь о том, чтобы возразить в ответ на несправедливые обвинения или отказаться признать его вину, как свою. Мо Жань был заметно меньше любого из них, но когда он вбежал в переулок и на всей скорости врезался в державшего девушку парня, этого хватило, чтобы тот потерял равновесие и выпустил ее из рук. — Беги, я их задержу! — крикнул ей Мо Жань и вдруг отчетливо вспомнил, что те же слова говорил сестрице Сюнь. И чем все это для него закончилось. Девушка и сама хорошо понимала, что ей надо спасаться: воспользовавшись тем, что ее никто не держал, она ловко проскользнула мимо стоявших у стен к выходу из переулка и исчезла за поворотом. Конечно, надолго задержать Мо Жань никого бы не смог, они просто замешкались, не сразу поняв, кто и почему им помешал, переглядывались, ожидая приказа Мо Няня. До него тоже доходило медленно, но Мо Жань уже видел, как его лицо наливается краснотой от ярости, и это было страшно. Мо Нянь подошел, схватил его за ворот и тряхнул так, что клацнули зубы. — Тебе жить надоело? Что ты вообще здесь делаешь? — Мо Нянь встряхнул его еще раз и толкнул на землю, ненадолго отвлекся, чтобы указать на одного из стоявших в стороне парней. — Ты! Поймай ее, пока она сюда никого не привела! И, не сомневаясь, что тот выполнит приказ, снова развернулся к Мо Жаню, пнул, стараясь попасть в живот; и, подражая своему вожаку, остальные присоединились к нему. Мо Жань свернулся плотным клубком и закрыл голову руками, зная, что бить его будут долго — Мо Нянь и за меньшее мог поколотить до полусмерти. Ничего, он выносливый, потом полежит немного и пойдет домой. Его пинали бездумно и лениво, просто чтобы чем-то занять время. Все, кроме Мо Няня и того парня, которого Мо Жань сбил с ног. Вот они били крепко и зло. Прервались они только когда вернулся тот, кого отправили за девушкой. — Спряталась в каком-то из домов, — пожаловался он, и Мо Жань почувствовал себя лучше от того, что у него все-таки получилось. Вряд ли Мо Нянь отстанет от нее насовсем, но дальше уже ей самой придется что-нибудь придумать, чтобы больше не попасться. — Придурок, даже девчонка быстрее тебя бегает! — обругав того парня, Мо Нянь снова пнул его по ребрам и тут же схватил за руку, заставляя развернуться и посмотреть на себя. Мо Нянь злился, Мо Жань не помнил, когда он был настолько не в духе. Возможно, в тот раз, когда так и не смог свалить на него очередную кражу, потому что Мо Жань задержался в городе. — Что это ты тут устроил? Мешать мне вздумал? — Молодой господин, тебя приемная мать зовет. Я поэтому тебя искал, — сказал он, надеясь, что хорошие новости отвлекут его и от девушки, и от него самого. — Врешь! — Пальцы сжали руку так, что она онемела. — Это правда. К ней пришел торговец информацией, сказал, что ищет сына господина Сюэ, чтобы забрать его с матерью на гору бессмертных заклинателей. — Если и врет, то складно, — рассмеялся кто-то рядом, но Мо Нянь только отмахнулся: видимо, про отца Мо Нянцзы ему рассказывала. — Он там до сих пор ждет? — Нет, ушел. Сказал, что напишет письмо. — Мо Жань привычно сказал правду, но по изменившемуся выражению лица Мо Няня сразу понял, что надо было соврать. — Тогда нам спешить ни к чему, верно? — спросил тот, оглядываясь на свою компанию. Те согласно загалдели. — Развлечемся, а потом отметим мое скорое возвышение. — Так девушка же сбежала. С кем развлекаться? — Ничего, у меня есть идея. Держите его. — Мо Нянь за шиворот поднял Мо Жаня с земли, заломив руки, подтолкнул к другим. Но только когда тот подобрал мешок, Мо Жань догадался, что он собрался сделать. Так же, как та девушка совсем недавно, он бился и вырывался, но ему некому было помочь. Других таких дураков не нашлось. В мешке было душно, воняло гнилой соломой. После того, как в ответ на попытки вырваться из уже завязанного мешка, пока его куда-то несли, его уронили, а потом, снова отпинав ногами, продолжили тащить дальше, Мо Жань понял, что это бесполезно, и затих. Было сразу ясно, зачем он им понадобился; от разговоров, отчетливо слышимых сквозь ткань мешка, становилось только страшнее. Хотелось верить, что девушка пожалуется своей семье, и ему кто-нибудь поможет, но вряд ли ее стали бы слушать, а тем более пошли его искать. Правда, скорее всего, она и не сообразила, что ему понадобится помощь: откуда ей было знать, что задумал Мо Нянь. Мо Жань и сам не ожидал, хотя знал его уже давно. На улице был солнечный день, и когда вокруг разом стало темнее, шаги зазвучали отчетливее и к ним добавился скрип старых досок, Мо Жань понял, что они куда-то добрались. Его грубо бросили на пол, развязали веревку и тут же вытряхнули из мешка. Бить его не собирались, так что Мо Жань больше не закрывался: еще толком не поднявшись на ноги и не давая времени привыкнуть к свету глазам, рванул к едва прикрытой двери, пытаясь оказаться как можно дальше от них и от этого места. Мо Нянь словно ждал именно этого: шагнул вперед, перекрывая путь к выходу, наступил на руку так, что хрустнули кости. Мо Жань закричал. — Куда собрался? — Твердая подошва сапога надавила сильнее. — Отпустил девчонку, теперь займешь ее место, так будет справедливо. Он наконец убрал ногу с его руки, и Мо Жань осторожно подтянул ее к себе. — Может, ноги ему переломать, чтобы не сбежал? — предложил кто-то, и сразу захотелось поджать и их, словно это смогло бы как-то помочь. — Еще успеется. Ты же больше не станешь убегать? — Мо Нянь схватил его за волосы, заставляя запрокинуть голову и смотреть на себя. — Если будешь послушным, мы тебя потом отпустим. Но Мо Жань видел по выражению лица Мо Няня, что не отпустят, убьют здесь и, наверное, выбросят в том же мешке в реку. — А лицо у него ничего, не страшное, — заявил вдруг парень с длинным постоянно сопливым носом. — У девчонки посимпатичнее было, — сказал другой. — Да и остальное получше. — Он показал жестами, что именно было получше, остальные засмеялись. Их было много — тех, кто толпой ходили за Мо Нянем и признавали его своим вожаком, — Мо Жань не запоминал имен, наоборот, старался попадаться им на глаза как можно реже. Но сейчас они все столпились вокруг и смотрели с недобрым интересом, как стая волков на заблудившегося ягненка. — Сам же и упустил девчонку, а теперь жалуешься, — прикрикнул на него Мо Нянь, и шутник заткнулся. Но быстро нашелся: — Я не догнал, но не дал нам засунуть ее в мешок вот этот! — Он потыкал Мо Жаня носком сапога — несильно, почти осторожно. — Да, точно, он во всем виноват, — тут же присоединились к нему еще несколько человек. Чья-то рука крепко схватила за подбородок, и Мо Жань отшатнулся, забыв, что его все еще держит за волосы Мо Нянь. — А и правда ничего. Умыть бы его еще. — Какое тебе дело до его лица? В рот что ли хочешь присунуть? — Ну уж нет, у него же зубы. — Выбьем? — Погоди, может, он еще не будет сопротивляться и сам все сделает. — Волосы дернуло сильнее. Мо Нянь никогда не медлил, собираясь его избить или унизить, было странно, что он ждал так долго. Что они все как будто чего-то ждали. Мо Жань снова посмотрел на Мо Няня, на его застывшую ухмылку и напряженно сжатую в кулак свободную руку. И вдруг понял: они раньше никогда такого не делали и потому тянули время, специально подначивали друг друга, чтобы успокоить себя. Они тоже боялись, но страх Мо Жаня был гораздо сильнее. — Ну как, сам разденешься или тебе помочь? — спросил Мо Нянь, и Мо Жань сжался, испуганно обхватив себя руками, и отчаянно замотал головой. Они накинулись разом, повалили на пол. Двое прижали руки, кто-то уже развязывал пояс и распахивал халат, пытался стянуть с него штаны, пока Мо Жань изо всех сил брыкался и отпихивал, не замечая, попадает или нет, просто поддавшись охватившему его ужасу. Хлипкая ткань то и дело рвалась под их руками. Чья-то ладонь оказалась возле лица, и, уже не думая, что он делает, Мо Жань впился в нее зубами. Сквозь шум в ушах он как будто издалека услышал чей-то крик, но в живот тут же впечатался кулак, заставляя захлебнуться воздухом и разжать зубы. От удара по лицу во рту снова появился вкус свежей крови. — Мы с ним по-хорошему, а он кусается! — Видишь, а ты хотел ему в рот член сунуть. С такими, как он, нельзя обращаться нормально. — Девчонка бы так себя не вела. Теперь они уже не боялись: злились и спешили. Они были уверены, что правы, что это и есть — по-хорошему, а он сам все заслужил. — Разверни его, сзади не укусит. Его приподняли с пола, по пути сдернув остатки одежды и, не давая ничего сделать, тут же прижали к полу. — Ого, — сзади присвистнули. — Не очень-то твоя мать его любит. Он не сразу понял, что их могло так удивить: синяки и рубцы от плети — постарее, почти зажившие, и совсем свежие. Мо Жань уже не помнил, когда на его теле не было следов побоев, привык и не вспоминал о них. Но теперь, лежа голым на полу под чужими взглядами, он чувствовал себя слишком открытым и беззащитным. — Тем лучше, никто не будет искать и разбираться, что с ним случилось. — А-Нянь отлично все придумал! Рассохшиеся доски пола под его щекой были шершавыми и пыльными. Сюда приходили нечасто, его никто здесь не найдет и не спасет. Да и кому он был нужен. Рука распухла и болела; кажется, все-таки что-то в ней сломалось — так же, как теперь ломалось в самом Мо Жане. Чьи-то руки вздернули бедра повыше, ставя его на колени, раздвинули. Прижали к полу, не давая дернуться. — А-Нянь, ты ведь первым будешь? — уточнил кто-то. — Конечно! Не после вас же мне его ебать? Тяжелые шаги Мо Няня приблизились, и Мо Жань напрягся, привычно ожидая пинка или удара. Ничего не происходило. Похоже, Мо Нянь тоже не особо понимал, что с ним делать дальше. Мо Жань надеялся, что у него не получится: все-таки он и правда совсем не был похож не то что на девушку, но даже на тех юношей, что продавали свою любовь в борделях. Те, как и девушки, были нарядные и красивые. Как у Мо Няня могло встать на него? Но то ли тому было совсем все равно, куда совать член, то ли Мо Жань плохо представлял себе его пристрастия. Он невольно дернулся, когда рука легла на его зад, огладила и ощупала, — грубо, но без намерения причинить боль, — пальцы раздвинули ягодицы, замерли, будто Мо Нянь изучал его. Лучше бы он его бил, чем делал такое. Мо Жань попытался свести ноги, уклониться от этих постыдных прикосновений, и Мо Нянь тут же шлепнул его по заду. — Стой смирно. Сзади зашуршала одежда. — Молодой господин Нянь, пожалуйста, не делай этого, — попросил Мо Жань, ни на что не надеясь. — Ты скоро уедешь на пик Сышен и станешь заклинателем, зачем тебе такой, как я? Мо Нянь громко фыркнул. — И как это связано? — Пальцы впились в бедро, удерживая на месте, между ягодиц прижалось горячее и неожиданно твердое. — Думаешь, в тебе дело? Нет, ты просто оказался на месте девчонки, которую отпустил. Не встревал бы, и никто бы тебя не тронул. Несколько человек держали его, остальные стояли вокруг, смотрели на них и обсуждали. Ни их, ни Мо Няня это, похоже, совсем не смущало. — Да, точно, он сам виноват. — Может, этого и добивался. — Наверняка! А влезет? — Влезет, конечно. Говорят, даже лучше, что тесно. Мо Жань совершенно точно не добивался этого, даже не думал, что с ним может случиться такое. Но и девушка из лавки тофу не заслуживала того, что Мо Нянь собирался с ней сотворить. Мо Жань был уверен, что поступил правильно. Но как же глупо… Мо Нянь сопел у него за спиной, между ягодиц давило и терлось. Втиснуться у него не получалось. — Ты это специально делаешь! — Мо Нянь выругался, ударил его кулаком по пояснице, будто рассчитывал, что это как-то поможет. Мо Жань не делал ничего специально, но после его слов начал старательно зажиматься — вдруг ему надоест, и он перестанет. — Попробуй пальцами растянуть, я слышал, что такое помогает. — Руками лезть в жопу? Сам давай! — Все еще ругаясь, Мо Нянь отодвинулся от него, и Мо Жань еле слышно вздохнул от облегчения. — Смотри, что я нашел! Мо Жань и сам бы оглянулся, чтобы посмотреть, но к полу его прижимали по-прежнему крепко. Конечно, ничего хорошего там не было: между ягодиц ткнулось твердое, но теперь не горячее, надавило поначалу как будто неуверенно, но потом поерзало и резко вторглось, заставляя вскрикнуть и рвануться вперед. — Держите крепче, чем вы там заняты? Руки сильнее впечатали в пол, кто-то зажал его с боков, не давая пошевелиться, и то постороннее, что оказалось в нем, продвинулось еще дальше. Запоздало пришла боль, разлилась по внутренностям; к горлу подкатила тошнота, а сзади распирало и терло. Продвинувшись еще немного, оно пошло назад, но легче не стало: было все так же больно, показалось, что сейчас следом вытянутся и кишки. Мо Жань всхлипнул от ужаса. Это совершенно точно не было ни членом, ни пальцами — больше похоже на палку. Зажиматься стало бессмысленно, Мо Жань наоборот хотел бы расслабился — наверное, тогда все закончилось бы быстрее. Но расслабиться не получалось: мышцы сводило судорогой, тянуло в животе. По бедрам что-то текло, и Мо Жань не сомневался — кровь. Твердое внутри мучило, раздирало. Мо Нянь задвигал рукой сильнее и резче, как будто уже и правда начал ебать, и, не выдержав, Мо Жань завыл тихо и безнадежно. — Что, не терпится тебе? Такая же шлюха, какой была твоя мать. Мо Жань стиснул зубы. Бесполезно было надеяться на жалость, так можно было добиться только насмешек и оскорблений. Еще немного разрывающих движений внутрь и наружу, советы стоявших рядом и вопросы, почему он вдруг замолчал, а потом Мо Няню наконец надоело. С пугающим хлюпающим звуком то твердое вышло из его тела, упало на пол, и Мо Жань наконец смог рассмотреть то, что недавно было в нем: деревянный черпак, прохудившийся и растрескавшийся настолько, что его не стали забирать при отъезде, оставили здесь. Отполированный многими руками длинный черенок был в крови, слизи и еще чем-то гадком. Слезы подошли к глазам слишком близко, и Мо Жань зажмурился, чтобы не расплакаться. Почему-то стало обиднее, чем если бы это оказалась палка, хотя, на самом деле, не было никакой разницы. Его ноги уже никто не удерживал: Мо Нянь и сам схватил его достаточно крепко, чтобы не дать отползти, пока он второй уже раз пытался засунуть в него член — неосторожными рывками, то и дело ругаясь на тесноту. Член был толще черенка ковша, а кровь оказалась плохой смазкой; Мо Жаню было больно и плохо. Слезы все-таки пролились и теперь капали на пол, тяжелое дыхание вырывалось короткими всхлипами, все еще не верилось, что это происходит с ним. Мо Нянь наконец сумел втиснуться полностью, удовлетворенно вздохнул, схватил его за бедра уже обеими руками и чуть подался назад. — Не надо… пожалуйста… — просил Мо Жань тихо, сомневаясь, что его кто-то слышит. — Не надо… Движение внутри стало размеренным, будто Мо Нянь наконец нашел удобный для себя ритм. Тело немного привыкло, уже не сопротивлялось так сильно, как раньше, но примириться с происходящим это никак не помогало. — Что ты ноешь, — сказал вдруг Мо Нянь, и стало понятно, что все он слышал. — Подумаешь, выебали. — Нет бы порадовался, что А-Нянь обратил на него внимание! Самих бы их никогда такое не порадовало, и они бы не посчитали это чем-то незначительным, случись это с ними. Но напоминать об этом было бесполезно и опасно: Мо Нянь мог разозлиться, даже просто заподозрив, что Мо Жань осмеливается сравнивать себя с ним. Он больше не просил, старался даже не стонать слишком громко. Движение внутри ускорилось и уже не хватало дыхания ни на слова, ни на всхлипы. Мо Нянь вдруг дернулся, навалился сверху, горячо выдыхая в шею, и он еле удержал на себе его вес. Что-то горячее заполнило него изнутри, противно хлюпнуло, когда Мо Нянь вытащил из него член. Семя Мо Няня, больше там было нечему, и теперь оно находилось в нем. Мо Жаня передернуло от отвращения, он попытался напрячь уже растянутые и, наверное, порванные мышцы, чувствуя, что иначе оно потечет по ногам. Получалось плохо. Внутри теперь было пусто, но все равно продолжало болеть и тянуть. — И как? — спросил кто-то у Мо Няня. — Не девчонка, конечно, но сойдет. Кто там следующий? Конечно, Мо Жань, понимал, что все не закончится одним Мо Нянем, но ему больше не казалось, что не имеет значения, сколько их будет. От ужаса из-за того, что сейчас снова все повторится с самого начала, будет повторяться с каждым из них, появились новые силы. Отвлекшиеся и не ожидавшие сопротивления парни не смогли удержать, когда он дернулся в сторону, вырываясь из их хватки, уже устроившийся сзади, судя по воплю, получил достаточно чувствительный удар ногой в живот. Но больше Мо Жань ничего сделать не успел: опомнившись, на него снова навалились сверху, прижимая к полу до хруста в ребрах. Он не рассчитывал, что ему удастся освободиться, но паника заставляла продолжать биться, словно загнанное животное, кусаться и выть. Пятка снова попала в кого-то, а потом чьи-то руки схватили его за горло, сжали так, что стало не вздохнуть, и рвущиеся наружу рыдания оборвались хрипом. — Да я его сейчас! — Подожди его убивать! Мы же только начали! — Эй, не сломай игрушку, — заявил Мо Нянь, уже успевший поправить одежду и устроиться в стороне, чтобы хорошо все видеть. — Мне-то уже не надо, а сами как развлекаться будете? Мо Няня он послушался. Руки на горле разжались, и Мо Жань закашлялся, жадно глотая воздух. — Правильно твоя мать делает, что порет его, — заявил кто-то позади него. Острый ноготь вжался в спину, прошелся вдоль рубца, раздирая подсохшую корку. — Была бы плеть, еще бы добавил. — Еби его уже, зачем тебе плеть? — Теперь лучше должно пойти, Мо Нянь его хорошо растянул. Может, им действительно было лучше, не противно от того, что в нем уже находилось семя Мо Няня, но Мо Жаню лучше точно не стало. Тот, кто его сейчас брал, как будто специально хотел причинить побольше боли: натягивал его на свой член сильно и резко, впивался ногтями в бедра, царапал. Под конец он схватил Мо Жаня за волосы, потянул назад так, словно хотел сломать ему шею, но, вытаскивая член после того, как кончил в него, одобрительно похлопал по заду, будто норовистую лошадь, которую все-таки удалось объездить. Когда подошел третий, Мо Жань больше не сопротивлялся, только вздрогнул, снова почувствовав в себе чужой член, опустил голову, стараясь спрятаться, чтобы не видеть и не замечать происходящего ни вокруг, ни внутри него. Но все равно слышал все, что говорили, чувствовал толчки и сырость внутри, текущее по ногам семя и, наверное, кровь — иначе почему ему было так больно и зябко? Когда его насиловал четвертый, пришла усталость и оцепенение. Чуть дергаясь от коротких резких рывков в его тело, Мо Жань почти сумел убедить себя, что, может, если он выдержит их всех, его и правда отпустят. В конце концов, Мо Нянь знал, что он не выдавал его, что бы тот ни делал, да и не поверил бы ему никто; он не был не опасен для Мо Няня и его банды. Тогда бы он, как всегда, отлежался и сумел забыть о произошедшем кошмаре, в его жизни случалось и худшее. И все снова стало бы терпимо. На шестом человеке ему стало все равно: боль в истерзанных внутренностях немного притупилась, голова стала тяжелой, а ноги совсем не держали, и стоило чужим рукам отпустить его бедра, Мо Жань безвольно валился на пол, лежал, не шевелясь, пока его не ставил на колени следующий, пристраиваясь сзади. — А разверните его, хочу так. — На что там смотреть? Еще и опять укусит. — Да ну, он уже не дергается даже. Его снова перекатили на спину, прижали к полу. Чьи-то руки подхватили ноги под колени, согнули. — Смотрите, сам дохляк, а у него, оказывается, большой. — Его вялый член схватили, больно сжали. — А что толку, если не встает? Рука продолжала трогать и тянуть его член, будто рассчитывая, что он встанет. Бесполезно: во всем происходящем для Мо Жаня не было ничего приятного, только боль, унижение и страх, с чего бы ему было испытывать возбуждение? Чужой член снова вошел в него, подтолкнул вверх бедра, и Мо Жань невольно попытался свести ноги. Но ему не позволили: руки с силой развели колени еще шире, перехватили надежнее. Мо Жань, не видя, смотрел в потолок, чувствовал, как из глаз по вискам текут слезы, но не пытался их сморгнуть — какая разница. Иногда над ним на фоне потолка показывалось лицо того длинноносого, всматривавшегося в него с каким-то пугающим интересом, но из-за слез видно было плохо, и Мо Жань не был уверен, не померещилось ли ему это странное выражение. Из него постоянно вытекало смешавшееся чужое семя, и синяков явно прибавилось. Разве что совсем извращенец мог захотеть смотреть на него сейчас. Длинноносый кончил и отодвинулся, и Мо Жаня сразу развернули обратно, поставили на уже стертые в кровь колени. Пока в него толкался восьмой, то и дело требуя, чтобы он зажался, а то уже растянут как старая шлюха, Мо Жань вдруг понял, как ненавидит их всех. Сильнее, чем кого-либо в жизни. Несмотря на слова матери о том, что он не должен мстить и запоминать обиды. Вряд ли она имела в виду то, что делали с ним сейчас. Даже если бы они его отпустили, он бы уже не забыл и не простил. В какой-то момент он и вовсе перестал замечать, что происходит с его телом, погрузился в тревожную темноту с обрывками слов и отголосками боли, доносившимися откуда-то издалека. В темноте было почти хорошо, но хотя бы просто остаться там ему не позволили: руку пронзило короткой вспышкой, и Мо Жань пришел в себя. Он снова лежал на спине, видя над собой потолочные балки. — Эй, он там живой еще? Носок сапога снова пнул поврежденную руку, и Мо Жань слабо застонал. — А что ему будет. — И куда его теперь? Даже после того, что сделали, они не решались его убить, и от этого вдруг стало смешно. Мо Жань убил бы их всех, не сомневаясь, будь у него такая возможность. Убивал бы долго и мучительно. — Может, оставить тут? К утру, глядишь, и сам помрет… — А если сбежит? На двери же замка нет. — А я сразу предлагал сломать ноги, тогда никуда не денется. А дверь подопрем чем-нибудь. По старой, въевшейся в плоть и кровь за годы, проведенные в Тереме Цзуйюй, привычке хотелось ползать перед Мо Нянем, умоляя не убивать и не мучить больше, но Мо Жань не стал: бесполезно, они все равно сделают с ним, что захотят, и бросят его здесь умирать. Кости ломались с пугающим треском и болью, Мо Жань сорвал голос криком, но это было менее отвратительным чем то, что с ним сделали раньше. В этот раз темнота пришла быстрее и оказалась беспросветной. Растворяясь в ней, Мо Жань надеялся, что это смерть, все равно такой жизни он больше не хотел. Очнулся он, не понимая, где находится. Тело горело, болело везде, но особенно — сломанные ноги и растерзанный зад, во рту было горько от желчи. Хотелось свернуться в клубок, но стоило слегка пошевелиться, и ноги прострелило болью настолько сильной, что он снова лег обратно. Уцелевшей здоровой, пусть и ноющей от того, как долго ее прижимали к полу, рукой он коснулся лба, прижал крепче. У него был жар, измученное тело не справлялось. Хотелось пить, но взять воду на запертой мельнице было неоткуда. Странно, но есть не хотелось, хотя съеденная утром рисовая лепешка давно должна была перевариться. Из глаз снова потекли слезы. Мо Жань опустил руку от лба ко рту, прикусил ребро ладони, чтобы не разрыдаться в голос, хотя теперь его точно никто не слышал, можно было не сдерживаться. Ночью без одежды должно было стать холодно, но ему было жарко. Лихорадка грызла тело и казалось, будто и он сам, и все вокруг охвачено огнем. Улыбаясь своим мыслям, Мо Жань представлял этот пожар не здесь, на заброшенной мельнице, а в Тереме Цзуйюй: заполненные огнем и дымом коридоры и комнаты, бегущие в панике люди. Большинство из них не обижали его, просто не замечали, но им было все равно, что с ним, а Мо Жаню теперь было без разницы, если они погибнут в огне. Но не ко всем он был так равнодушен: Мо Нянцзы и ее сына, и всю его шайку он бы запер в горящем главном зале, с полыхающей дорогой лакированной мебелью и тлеющими шелковыми драпировками, им бы он не дал умереть так быстро, убивал бы медленно, по одному. Видения были приятными и казались такими настоящими, будто происходили на самом деле. Мо Жань почти чувствовал в руке шершавую оплетку унесенного с кухни тесака, которым отрубал бы им всем пальцы, которыми они его хватали, члены, которые совали в него. Он бы заставил их пожалеть обо всем. Он убил бы Мо Няня на глазах его матери, а потом ослепил бы ее. Вспомнилось, что на столах в главном зале было много еды для уважаемых гостей; убив всех, Мо Жань бы обязательно попробовал все, что там найдется — почему нет, если ему этого всегда хотелось? В своих мечтах он мог делать что угодно. Они все сгорели бы там вместе с ним: убитые им люди и те, кто не успел сбежать; музыканты, слуги и клиенты. И весь проклятый Терем Цзуйюй, принесший столько горя его матери и сестрице Сюнь, и ему самому. И стало бы так хорошо. Открыв глаза в следующий раз, он увидел над собой не балки потолка мельницы, а светлый полог повозки. За ним явно светило солнце, а все вокруг медленно покачивалось, будто они куда-то ехали. Похоже, его чем-то опоили: тело казалось вялым и тяжелым, в голове был туман, но ничего не болело. — Очнулся, наконец, — сказал смутно знакомый голос. — Пить хочешь? Мо Жань осторожно кивнул, и к губам сразу прижался сосуд с водой. Он пил и не мог остановиться, а голос рассказывал, что смог найти его почти случайно, только потому кто-то из горожан видел, как Мо Нянь с приятелями тащили большой мешок в сторону заброшенной мельницы. Молодой господин с друзьями вернулись вечером домой, где отмечали радостные новости о том, что его давно пропавший отец нашелся, и что им с матерью наконец можно будет занять причитающееся им высокое положение. Никому бы не было дела до того, что было в том мешке, если бы ночью в Тереме Цзуйюй не начался пожар, уничтоживший здание и всех находившихся в нем. Подозревали поджог: слишком уж быстро вспыхнуло и ярко горело. А несколько человек припомнили, как госпожа Мо жаловалась на то, что отправленный еще днем за ее сыном слуга так и не вернулся домой. Мо Жань уже не пил, слушал и не верил, а владелец голоса — торговец информацией, приходивший к Мо Нянцзы, теперь он вспомнил, где мог слышать его, — все говорил: о том, как огорчился, когда, придя наутро, обнаружил пепелище. На всякий случай расспросил местных и нашел мельницу. Торговец информацией хорошо знал свое дело и понимал, где искать выгоду. — Я не могу сказать господину бессмертному Сюэ, что его племянник погиб в пожаре сразу после того, как я его наконец нашел, — говорил тот. — Запомни, теперь ты — сын Мо Нянцзы. Я придумаю, как объяснить то, что ты не погиб в том пожаре и твои сломанные кости, не раскрывая остального. Все равно ты не сможешь и дальше оставаться в Сянтане. Тебе так будет только лучше. Согласен? Торговец информацией переживал о том, что ему не заплатят обещанных денег. Какое ему было дело до Мо Жаня и того, как и где ему будет лучше? Но жизнь Мо Няня была приятной, гораздо лучше, чем у него самого: его любила мать, искал и ждал на пике Сышэн дядя. Наверное, будет хорошо пожить так хотя бы недолго, почувствовать себя нужным кому-то. Мо Жань кивнул, соглашаясь подтвердить обман, и закрыл глаза. Он никак не мог видеть того пожара, но казалось, будто до сих пор слышит крики горящих заживо людей, чувствует жар огня и запах гари, пропитавший волосы. Медленное движение повозки убаюкивало, обещало, что теперь все будет хорошо.