леви откровенно заебался

      Леви откровенно заебался…       Нет, не так: он категорически не может продолжать вариться в том дерьме, которое окружило его жизнь с давних пор, читай — самого детства, и увеличивается в дикой прогрессии. Но все это не имеет значения. Его желания не имеют значения, когда миру грозит пиздец, и он один из тех, кто тормозит эту хуйню.       Сто четвертый корпус хорош — слишком хорош: они все тут непереносимые везунчики, с которыми интересно, нужно и важно работать. Их преданность делу, дружеские подначки, в которых он узнает себя молодого, и мечта о неизведанном, все еще помогают капралу держаться на плаву — иметь чертову цель.       Но он заебался.       Леви прижимает к себе вырывающуюся девчонку, что на пол головы выше и на целую пропасть тупее, и не может сдержать раздраженного скрипа зубами. Сколько он будет вынужден терпеть эти слюни-сопли и судорожное «Эре-е-ен»? Терпения у него осталось ровно на полтора раза.       Светловолосый мальчик с наивным взглядом голубых глаз укоряет себя в убийстве, пряча лицо за ухоженными женственными руками, и Леви реально не знает, как им еще сказать, что от крови можно отмыться, от сожалений же — никогда.       Прекратите.       Выбирайте свое будущее с умом.       Не дети уже, столько повидали.       Но эти лица: Армин, Саша, Жан и Конни — его новые подчиненные, ответственность и шило в одном месте — смотрят с недоверием и тоской по старым временам, когда простые составляющие держали их на плаву. Убивать титанов. Защищать людей.       Микаса Аккерман, мрачная девочка с хладнокровным выражением лица, смотрит по-другому: у нее взгляд предательства и отвращения. Держись все на ее воле, они бы давно пустились вслед за Эреном, дышали ради Эрена, кричали бы о необходимости защищать Эрена.       Леви уже отдал достаточно ради юного взбалмошного пацана; он заебался удерживать эту влюбленную или свихнувшуюся девчонку, чтобы ее голова не оторвалась благодаря выстрелу или пасти титана.       У нее наверняка ведь есть какой-нибудь ритуал пробуждения. Повторять имя Йегера раз пять или представлять его горящие глаза пару минут?       Капрал наблюдает за вскочившей Микасой сквозь полузакрытые веки, и едкость в его голосе пробирает до костей: — Мы выдвигаемся позже, Аккерман.       Та вздрагивает, смотрит исподлобья и упрямо сжимает губы.       Сейчас начнет спорить. — Так точно.       Вместо облегчения по венам расползается ярость: как можно согласием исполнять приказ так намекнуть на его неправильность?       Он и вправду стал слишком стар, чтобы терпеть эту импульсивную молодежь. И как Эрвин не скинул его со стены в первые пару месяцев? *** Кенни Аккерман. Леви — Аккерман.       У Микасы в личном деле большими буквами выведено Аккерман.       Что-то точно заставляло его существование становиться жутким и неправильным.       Один клан? Одна семья? Ханджи не раз замечала, насколько их рефлексы похожи, а поступки — параллельно-тождественны. Вскользь, с восхищением и удивлением, что два лучших бойца человечества существуют в одно время.       Аккерман.       Леви жутко заебался слышать набившее оскомину: «Эре-е-ен» ***       Он бьет Йегера под дых, когда они делают привал, и тот не особо сопротивляется. Наверняка знает за что, наверняка догадывается с чего.       Капрал смотрит сверху вниз на согнувшегося пополам и весь его вид говорит одно: если она кинется защищать и сейчас, его принципы изменятся под таким углом, что и малолетней дуре неслабо достанется. — Еще раз, Эрен, я услышу этот идиотский истеричный ор, и ты отправишься на спасение человечества в гордом одиночестве, — цедит практически безразлично, но глаза метают молнии.       Леви все еще заебался; мальчишка Йегер все еще не видит краев своей эмоциональности и того гнева, что сыпется на бледную девчонку; Микаса Аккерман все еще произносит дрожащее «Эрен» и вызывает желание сдохнуть. — Даже если мы принадлежим одной семье, не дает вам права так над ним издеваться.       Они действительно параллельные, которые никогда не пересекутся. Ведь на его безразличие — она отвечает неприкрытым гневом и убийственным желанием прикопать где-нибудь в углу. — Я — ваш командир, Аккерман, — выходит издевательски. — Это дает мне право на все.       Микаса шипит, зудит и клянется выпотрошить его. И Леви заебался, потому что этого никогда не происходит. *** Смешно. Эрвин сдох, оставив на него эту беспорядочную мечту в светлое будущее, которую нес в себе долгие годы. От рук одного из Йегеров. Смешно. Ханджи ушла, минуя прошлое, настоящее и будущее, отдав свое сердце и потеряв в бойне очки. Благодаря Йегеру. Смешно. Леви перерезает Зику глотку, и на одного Йегера становится меньше. Микаса держит в дрожащих руках голову Эрена, и Йегеров в мире вообще не остается. Смешно.       Леви откровенно заебался. Он не вывозит. Он ни черта не видит: у него пятна перед глазами — белесые, жуткие, до ломоты в костях вызывающие боль.       Девчонка уезжает на Парадиз, возвращается домой на негнущихся ногах, и он больше не хочет ее удерживать. Смешно.       Эти малыши, которые слишком быстро выросли и уже сами собираются нянчить малышей, отчего его оторопь берет и желание укатиться куда-нибудь вглубь моря, говорят, что Аккерманов становится на одного больше.       Леви хочет переспросить, добавив тонну издевки: точно ли Аккерманов? Ни Кирштайнов? Ему все еще Смешно. *** — Дядя.       У вечно орущей по Йегеру девчонки спокойная улыбка и занятые маленьким человеком руки. Леви приподнимает бровь над пустой глазницей и качает головой: ну уж нет, ни за что. — Аккерман.       Она передает ему слишком вертлявое тело сына и переводит внимание на мир: все такой же — блядский, алчный и слабый.       У него не получается выдавить из себя хоть слово и спросить его имя. Это ведь и не нужно. Память — странная штука, она заставляет вскакивать посреди ночи от женского отчаянного крика «Эре-е-ен» и утыкаться носом в ладони. — Эрен. Его зовут Эрен.       Леви категорически отказывается вариться в этом дерьме. Он так сильно заебался.