INSPIRATION

«Красноголовый?» – эхом раздается в мыслях Юнги, когда он, как дурак, смотрит на недовольного парня напротив. – Ты с ума сошел?! – начинает верещать новый сосед, тем самым заставляя Мина немного поежиться от непривычно громкого голоса и непроизвольно нахмуриться. Кто-то посмел накричать на Мин Юнги? Вау, – Ты вообще в курсе, что рядом с растениями нельзя курить?! А ну убери эту дрянь из своих рук! Юнги, как ошпаренный, стоит на месте и по-дебильному смотрит то на сигарету в своих руках, то на дылду через перила балкона. – Ты оглох? – красноголовый недовольно цокает, ворча что-то себе пол нос, как старая бабка, собирающая помидоры без помощи деда, – А ну отдай, – незнакомец выдергивает сигарету из холодных рук Юнги и даже на мгновение задумывается, а не умер ли длинноволосый, и выкидывает злосчастный стик с балкона, который уже внизу утопает в грязной луже. Музыкант наконец приходит в себя, только тогда, когда из его рук выдергивают сигарету, которую он, вообще-то, купил на последние деньги. На минуточку! – Ты еще кто такой? – только и говорит Юнги хриплым шепелявым голосом. Сам же удивляется своей хрипоте, которая образовалась не только от сигарет, но и от долгого молчания в одиночестве, и прокашливается в кулак. – Твой новый сосед – Чон Хосок, приятно познакомиться, – забыв прежнюю обиду за свои цветы, как ни в чем не бывало парень протягивает свою изящную руку, всю увешанную самодельными радужными браслетами и кольцами из бисера, а улыбка-сердечко чуть не ослепляет Юнги. «Этот парень с небес свалился? Какого хуя он весь светится?» – думает про себя длинноволосый и руку не протягивает, совершенно не желая знакомиться с кем-то, а тем более с парнем, который до жути приторно-яркий. Даже его носки, наполовину спрятанные в домашние тапочки, окрашены во все цвета радуги, и Юнги агрессивно пытается вспомнить название этого новомодного принта. Кажется...тай дай? «Если носишь ты тай дай, я скажу тебе бай-бай» – мысленно подметил Мин и посмеялся со своей же шуткой. – Я сказал что-то смешное? – обиженно прогундел новый сосед, убирая руку и приступая нервно трогать ей лепестки гиацинта, которые означают обиду, со стопроцентной вероятностью думая, что Юнги не поймет этот знак. Но Юнги понимает, ведь слишком уж часто в своей жизни дарил цветы тому, кто был помешан на языке цветов. Ухмылка появляется на его лица, обнажая ровный ряд зубов, и парень уходит с балкона, ничего не сказав своему новому знакомому. Воспоминания дают о себе знать...

***

– Сука! – раздраженно выплевывает музыкант, когда оказывается в квартире и начинает заваривать свою лапшу, про которую, кстати, чуть не забыл. Он осознает, что уже второй раз за день ему не дают насладиться желанными смертоносными веществами и жутко бесится с этого, потому что какого черта ему не дают умереть спокойно?! А еще он понимает, что все эти оба раза его обламывал чертов Чон Хосок. Первый раз, когда затаскивал свои гребаные цветы в дом, шумя на лестничной площадке (Юнги понял это по собственным логическим размышлениям), а второй раз, когда не дал убить эти гребаные цветы ядовитым дымом. «Что за всратый день?» – снова раздраженно думает Юнги, с характерным звуком открывая жестяную баночку пива и надеясь, что хоть на этот раз ему дадут потравить свой желудок нормально. Садясь за маленький круглый столик в кухонной зоне, Мин приступает к поглощению вредной пищи. Он озирается по сторонам от нечего делать и рассматривает уже вдоль и поперек изученную кухню, которая больше походила на склад ненужных вещей и пустых коробочек от лапши. Только маленькая старая плита выдавала эту зону за кухню. Да и в целом, квартира Юнги не особо была похожа на жилое помещение. Слишком серо, дешево и грязно. Кажется, где-то даже висела столетняя паутина, а пауки на ней повидали столько событий, которых врагу не пожелаешь. Главная комната апартаментов – гостиная, она же служит Мину и спальней и творческой студией. Повсюду разбросаны исписанные листы с нотами, половина из которых разорвана в клочья, а другая половина покалечена ручкой. Кое-где на полу валяется грязная одежда, так и умоляя своего владельца постирать ее хотя бы раз. Красок в это помещение добавляют только постеры с различными музыкантами, бендами и просто хаотичными абстракциями. В общем и целом «творческий беспорядок», как говорит сам Юнги. И снова. Снова Мин Юнги не дают насладиться самобичеванием. Снова ебучий новый сосед, который, кажется, решил угробить музыканта быстрее, чем он сделает это сам. Красноволосый парень за стенкой, видимо, устроил у себя в квартире притон, иначе, никак нельзя было объяснить громкую сексуальную музыку, топот и приглушенное бормотание, которое было слабо слышно через вытяжку на кухне Юнги, в отличии от громких басов, заставляющих беззащитную бетонную стену трескаться от звуковых волн. Не буквально, конечно же. «Запомни, Чон, это не я начал эту войну» – Мин берет ситуацию в свои рук и встает со стула, яростным шагом направляясь к небольшой, но качественной колонке, оказавшейся у него по чистой случайности, когда курьер перепутал квартиры и отдал музыканту чужую посылку. А кто Юнги такой, чтобы отказываться от халявы? И вот сейчас длинноволосый выбирает из своего плейлиста самую громкую и басовую песню, какую только может найти, а к слову, таких у него очень мало, и включает на полную громкость, довольно улыбаясь своему максимально детскому поступку. Улыбается. Как только Мин понимает это, улыбка сразу пропадает с его лица, и на ее место возвращается привычный покерфейс. Это почти первый раз за последний год, когда он искренне улыбнулся чему-то. И это его совсем не радовало. «Я же дал обещание....»

***

Успех от шалости не заставил себя долго ждать, и через пару минут музыка за стеной затихла. Юнги мгновенно выключает свою колонку, чтобы не дай бог его нежные ушки не пострадали от непривычно громких звуков. Последние года жизнь Мина окутывала лишь тишина, не считая мелодий, исходящих из расстроенного фортепиано, жадно молящего о пощаде от своего хозяина. Тишина стала ему...другом? Тяжело сказать точно, ведь порой она больше походила на врага, который безжалостно давил на него, угнетал, заставлял чувствовать себя одиноким. Да, в один момент она могла стать успокоительным, маленьким глотком свежего воздуха, но в другой вязким болотом, агрессивно затягивающим в пучину ненависти, жалости и скорби. Вот именно этим болотом сейчас и стала тишина, наполнившая и без того мрачную комнату, когда парень с усталым вздохом плюхнулся на диван. Резкая жалость к себе проснулась в нем, когда он понял весь абсурд сегодняшнего дня и своих детских поступков. Но, к большому удивлению Юнги, этот день хоть чем-то отличился от других однотипных, которые в простонародье называли «днем сурка» – рутина, застой и состояние, когда каждый новый день похож на вчерашний. Был ли этому виной красноволосый солнечный сосед, Юнги не знает, но подсознательно понимает, что это только начало его новой жизни. Готов ли он к ней и хорошо ли это? На этот вопрос Мин не успевает ответь самому себе, так как засыпает прямо на диване, вымотанный сегодняшним днем.