Даже за сотню миль - я точно тебя найду

Сугуру смотрел на экран ноутбука. Иконка парня с белыми, как снег волосами, моргала зелёным. А верхняя строка, рядом с аватаркой, сообщала о том, что Сатору Годжо «печатает…» Они познакомились в социальной сети абсолютно случайно: Сатору рандомно ставил лайки всем, кто ему попадался в рекомендациях. Аватарки у Сугуру не было, там стояла фотография с белым пушистым котом, на которого нацепили маленькие круглые очки с черными линзами. Годжо, посчитав это очень милым, лайкнул фотографию и благополучно забыл. Когда телефон издал писк и Гето перешел на профиль светловолосого парня, то цветы комом подкатили к горлу. Резко поплохело, закружилась голова и начало тошнить, пока с экрана на него смотрели безумно глубокие голубые глаза. Сугуру Гето первый написал парню по имени Сатору Годжо и очень скоро они стали общаться каждый день. Годжо любил присылать милые картинки с подписью «Мы?», а Гето отвечал ему всегда одно и то же неизменное — «Мы». Сатору в принципе был слишком активным, что иногда ужасно раздражало Сугуру и он, иногда, просто уставал с ним разговаривать, но надолго оставить друга не мог. Что-то внутри с появлением этого белобрысого мальчишки (как Сугуру любил его называть, хотя они были одногодками, но Гето был старше Годжо на несколько месяцев) позволяло легче пережить чертову болезнь. По законам их жестокого мира, пока человек не встретит своего соулмейта, то болеть ханахаки не перестанет. Вот только ни Годжо, ни Гето своих соулмейтов так и не нашли. Приходилось выживать, а не жить. Им всего по двадцать, а цветы внутри растут с бешенной скоростью и выходят из тела вместе с кровью при кашле. «Черт, я сегодня чуть не помер пока ехал в автобусе» — высветилось в чате. Сугуру усмехнулся, ожидая следующего сообщения. Одна из привычек мальчишки была в том, чтобы отправлять большой поток информации разными сообщениями, разделяя их по, только ему одному известному, принципу. «В ПРЯМОМ СМЫСЛЕ!!!» «Он резко затормозил в тот момент» «Когда я выплюнул цветы» «Я чуть не задохнулся!» «Тебе пришлось бы ехать на мои похороны! Представляю твоё лицо, когда увидел бы мой прах!» *блеющий и плачущий смайлики* Сугуру усмехнулся, строка «печатает» исчезла, что означало, что Сатору ждёт ответа. Пальцы коснулись клавиш, набирая ответ: «Я бы не поехал» «Ты разбиваешь мне сердце, Сугуру!» — пришло почти сразу. «Сейчас с тобой все нормально?» - нажал на отправить темноволосый. Гето на секунду отвлёкся от экрана, подавляя резко возникшую удушающую боль в теле. Сугуру редко жаловался на то, как тяжело ему было справляться с ханахаки, поэтому Сатору приходилось выбивать из него информацию чуть ли не силой и угрозами. Насколько это, конечно, возможно сделать через интернет. В реальности парни никогда не встречались. «Да, утопил цветы водой» — светились белые буквы на чёрном экране. «У тебя не было больше приступов?» Сугуру поджал губы, зная, что сейчас белобрысый мальчишка не может видеть его лицо и не сможет распознать явную ложь, но внутри отчего-то все равно было мерзко при каждом таком вранье. Его пальцы замерли над клавиатурой, так и не коснувшись кнопок, как следующее сообщение от Сатору заставило сердце Гето пропустить болезненный удар: «Я тебе таблетки отправил. Завтра должны придти. Сходи и забери их! Я переживаю!» Глупый мальчишка, неужели он не понимает, что если были бы такие таблетки, помогающие от цветения внутри, он бы давно пил бы их пачками и употреблял вместо еды. Сатору был большим ребёнком, который открывал мир и смотрел на него наивными глазками. А Сугуру хотелось защитить его от жестокости, но он не решался разбивать розовые очки. Боялся сделать другу больно, а от того и сам порой страдал. «Нет, приступов сегодня не было» — отправил ответ Гето, наконец-то взявший себя в руки. Приступы, когда ты задыхаешься от того, что из тебя не могут выйти цветы при кашле были частым явлением для Сугуру. Порой, ему хотелось вырвать из себя сердце, а вместе с ним и лёгкие, которые всегда первые наполнялись. Белые пионы — цветы, жившие внутри Сугуру Гето. Бархатные лепестки с пятнами крови выглядели бы красиво, если бы он смотрел какой-нибудь боевик, где герой совершает убийство своих врагов и их кровью окропляет белые бутоны пионов. Иногда, в припадках, истерически хватаясь за собственную жизнь, Сугуру мог расцарапать себе всю грудь, страстно желая избавиться от мерзкой болезни. Сатору знал об этом и каждый раз присылал Сугуру горькие лекарства и мерзко-холодные мази, которые доставал «по-блату» от матери. Но чтобы ему не было так мерзко глотать лекарства, он обязательно присылал что-то сладкое, хотя знал, что Сугуру такое особо не любит. Для Годжо было важно «чуть подсластить» вкус таблеток, которые они, в шутку, потом назвали «проклятьями». В замен такой заботе и «недоступным-для-простых-граждан-лекарств» Гето мог часами просидеть на сайтах или ходить по магазинам и выбирать для Годжо милые побрякушки, которые последний просто обожал. Порой казалось, что белобрысый мальчишка собирает коллекцию всего и ничего одновременно. И каждый раз Гето искал что-то особенное, испытывая от этого нереальное удовольствие, ведь лицо Годжо, во время видеозвонка, когда он вскрывал посылки того стоило. «Опять врешь?» — Гето откинулся на спинку стула, гипнотизируя экран ноутбука, пока Сатору, в бешенном темпе, высказывал свое возмущение по поводу того, что Сугуру совершенно себя не бережет и наплевательски относится к болезни. «Я покурю и все пройдет» — прервал поток гневно-поучительных сообщений темноволосый. «Тебе еще хуже станет!» «Ебанутый, что ли?» «Да, ебанутый» — хмыкнул парень, нажав на кнопку и ответ отправился. Пожалуй, Сугуру Гето действительно был, как выразился друг «ебанутым». Вместе с цветами и кровью он выхаркивал и черную жижу, которую заносил в легкие с помощью сигарет. На вкус она была мерзкая, как деготь и было ее настолько много, что это мешало цветам выходить нормально и они царапали трахею при выходе, прилипали к ней и от этого случались приступы удушения. Сам Гето знал об этом, но от дурацкой привычки отказаться не мог, ведь именно когда он курил, то едкий дым перебивал мерзкое ощущения постоянного кома в горле и привкуса крови на губах, после того как его выворачивало наизнанку пионами. Сатору этого было не понять. Он, насколько было известно темноволосому, топил цветы водой с каким-то размешанным там порошком. Белобрысый мальчишка не курил и каждый раз ругал друга за то, что он только ухудшает свое состояние курением. «Ты сказал, что тошнить меня будет на твоих похоронах, но знаешь, меня тошнит прямо сейчас от твоего негатива! » Пальцы застучали по кнопкам: «Хватит читать морали!» «А ты сходи покури и все пройдет! » — Сугуру представил лицо Годжо: сидит недовольный, брови нахмуренны, глаза обиженно сверкают этим невероятно глубоким голубым оттенком, нос вздернут, а губы надуты. Не только забавно, но ещё и, в какой-то степени, даже мило. Личный большой ребёнок. «Вот и пойду» — темноволосый был уверен, что Сатору сейчас обиженно воскликнул что-то вроде «вали» или «ну и иди». «Ну и пиздуй!» — в яблочко! Сатору Годжо себе не изменяет. Гето тихо хихикнул, откатился на стуле к окну, после чего забрался на подоконник, настежь распахивая окно. Ночной город сверкал яркими огнями, шум дождя не заглушал звуки ночной жизни Токио ни на секунду. Балкона у Сугуру не было, а курить на общем он не любил — не то ощущение. Поэтому он забирался на подоконник и каждый раз доставал из верхнего ящика тумбочки любимые Seven Stars в серой пачке. Приятные сигареты с мягким дымом и полутонами вкусов, которые он мог бы описать как «сливочные». Не особо крепкие, но когда хотелось чего-то жёсткого, то в ящике лежали и сигареты без фильтра Peace в темно-синей пачке, на которых неизменно сообщалось о том, что курение убивает. Сугуру нравилось ощущение от сигарет — эти пару минут расслабленности и полноценной жизни, как будто ты и не болеешь ханахаки. Поэтому он так любил курить. Поэтому не готов был бросить. Но Сатору об этом знать не обязательно, для него Гето честно борется с тем, чтобы отказаться от курения полностью. Ноутбук продолжал издавать звук приходящих уведомлений, точно также ему вторил телефон, пока Сугуру, обхватив губами, фильтр, поджигал сигарету. Вспыхнувший огонечек осветил лицо Гето, отразился в карих глазах, и почему-то напомнил о Сатору. Неизвестно почему, но когда он на него смотрел, то мир чувствовался совсем по-другому — возможно, как-то ярче или даже чётче. Хоть они и созванивались по видео и никогда не встречались в реальной жизни, но в эти моменты все было спокойно и цветы не мучали парней частыми порывами их извергнуть. Однажды Гето пришла мысль, что они, возможно, соулмейты. Сделал он этот вывод на оснований того, что во время видеозвонка мироощущение обоих изменяется и болезнь, хоть и немного, но утихает. Но тут же в голову пришла другая мысль: как они могут быть истинной парой друг для друга, если оба парни. Всем ведь известно, что в этом мире большинство истинных пар исключительно состоят из парня и девушки. Нет, можно, конечно, и нарушить этот дурацкий закон соулмейтов и встречаться с тем, кому ты не принадлежишь по судьбе, но тогда болеть ханахаки ты будешь до конца жизни. Если повезёт, то доживешь до сорока, а дальше уже никто не выживает. Организм просто не справляется. Чем ближе к сорока, тем хуже ты переносишь болезнь. Мужчины в этом мире, болеющие ханахаки, еле доживают до сорока одного, женщины живут чуть подольше — до сорока пяти. И сколько операции по удалению цветов ты бы не оплачивал, цветы будут расти в тебе до тех пор, пока ты либо не умрёшь, либо не найдёшь своего соулмейта, любовь которого подарит тебе долгожданную свободу. Сугуру затягивался сигаретой как раз в тот момент, когда телефон раздался пронзительной трелью, оповещая о вызове. «Белобрысый мальчишка» — высветилось на экране вместе с фотографией Сатору, где он показывает язык, на носу съехали круглые чёрные очки, а в его пленительных глазах сверкает озорство. Парень усмехается, выдыхает дым и проводит по экрану пальцем. — Куришь? — голос на другом конце провода звучит обиженно, но даже в нем Гето уловил нотки наигранности. — Курю, — будто в подтверждение своих слов, Сугуру затянулся сигаретой. — Хочешь новый приступ? — Не в первой. — Тц, какой ты вредный! Чтобы завтра за «проклятьями» сходил! Мама сказала, что они помогают прочистить дыхательные пути от смол сигарет, чтобы цветы легче выходили, — Сатору говорил весело, но при этом его слова были серьёзными и важными. Гето нравилась эта забота и её же он старался проявлять и по отношению к другу обратно. — Спасибо, Сатору, — то, с какой нежностью и нараспев он произносит его имя, удивляло каждый раз обоих, но темноволосый ничего не мог с этим поделать — это была ещё одна привычка, избавляться от которой он не хотел. Ему нравилось его имя, оно звучало как что-то родное и невообразимо тёплое, как будто домой вернулся. — Тебе хоть легче? — немного помолчав и дождавшись, пока Сугуру выдохнет дым, спросил Годжо. — Да, твоя мама достает безумные «проклятья», — улыбнулся парень, пока тушил сигарету об подоконник и выбрасывал бычок в мусорку около подоконника. Мать Сатору работала в каком-то известном медицинском центре и доставала лекарства «по блату» с завидной регулярностью, — Как там в Осаке? Холодно уже стало? — спросил Сугуру, смотря на ночной город, а другой прижимая телефон к уху. — Холодает, — отозвался на другом конце провода парень, — Надо бы пуховик уже начинать искать, — Гето представил, как Годжо передернуло от холода. Друг всегда был особо мерзлявым и любил больше тепло, — А как в Токио? — Пока тепло, — пожал плечами парень, хотя знал, что белобрысый мальчишка его не увидит. Они так и говорили ещё несколько часов, буквально обсуждая все и ничего одновременно. Под конец разговора, Сугуру залез в интернет и заказал для Сатору коричневый пуховик, оформив заказ на адрес друга. Ему не хотелось, чтобы парень мерз, а зная его, одежду он станет покупать только тогда, когда приспичит.

***

— И что я должен делать? — Сатору смотрит на экран своего телефона. В маленьком окошке видно, как Гето ставит телефон на стол, направляя на себя камеру. — Отойди подальше от камеры, — диктовал Сугуру, собирая волосы в пучок на затылке. Нелепая чёлка Сугуру очень нравилось Годжо и он никогда не упускал возможность сказать об этом Гето, когда тот злился. — Вот так? — парень отошел подальше. Теперь его было видно почти во весь рост, Сугуру помотал головой, показывая наглядный пример, — А, теперь понял, — придвинувшись поближе к камере, Годжо внимательно смотрел на парня, — Что дальше. — Покажи безымянный палец правой руки около своего лица, — произнес Гето на тяжёлом вздохе, как будто объяснял ребёнку, а потом и показал как надо. — Понял, — активно закивал Годжо, выполняя указания друга. — И улыбнись! — вырвалось у Сугуру прежде, чем он успел бы об этом подумать. Сатору лишь пожал плечами и улыбнулся. Настолько мило, что сердце Гето болезненно сжалось, он незаметно сглотнул, повторяя все те же действия, что и друг, кроме улыбки, конечно же. Ничего не произошло. Красной нити не было. Она не соединяла их через телефон, не было даже звона в голове, что обычно происходит, когда соулмейт находится рядом. Дело в том, что при встрече со своим соулмейтом в голове слышен звон колокольчиков, а на безымянном пальце правой руки появляется красная нить которая ведет к, избранной небесами, истинной паре. Чем ближе ты оказываешься, тем сильнее натяжение нити и шанс не угадать партнёра, который тоже видит эту нить, крайне маленький. — Спасибо, Сатору, на этом все, — произнес парень, убирая руку от экрана. Глупо было проверять теорию, в которой он даже не уверен. Ещё глупее было думать, что Сатору Годжо действительно его соулмейт. Как будто такое вообще было возможно! Ясно же, что пара Сугуру какая-нибудь девица, а где она находится и как ее найти уже личная проблема самого Гето. И с чего он вообще решил проверить эту теорию на своём белобрысом мальчишке? На это Гето дать ответ не мог. Даже если бы ему заплатили.

***

Годжо и Гето никогда не разговаривали о том, какими были их цветы. Не то, чтобы это было чем-то плохим, просто такую тему они предпочитали не обсуждать. Гето предпочитал молчать, а сам Сатору никогда не спрашивал. Теория о том, что у соулмейтов одинаковые цветы была провальной. По статистике соулмейтами оказывались люди, цветы которых отличаются. Поэтому смысла спрашивать об этом было никакого. Данный вопрос часто сравнивали с вопросом о длине пениса, а то есть глупым и неуместным. Годжо склонился над раковиной, выплевывая белые лепестки пиона вместе с кровью. Вода окрашивалась красным, а лепестки, соприкасаясь с ней, превращались в пепел. Голова кружилась, парень тяжело дышал и его руки тряслись от извергаемых цветов и того, как все это действие заставляло сгибаться в три погибели, чтобы хоть как-то заглушить приступ. Это был уже второй на этой неделе приступ и третья разорванная рубашка, настолько сильно Годжо хотел выцарапать из себя чёртовы пионы, которые рвались наружу. — Все хорошо, Сатору? — послышался голос матери, — Принести лекарства? — да к черту эти лекарства! Гето нужнее, а он как-нибудь переживет. Воды выпьет, наесться пепла и все пройдет! — Нет, все в порядке, — он старался придать голосу уверенности, но слабость и осипший голос говорили о его херовом состояний более красноречиво. Сатору оторвался от раковины, сполз на пол, печатая на телефоне сообщение Сугуру: «Я тебе проклятья отправил сегодня» «И кленовый сироп» «Ты говорил, что хотел попробовать» Отложив телефон в сторону, Годжо запрокинул голову тяжело дыша.

***

— Это уже четвёртая партия проклятий за эту неделю, Сатору, — Сугуру прижимал плечом телефон к уху, пока вносил деньги в автомат с сигаретами, — О себе совсем не думаешь! Или тебе напомнить как с последним приступом тебя пришлось откачивать в больнице? — парень почти кричал. Желание разбить этот чертов автомат, который не хотел отдавать ему сигареты бесил не меньше. Сатору промолчал. На прошлой неделе у белобрысого мальчишки случился страшный приступ, из-за которого его пришлось везти в больницу и удалять цветы с хирургическим вмешательством. Сугуру места себя не находил и если бы не работа, он бы сорвался и поехал в Осаку первым же поездом. Но этот ебанный начальник не отпустил его даже на два дня. — Со мной все хорошо, Сугуру, — промычал устало в трубку друг. — Нихуя не хорошо! Ты мог умереть! Думай башкой перед тем, как глотать цветы вместе со своей ебаной водой! — Ты же все равно на похороны не приедешь, — осторожно и тихо, напомнил парень. Нервы Сугуру сдали окончательно. Он ударил по стеклу автомата с сигаретами с такой силой, что оно треснуло паутиной. — Не неси хуйню, Годжо, — попросил парень, пачка сигарет, наконец-то, выпала из автомата. Темно-синяя упаковка Peace смотрела на него и вызывало дикое желание скурить всю пачку сигарет за раз. — Ты сам так сказал, — обиженно произнес Сатору, повысил голос. — Ты еблан? Это шутка была!

***

Сатору никогда не встречал Сугуру в жизни и навряд ли когда-то ещё встретит. Пару месяцев назад они перестали общаться. Просто в один момент Сугуру просто перестал писать, а Сатору не хотел навязываться. Однако Годжо продолжал отправлять ему «проклятья» вместе с какими-то сладостями, чтобы было не так мерзко их глотать, но он перестал их принимать, отчего пришлось принять решение оставить эту идею. Сатору носил тот самый пуховик, который в один из вечером Гето заказал для него на каком-то сайте. Пуховик был тёплым и длинным, цвета корицы и каждый раз, когда Сатору надевал его то невольно вспоминал цвет глаз бывшего друга. Его улыбку, черные волосы, собранные в пучок на затылке и эту нелепую чёлку, которая так нравилась Годжо. Что-то с уходом Гето в нем надломилось. Приступы стали жестокими, он переставал их контролировать и спускал на тормоза, каждый раз попадая в больницу. Он отказывался пить таблетки, топить водой с порошком лепестки пионов и просто выплевывать их. Его голубые глаза потускнели, улыбка не появлялась на его лице около трех месяцев, пока его лучшим другом стали больницы. «Его первый и единственный» больше ему не принадлежал. Сугуру Гето ушёл резко и неожиданно. Он хотел, чтобы Годжо жил и был готов отказаться от всего, лишь бы ему не становилось хуже. Всё таблетки, которые Сатору присылал, Сугуру просто перестал забирать. Ему нужнее. Ему хуже. Его приступы и состояние волновали Гето больше, чем собственное. Он был готов отдать Годжо весь мир, пожертвовав всем, что у него есть. Когда Годжо исчез из его жизни окончательно, Сугуру ушёл с головой в работу, сдерживая себя каждый раз, когда напивался, от покупки билетов в Осаку, чтобы увидеть Годжо и все ему объяснить. Нельзя. Сатору лучше без него. Сугуру Гето никогда так крупно не ошибался.

***

Сколько прошло лет с того момента, как они перестали общаться Сугуру не знал. Он старался не следить за течением времени, не смотреть на фотографию Сатору, которую тайком таскал в документах и во время приступов не вспоминать о глубоких голубых глазах, в которых хотелось утонуть. Свою влюбленность в Годжо принять было тяжело, ведь он отказался от него, чтобы защитить, а значит и от собственных чувств приходилось отказываться. Поиски соулмейта теперь стали для него бессмысленными, больше влюбляться он не собирался. Приступы стали частыми, глушить их приходилось остатками запасов «проклятий», всегда тщательно сдобренных какими-то сиропами. Гето возненавидел этот чертов кленовый сироп (Сатору отправлял ему в своих последних посылках особенно часто, чтобы друг уж точно его попробовал, потому что вместе с таблетками он убирал в ящик и баночки со сладостью), ведь он напоминал о том, с кем вместе ему быть было не суждено. Шесть. Шесть лет прошло с того момента, как Сатору Годжо написал последнее сообщение своему другу. Напился и поддался чувствам, когда высказывал о том, что скучает, что готов на все, чтобы он вернулся. Но Сугуру даже не прочитал. Вернее, так думал Сатору, ведь сообщение до сих пор висело как «непрочитанное». Глаза Сатору потеряли прежний блеск, улыбка стала защитной реакцией, шутки и глупое поведение тоже. Сатору не мог вести себя также, как с Сугуру больше не с кем. Ни одной девушке он не был верен, они его не цепляли. Соулмейта за все время он так и не нашёл, да и не особо то и хотел. Возможно, осознание того, что Сугуру был для него далеко не другом, к Сатору еще не пришло. Оно и не удивительно, на самом деле — белобрысый мальчишка — как называл его Гето — погрузился в работу с головой. На него возлагали большие надежды, требовали невозможное и сейчас, работая в медицинском центре и носившего звание «сильнейшего», Годжо нигде не было уютно. Он, словно бездомный кот, так и не обрел дом. В нем видели лишь «сильнейшего», забывая о том, что он, в первую очередь, человек со своими чувствами и эмоциями. Уход Гето ударил по нему сильнее всего, он игнорировал его существование как мог, хотя во время приступов всегда брал телефон и заходил в заметки. Всегда одна и та же фраза — «Я тебе проклятий отправлю завтра. И кленовый сироп. Ты же хотел попробовать».

***

Если бы однажды у Сатору спросили какую самую спонтанную вещь он делал, то парень бы, не долго думая, ответил — ездил в Токио, чтобы встретить Сугуру. Если бы у Сугуру спросили то же самое, то Гето бы слабо улыбнулся и ответил, что ездил в Осака, чтобы встретить Сатору. На вокзале в Токио обоих тянула нить, так вовремя появившаяся на безымянных пальцах, но оба парня проигнорировали зов своего соулмейта и просто разошлись. Если бы тогда Сугуру поднял голову, а Сатору не сверялся с картой в телефоне, то парни бы обязательно пересеклись взглядами. Сатору прождал Сугуру около здания, где он работал весь день, но Гето так и не появился. После этого Сатору потерял всякую надежду на то, чтобы вернуть общение. На этом была точка. На этот раз навсегда. Сугуру сделал тоже самое, прождав около медицинского центра и даже пообщался с персоналом, на что ему ответили, что господин Годжо уехал в другой город по делам. Так Сугуру Гето навсегда потерял шанс вернуть Сатору. Он пообещал себе, что больше, не при каких обстоятельствах, не поведет себя так по-идиотски и забудет Сатору Годжо навсегда. Забыть не смог, ведь каждую ночь, когда парень курил на подоконнике, то смотрел на фотографию Сатору в телефоне и рассказывал, как прошел день.

***

Год прошел незаметно. Сугуру получилось забыть о своем мальчишке и он даже планировал переезд в другую страну к своим подругам Мимико и Нанако, которые перебрались в Европу пол года назад. Сбежать и забыть — самый лучший выход. Там ничего не будет напоминать ему о непрошедшей любви к Годжо. Доживет до сорока, а там и умрет и дело с концом. Смерти Гето не боялся, но таблеток придется пить в два раза больше. Ну и черт с ним. Любить кого-то больше он не собирался. Вечер обещал быть спокойным и, до тошноты, обычным. Его даже не раздражало то, что телефон мигал, напоминая о том, что есть несколько непрочитанных сообщений. Плевать, пусть мигает. Но долго гипнотизировать стену взглядом уже не было сил, да и любопытство было больше (в глубине души, возможно, он все еще надеялся, что Сатору ему напишет), и тогда Гето взял смартфон в руки и просмотрел уведомления: рассылки, сообщение от Мимико и оповещения из игр, в которые он никогда не заходил. Все как обычно. Гето отложил телефон в карман, налил себе кофе и вернулся в кресло, когда почувствовал вибрацию, сообщающую одно — пришло смс. Наверное, Нанако решила добиться от него ответа отправляя гневные тексты. Тяжело вздохнув, он достал плашку и замер. Это произошло так внезапно, что Сугуру подскочил с кресла, не в силах справиться с тем, что увидел. «Я еду в твой город» — гласило сообщение на экране, пока аватарка Сатору Годжо, ласково записанного как «Белобрысый мальчишка» светилась зелёным — оповещая о его онлайне. Что-то внутри Сугуру пылало — цветы просились наружу, распускаясь своими белыми, мерзкими лепестками внутри. А он ведь только забыл, только хотел начать новую жизнь. «Зачем?» — руки Сугуру тряслись, пока он клацал по клавишам. «Дядька умер, еду на похороны» «Не хочешь увидеться?» «Я 24 декабря в 8 утра приезжаю» Сугуру нервно рассмеялся. Годы идут, а Сатору все также отправляет по одному сообщению. «Не смогу. Я не в Японии.» — соврал он, отправляя ответ. Почему-то вспомнилось лицо Годжо, когда в его голубых глаза плескалась боль, когда Сугуру просил не отправлять ему «проклятья». Ах да, он больше семи лет не называл так таблетки. Сердце больно кольнуло, а голова закружилась, мерзкие цветы просились наружу. «Извини, что побеспокоил» — спустя какое-то время, пришел ответ. — Прости меня, Сатору, — Гето выплюнул цветы, еле добравшись до ванной, — Тебе будет так лучше, — даже спустя семь лет он все равно будет думать о безопасности Годжо в первую очередь. Он не пойдет, ведь знает, что если они возобновят общение, то Годжо будет делать все, чтобы спасти Сугуру, а Гето просто не справится с тем, что белобрысый мальчишка будет жертвовать собой ради него. Не справится с тем, что видит в нем не друга, а возлюбленного и отказ принять ему будет безумно тяжело. Он просто этого не переживет.

***

Ощущение дежавю не покидало Сатору на протяжение всего маршрута следования поезда. В Токио сегодня было солнечно, хотя Годжо бы предпочел, чтобы шел дождь. Настроения не было. Когда он написал Сугуру сообщение, то ожидал чего угодно, но только не того, что его нет в стране. Не удивительно, вообще-то. Сатору и сам хотел сбежать, но что-то его держало тут. То ли вспоминания о Гето, то ли просто становилось легче от одной мысли о том, что они находятся в одной стране и разделяют их всего какие-то четыреста километров. Поезд подъезжал к вокзалу, а лицо Годжо становилось все мрачнее и мрачнее. Приступ, который у него был недавно, все еще сказывался на общем состояний и вызывал слабость и желание лечь спать. Два с половиной часа в поезде не смогли восстановить силы. Из вещей у него только рюкзак. Он не надолго приехал в Токио. Всего на пару часов пока не закончится церемония прощания, а потом, вечером, на вокзал и обратно в Осаку. Так будет проще. Так будет не больно. Гето и сам не понимал зачем он сюда пришел, зачем купил моти и сейчас так отчаянно высматривает белые, как снег волосы, в толпе. Годжо любит сладости. Годжо будет рад его видеть. Ну, по крайней мере, так себя успокаивал Сугуру, который в самый последний момент вместо работы поехал на вокзал. Сердце готово вырваться из груди, так бешено оно ударяется об ребра. Дыхание захватывает, цветы просятся наружу и он постоянно отхаркивает их в ладонь. Он не знает как Сатору отреагирует. Он надеется на лучшее. Но Сугуру точно также хочется сбежать, навсегда закончив их, так и не начавшуюся, историю. Гето сглатывает, чувствует натяжение нити и звон в ушах. Его соулмейт сейчас здесь. Но парня это не волнует. Он умрет будучи влюбленным только в одного человека, соулмейтом которого не является, и имя его Сатору Годжо. «Будь, что будет!» — решает Гето, пока красная нить появляется на безымянном пальце его правой руки. Этот звон в ушах не привычен, да и красная нить мелькает перед глазами, пока цветы подкатывают к горлу. Сатору тошнит, он выплевывает лепестки на ладонь, они рассыпаются в пепел и он стирает их салфеткой. Он ждет очереди, чтобы выйти и чувствует как нить натягивается, тянет его к соулмейту, но он игнорирует зов. Ему не нужен соулмейт, ему нужен Сугуру, влюбленность в которого он принял только сейчас, пока ехал в Токио. Решение захлебнуться от ханахаки в сорок принялось автоматически. «Он уехал. Его нет в Токио.» — напомнил себе Сатору, после чего вылез из поезда, осматриваясь. Красная нить появилась на его пальце и натянулась, заставив Годжо невольно обратить внимание на то, в какую сторону она ведет. Когда натяжение стало терпеть больше невыносимо, Гето опустил взгляд, проследил за ее направлением и увидел ноги своего соулмейта, но лица так и не заметил, ведь люди сразу закрыли обзор. Ну и пусть, он не нуждается в этом. Он ждет Сатору. Только его. Нить натянулась еще сильнее — соулмейт был близко, но Сугуру лишь сжал губы, высматривая белые волосы, пока цветы наполняли рот лепестками, желая заполнить собой все подряд. Терпеть больше не было сил и парень чуть согнулся, выплевывая кровь и цветы, а когда поднял голову то встретился с голубыми глазами. Красная нить мелькнула перед глазами, а потом он опустил взгляд замечая, что на его пальце, на том самом безымянном, сверкает нитка, которая ведет его к Сатору. Они стояли друг напротив друга в молчаливом ожиданий. Сугуру первый сделал шаг, а потом Годжо сорвался с места и рванул к Гето, буквально свалив его с ног. Ощущение ханахаки, которые оба парня ощущали на протяжений двадцати семи лет исчезли, красная нить упала рядом с ним на пол и рассыпалась. Чувства оказались взаимны, раз она появилась и стала заметна для всех, ведь самым главным подтверждением взаимности являлось не только отсутствие болезни, но и материальная красная нить, рассыпавшаяся с первым поцелуем истинной пары.