Пропасть, болото, мост

пропасть — У людей есть потребность называть вещи. Придумывать им имена, понимаешь, да? — сказал Андрей и сдержал желание поморщиться от того, что Михино слово-паразит опять промелькнуло в речи, и желание поморщиться из-за того, что ему захотелось поморщиться — раньше его это ни секунды не ебало. — Поэтому им нужно знать, кто король, а кто шут, выяснять, панки мы или не панки, сказки мы пишем или не сказки. Но вот эти все слова — это всего лишь попытки положить вещь, явление в коробочку с ярлыком. Мы так не делаем. На эту телегу среагировал Балу, нашел в себе силы приподнять голову, отягощенную влитым в нее почти полулитром водки, скорчить гримасу, смысл которой Андрей разобрать не сумел, и уронил ее обратно. Построй мне тут еще рожи, — с раздражением подумал Андрей. Он не успел нажраться до полного онемения после концерта — и пожалуйста, пришлось отдуваться за всех, отвечать журналистам. Он вывез еще десять минут разговора, а потом отведенное на интервью время, к счастью, закончилось. — Маш, — жалобно позвал он, наконец переодеваясь из концертной безрукавки в чистую футболку, — почему всегда я? — Пуш, тебе честно или лестно? — спросила Мышка, улыбнувшись. То ли она пропустила стаканчик, то ли просто была на позитиве, то ли Андрею мерещились вещи, которых не было. — Можно и так, и так? — попросил Андрей, обыскивая стол для алкоголя в надежде обнаружить бутылку, где еще что-то осталось. — Ты самый адекватный. Кто везет, на том и едут. Вы с Михой на равных, нет его — есть только ты, — выдала Мышка и потрепала Андрея по волосам. Ее маленькая ручка прогнала немного тяжелых мыслей, роившихся, как мухи, вокруг головы Андрея. — Про коробочки было хорошо, — сказала она. Жалко только, что неправда, — подумал Андрей. Ничто человеческое ему не было чуждо, особенно потребность давать имена всяческим географическим явлениям: горы, равнины, провалы, пропасти, овраги, ущелья. Таежные дебри кусачего Поручика. Океан синьки Балу. Плато сдержанности Яши. Мышкин ручеек позитива. Гордеевы скалы хуй пойми чего, но точно скалы. Недосягаемый пик трезвости Михи. И пропасть. Даже не пропасть, а целый ебучий Гранд Каньон между ним и Михой имени Анфисы. Надо было быть сумасшедшим, чтобы пытаться построить мост через него. Как сказал бы Яша, проект был экономически нерентабельным. Но Андрей пытался, тратил производственные ресурсы души, пребывая на грани банкротства. Вся эта метафора была настолько нехарактерной для него, что он и сам с трудом понимал, откуда она взялась. Но ее инородность отлично подходила к ситуации: точно такой же неправильной вещью было отчуждение между ним и Михой. Уродливая кривая коробочка, которой не должно быть места в этом мире (как сказал бы Миха, "в стиле описаний Лавкрафта"), для уродливой кривой ситуации. — Вмазался? — спросил Андрей в пустоту, глядя на чуток попустившегося и залипающего Миху, который, впрочем, даже в своем состоянии не выпускал бухло из рук и с пугающей частотой к нему прикладывался. — Вода мокрая? — ехидно отозвался Гордей. — Вода огненная, — сказал Балу, протягивая Андрею стакан — наполовину пустой или наполовину полный? Он пригубил, почувствовал коньячный вкус, и в три глотка выпил целиком, хекнул и рукой выхватил картофелину с тарелки Гордея. — Мудила, — прокомментировал тот. — А телки где? — спросил Андрей, прожевав. — В пизде, — ответил Поручик. — Мы их выгнали, они тут какие-то совсем, — пояснил Яша. — Прям совсем? — уточнил Андрей. — Хуже, чем совсем, — подал голос Балу. Шурка мог найти красоту в любой особе женского пола, и если уж даже он имел такое мнение, ловить тут реально было нечего. — Ну тогда я на горшок и в люльку, — кисло сказал Андрей. — На, горшок свой забери, — скаламбурил Гордей. — Заебал, — с неожиданной усталостью сказал Андрей, но Горшка пошел забирать. Миха чуток пришел в себя в номере, когда Андрей усадил его на край кровати. — О, Андрюш, — обрадовался он. — А где все? — У трамвая на колбасе, — срифмовал Андрей. — Не вышло вечеринки, давай баиньки. — Не хочу, — надулся Миха. — А чего хочешь? — спросил Андрей просто для галочки. Он прекрасно знал, что надо просто подождать, и Миха полностью отрубится. — Чтобы не было одиноко, — сказал Миха, повесив голову. — Тебе одиноко? — удивился Андрей. Миха пожал плечами, а Андрей торопливо отвернулся от него и зажмурился, изо всех сил стиснул зубы, чтобы не сказать ничего лишнего. Одиноко, ага, конечно. Знал он это Михино новое одиночество — ширнуться не на пару с Анфиской. — Могу для тебя что-то сделать? — спросил он тем тоном, с которым обычно разговаривал с журналистами: настолько дипломатичным и нейтральным, что за ним его самого почти и не было. Миха, впрочем, даже не срисовал. — Иди ко мне, — попросил он как-то жалобно. Ноги сделали первый шаг быстрее, чем Андрей успел принять решение. Миха поднял голову на звук, несмело улыбнулся и завалился на кровать, закинул на нее ноги, не разуваясь. Андрей невольно усмехнулся: после всех дебошей, которые они устраивали в гостиницах, это было сущей мелочью. Он уселся рядом с Михиными ногами, но тот приподнялся, ухватил его за запястье, потянул на себя. Андрею пришлось снова стиснуть зубы, чтобы не сказать: ого, даже вот так, настолько тебе нужно человеческое тепло, что и я сойду. Он пихнул Миху в бок, и тот сдвинулся к противоположному краю кровати. Андрей пристроился рядом на бочок, но места было так мало для двух здоровых мужиков, даже с поправкой на Михину нездоровую худобу, что ему пришлось закинуть на него руку и ногу. Тот довольно вздохнул и обхватил Андрея своими длинными граблями, прижимая его нос в район своих ключиц. От него пахло бухлом, сигаретами, концертным потом — Михой, его Михой, — и Андрей, в очередной раз стиснув зубы, подумал, что надо завязывать с этой привычкой, иначе от шестерок и семерок у него очень скоро ничего не останется. Расслабив челюсти, он плотнее прижал к себе Миху и почувствовал, как тот подается навстречу, ластясь, довольно вздыхает. — Как на вписке, да? — спросил он, обжигая дыханием ухо Андрея, и в его голосе была слышна улыбка. У Андрея были совсем другие ассоциации, вовсе не грязный матрас, брошенный на пол, на котором надо прижиматься друг к другу, чтобы не проснуться на загаженном паркете. Голубково, сеновал, травинки покалывают спину даже через брошенное на них покрывало, и Миха тихо всхлипывает ему в ухо, пока руки Андрея гладят его тело, а потом накрывают его пах через штаны. Его комната, они оба голые на Андреевой кровати, такой же узкой, как сейчас, Миха, опершись на локти, расставленные по обе стороны от его головы, трется об него, давясь низкими хриплыми стонами. Туалет реставрационки во время пары. Миллионная. Выходит, стремные сквоты совсем вытеснили все это? — Нет, — честно ответил Андрей, и, следуя своему решению больше не сжимать зубы, поцеловал Миху прямо туда, куда тыкался носом. — У меня ж… — начал Миха. — Пожалуйста, заткнись, — попросил Андрей и потянулся выше, чтобы прихватить его зубами за шею. Ну пожалуйста, Мих, никакого "у меня жена", умоляю, не сейчас. — У меня ж не встанет, — все-таки договорил Миха, и Андрей испытал облегчение — ну хоть сейчас Анфиса между ними не вклинилась. — Тебе неприятно? — спросил Андрей на всякий случай, хотя все, что он знал о героине, говорило, что даже сейчас все-таки должно быть хоть немножко наоборот. — Мне охуенно, — признался Миха, и Андрей с облегчением выдохнул ему в шею и запустил руку ему под футболку. — Я скучаю, — пробормотал он. — По чему? — почти промурлыкал Миха, подставляясь под гладящую ладонь. — По тебе, — ответил Андрей. — Так вот он я, — фыркнул Миха ему в ухо. Уродливая коробочка снова приоткрылась, чтобы похоронить в себе еще одну метафору: через Анфисин Гранд Каньон удалось перебросить веревку, чтобы можно было проползти по ней, рискуя сорваться, зацепиться пальцами за Михину сторону, повиснуть так, и к утру, когда его отпустит, снова свалиться в пропасть отчуждения. Андрей, нарушая свежее обещание, снова стиснул зубы, и умудрился не выдать себя ничем, лишь сильнее прижал ладонь к Михиному телу. болото — Она меня понимает, — сказал Миха, и Андрей поперхнулся пивом. География его мира не так давно изменилась: на карте появилось белое пятно, Оля, и чем она станет, до сих пор было не ясно. Андрей надеялся на равнину, по которой легко идти, на прозрачное теплое озеро, в котором можно было смыть усталость, тревогу за будущее, вонючий ломочный пот. Может, так бы оно и было, но Миха одной этой репликой со своей обычной непринужденностью превратил это обещание спокойствия в черт знает что. Больше всего было похоже на болото, покрытое туманом, сквозь который мерцают бледные огоньки, манящие обещанием света в окнах. Женщина, которую Миха знал едва ли месяц, понимала Его? А он еще говорил, что Андрей пишет сказки. На секунду Андрей малодушно затосковал по Анфисе. Та, по крайней мере, была знакомым предсказуемым злом без двойных смыслов. Потом ему стало стыдно: заебись ты друг, Андрюха, во имя своего эгоизма хотел бы, чтобы Миха с ней на пару продолжал торчать. Да и не хотел бы на самом деле — Анфисин Гранд Каньон между ним и Михой при ней все ширился, и лишь без нее наконец замер. Уже он, правда, не стал, но Андрею иногда казалось, будто он видит, как Миха возится на другой стороне, подает сигналы: Андрюх, мост-то пора уже построить, невозможно тут в одиночку, давай, я жду. И вот, пожалуйста, "понимает". Это я тебя понимаю, — подумал Андрей, кашляя, — лучше, чем ты сам. Тебе настолько невыносимо быть в одиночестве, что ты ломанешься за любым призрачным огоньком, который вытанцовывает для тебя обещание близости. А вот ты себя, Мих? Миха протянул дружескую руку помощи — принялся больно колотить Андрея пятерней по спине. Это было на удивление кстати: разозлившись на него из-за этого и немедленно попытавшись дать сдачи, Андрей уже не психовал из-за более тонких нюансов их общения. — Может, с ней Миха наконец завяжет? — высказал всеобщую надежду Лось. Яша отвел взгляд, Поручик усмехнулся, а Балу закатил глаза. Андрей постарался никак не измениться в лице, но не был уверен, удалось ли. — Что? — почему-то удивился Лось. — Она решительно настроена. — А то Юрий Михайлович с Татьяной Ивановной не были решительно настроены, — буркнул Шура. — Но она же говорит, никаких наркотиков рядом с ней, если он хочет… — Сань, может, хватит в постель Горшка нос совать? — не выдержал Андрей. — Я этот вопрос поднял в связи с его трезвостью, а не интимной жизнью, — пояснил Лось. — Мы должны быть заинтересованы в его благополучии, и если это касается его отношений… — Ебать тебя не должно, кого и почему Миха ебет, — не выдержал Андрей. Лица дорогих друзей вытянулись, и он понял, что перегнул. — Пойду, покурю, — сказал он и ушел на лестничную клетку, хотя все дымили прямо на кухне Балуновской хаты. Шура нарисовался минут через пять, когда Андрей уже скурил быстрыми глубокими затяжками две сигареты и стоял, закрыв глаза и глубоко дыша — недавно подцепил где-то, что дыхание помогает выровнять настроение. Это был полный пиздеж, ни капли не помогало. — Ты же знаешь Лося, — миролюбиво сказал он. — Два метра грации коровы на льду. Андрей открыл глаза, молча уставился на Шуру. — Ты все так же? — спросил тот с неожиданным участием, черт знает что прочтя в его взгляде. Андрей на всякий случай притворился, что понятия не имеет, о чем речь: — Как же? — Как всегда, Андрюх, — сказал Шура. Андрей пожал плечами, продолжая свое нелепое представление. — Ты правда хочешь, чтобы я это назвал? — Шура положил руку ему на плечо. — Андрюх, мы с тобой знакомы на пару месяцев меньше, чем ты с Гаврилой. Помимо океана синьки, у Шурки было море проницательности. Оба этих географических объекта Андрей время от времени ненавидел. — Да не, получше. По крайней мере, не надо бояться, что Миха от передоза откинется. Шура посмотрел на него своим фирменным взглядом "ах ты ж пиздаболище", но ничего не сказал. — У меня кончились номера телефонов, — сказала Оля и то ли всхлипнула, то ли на линии на секунду образовалась какая-то помеха. — Погоди минутку, — попросил Андрей, положил трубку рядом с телефоном и пошел за записной книжкой и карандашом. Чувство дежавю было таким сильным, что вставало комком в горле. Ты же говорила, никаких наркотиков рядом с тобой? Почему сейчас снова придется искать Миху, как во времена его брака с Анфисой? Стоит ли сразу сказать, что это бесполезно, и он сам объявится через несколько дней, если только на этот раз не передознется до смерти? Правильным было бы не вовлекаться в ее эмоции, не заряжаться ее тревогой, уронить бесцветное "ничем не могу помочь" и повесить трубку. Следующие пятнадцать минут он делал отметки в своей телефонной книжке рядом с именами — они сличали свои списки стремных Михиных знакомых. Оля постепенно успокаивалась, пока не начала звучать в трубке почти нормально, лишь слегка гнусавя из-за недавней истерики. — Вася с Васьки, — назвал очередное имя Андрей. — Который с Третьей линии? — уточнила Оля. — Это кто? — спросил Андрей. — Мой со Среднего проспекта. — Не знаешь? Ладно, со Среднего у меня тоже есть, давай дальше, — с нетерпением сказала Оля. — Номер продиктуй, пожалуйста, — попросил Андрей. — Зачем? — удивилась Оля. — Это же тебя не касается. Если меня это не касается, какого хуя ты мне звонишь? — подумал Андрей. Где-то в груди затеплился уголек раздражения, и тревога за Миху попала на него и начала съеживаться, как пластиковая бутылка на огне. — Хорошо, давай дальше, — согласился он, стараясь выдерживать ровный тон. Перечисление имен продолжилось. Отчего-то оно напоминало пионерскую перекличку в школе: первый отряд здесь! второй отряд отсутствует в полном составе! третий отряд можно вычеркнуть, он помер от передоза еще в две тысячи первом! — У меня есть еще пара старых контактов, — сообщил он, когда у Оли закончились имена и номера. — Дашь? — Оля вроде бы и задала вопрос, но звучал он как утверждение: дашь-дашь, никуда не денешься. — Да я и сам могу… — начал Андрей. Оля перебила: — Андрей, не валяй дурака. Я его девушка, и у меня должны быть эти контакты. Я его лучший друг, у меня должны быть те телефоны, которые ты мне не дала, — подумал Андрей. Но уголек раздражения в нем полыхнул напоследок и погас, оставив после себя тьму и пустоту. Кругом было болото, куда бы он ни шагнул, он бы потонул: в конфликтах с Олей, которая срывала бы на нем свои страх и злость, а он бы делал с ней то же самое; в общих безуспешных попытках спасти Миху; в собственном отчаянии, что и тут Миха не справился, не вывез обещание, данное Оле. Андрей начал диктовать. — Оля звонила Ире, — сообщил Шура. Андрей неохотно открыл глаза, повернулся к нему, опираясь на локоть. С его бедер осыпался песок, из которого он немногим раньше слепил себе хуй по колено — унылый символ очередного неприятного разговора про Миху. — Плакала? — спросил он с неожиданным для себя ехидством. — Плакала, — так же мерзко улыбнулся Шура. — Мы не нянчим Горшка, он тут помрет, а нам плевать. Андрей только и смог, что вскинуть бровь. Им плевать? Что они должны были делать, посадить Миху на цепь? — Такие вот мы все чудовища, Князь, только отпустили руку ребеночка, а он и потерялся. Особенно мы с тобой ужасны, так называемые лучшие друзья. Нравится быть равнодушным наблюдателем чужого полета в бездну? — Это она так сказала? — заинтересовался Андрей. — Я чуток приукрасил, — признался Шура. — Сама она тоже не дохуя хорошо справляется, — проворчал Андрей. — Мы с тобой это и так знали, — ответил Шура. Андрей вздохнул. Конечно, они знали с самого начала. Никаких наркотиков, если Миха хочет быть с ней, ну да, конечно, в это мог поверить только Ренегад. Это был даже не колодец из песни Андрея, откуда у Оли не хватало силенок вытащить Миху — это была ебаная трясина, и выбраться из нее Миха мог только по методу барона Мюнхгаузена. — Давай мне хуй такой же слепи, как у тебя был, — потребовал Шура. — И сиськи еще! Вот такие! Он показал, какие именно, очертив в воздухе руками два арбуза. Андрей через силу улыбнулся ему, безмолвно благодаря за попытку перевести тему, набрал песка в горсти и высыпал на Шуру. — Фотки напечатали! — перекрикивая музыку, сообщил Андрей, и шлепнул на стол между кружек фирменные кодаковские конверты. — Только не путайте порядок, скажете потом, кому что допечатать. Предупредил он, конечно, просто для галочки: и минуты не прошло, как фотографии были вывалены на стол беспорядочной горой, и всей компанией они выхватывали из кучи случайные снимки. — О, — заржал вдруг Поручик, — гляди, близняшки! Он пустил фотку по кругу, и остальные: и свои, и случайно примкнувшие прилипалы, — бросая взгляды на карточку, начинали улыбаться, кто искренне, а кто неловко. — Какие еще близняшки? — не понял Андрей, и протянул было руку, чтобы перехватить фотку, но ее оттолкнули, голося: "Щас-щас, и до тебя дойдет!" Сиськи там чьи-то были, что ли? Перед ним фотку передали Михе. Тот бросил на нее ленивый пьяненький взгляд, ожидая увидеть что-то забавное, и вдруг замер, напрягся, и даже в полумраке вип-балкона клуба Андрей разглядел, как у того заалели уши. — Да что там такое? — спросил он и отобрал у Михи несчастную бумажку. На фотографии Миха с широкой улыбкой стоял между ним и Олей, и действительно, Андрей с Олей были похожи, как близнецы. Странно, — подумал Андрей, — почему же я никогда не замечал? Он заставил себя благодушно усмехнуться, бросил фотку обратно в общую кучу и вытащил другую, пошутил что-то про Поручика с Балу на ней. Бедром, прижатым к Михиной ноге, он ощущал, что тот так и не расслабился. Похоже, Миха тоже никогда не замечал. Ни одной фотографии он так и не попросил, Андрею пришлось выбирать их вместе с Олей. Тот снимок, где они стоят втроем, почему-то ей очень понравился. Похоже, она тоже не замечала. мост — Ну и зачем ты меня вызвонил? — спросил Андрей у Шурки. — Чтобы ты посмотрел, — ответил тот и ткнул пальцем в сторону диванов в випе. На одном из них Миха сидел в окружении двух девчонок. Та, что слева, была в середине тактического полевого маневра — по сантиметру переползала Михе на колени, полагая, что ее хитрость никем не разгадана. Взгляд той, что справа, красноречиво говорил, что ей все прекрасно видно, и что она конкурентке патлы бы повыдергала. Миха разворачивавшуюся драму не замечал, вещал что-то, поворачиваясь то к одной, то к другой. — Интересно, что с Олей? — спросил Шура у потолка. — А самому спросить слабо? — мрачно спросил Андрей. Теперь ему вменялось в обязанность еще и чинить Михины отношения? — Я подумал, что у тебя личный интерес, — добродушно улыбнулся Шура. — Очень смешно, — разозлился Андрей. Личный интерес, конечно, у него был: после случая с фото он с каким-то совсем уж нездоровым любопытством наблюдал, что же еще выкинет Миха в попытках заполнить пустоту рядом с собой, и насколько это будет похоже на попытку заменить кем-нибудь Андрея. — Вообще не смешно, — серьезно сказал Шура. — Мы же оба знаем, что происходит, когда Гаврила один остается. Конечно, они знали. Миха, подшитый от героина, под одним лишь алкоголем мог исполнять такие номера, что их последствия не разгребешь. А еще с него бы сталось самостоятельно вырезать капсулу и снова заторчать. Андрей вздохнул, смиряясь с неизбежным, и пошел к диванам. Заметив его, Миха позабыл о девчонках, подался навстречу, стряхивая их с себя, крепко обнял и не расцеплял рук достаточно долго, чтобы вместо простого дружеского жеста это начало казаться чем-то странным. — Ты ж семейный человек, что ты тут? — шутливо спросил Андрей, усаживаясь на диван напротив Михиного. — Больше нет, — сказал Миха. Он так и не сел обратно, неловко переминался с ноги на ногу, глядя в пол. Андрей похлопал по сиденью рядом с собой, и Миха с явным облегчением рванул к нему, плюхнулся рядом. — Дамы, не могли бы вы?.. — Андрей, не договорив, вскинул бровь. Та девушка, что лезла к Михе на колени, притворилась, что ничего не понимает, но ее подружка схватила на лету, бросила недовольное: "Пойдем," — и за локоть потащила ее за собой. Миха вздохнул, хлебнул пива из стакана и привалился боком к Андрею. Тот машинально закинул руку ему на плечи, прижал его к себе крепче и потребовал: — Рассказывай. — Да нечего тут рассказывать на самом деле, — проворчал Миха. — Ну ты хоть ситуацию обрисуй, — попросил Андрей и как-то незаметно для себя запустил руку Михе в отросшие волосы, осторожно потрепал. — Да нечего обрисовывать, говорю же, — с раздражением сказал Миха. — Разошлись мы с Олей. Андрей подавил вздох облегчения. С одной стороны, этот разрыв был вопросом времени. С другой стороны, количество этого времени было совершенно не ясным: Миха на "понимает меня" и "заботится обо мне" мог ехать бесконечно долго, если получал мало-мальскую подпитку от второй стороны. — Почему? — спросил он, желая услышать Михину версию. — Да так, — ушел от ответа Миха, и, сколько бы Андрей не предпринимал попыток его расспросить, в тот вечер он так ничего и не рассказал. В гримерке почему-то была целая толпа людей, и Миха прокладывал через них путь к столу с алкоголем с мощью ледокола в арктических морях. Пока он, нахмурившись, шарил взглядом по пустым стаканам, Андрей ловко выхватил почти полную бутылку коньяка из рук какого-то левого пассажира, которого видел в первый раз, и передал ее Михе. Тот моментально среагировал на бухло, вцепился в бутылку, и только потом посмотрел на благодетеля. Андрей улыбнулся ему, но Миха не ответил, даже складка между бровей у него не разгладилась. Ситуация требовала экстренных мер: от мрачного до пьяного в говно и буянящего Михи был один шаг. Андрей подхватил со стола пакет сока, подобрался вплотную к Михе, ткнул его локтем и предложил негромко: — Может, съебем? Миха, по-прежнему мрачный, быстро отвернулся от него и ломанулся к выходу из гримерки, оставив Андрея недоумевать, принял ли он предложение, или сбежал от Андрея. — Князь, — окликнул его Яша, — Горшок… — Видел, — кивнул Андрей. Короткая фраза неприятно царапнула его. Как будто бы он нанялся Михе в няньки, а Яша напоминал ему о его обязанностях. Как будто бы он сам бы не пошел за Михой независимо от того, сбегал ли тот от всех, или они сваливали вместе. — Ну че ты так долго? — недовольно поинтересовался Миха, ожидавший его за дверью. — Затупил, — признался Андрей, обходя Миху и направляясь к служебному выходу. — Подумал, что ты от меня убегаешь. За спиной Миха выдал: — Все вы так, е-мое! Андрей резко остановился и повернулся, и Миха чуть не налетел на него. — Чего встал? — возмутился он. Андрей ответил не сразу, изучая его лицо. Кое-что годы не изменили, Михину мимику было по-прежнему легко читать. Нахмуренный лоб, выпяченные губы, глаза в пол — Миха огорчался и злился, не столько на Андрея, сколько на себя из-за своего огорчения. А вот в голову влезть уже давно не удавалось, до сих пор мешал ебучий Гранд Каньон, — причины расстройства Михи были совершенно неясны. Нести ответственность за каких-то "всех" не хотелось, но нужно было разобраться, в чем дело, раз услышать Михины мысли без слов он больше не мог. — Как мы, Мих? — мягко спросил он. Тот уставился ему в глаза с каким-то отчаянием: — Вот так, понимаешь, да? Понимал ли Андрей свое непонимание Михи? Конечно. Он, черт побери, знал об этом куда дольше, чем сам Миха. Он уверенно кивнул, и того вдруг как будто отпустило, его лицо расслабилось. — Ну хоть ты это признаешь, — проворчал он и хлопнул Андрея по плечу, — пошли уже. Андрей развернулся и продолжил путь к выходу, составляя в голове список лиц, обвиняемых в совершении тяжких преступлений по статье "непонимание". Чем больше были надежды, тем тяжелее была вина. Андрей, вероятно, был в Михиных глазах преступником номер один. У двери он притормозил, прислушался: за ней гудели фанаты. Он перехватил Миху, потянувшегося к дверной ручке: — Слышишь? — Заебало, — сказал Миха, вкладывая в это короткое слово все недовольство тем, что их непременно будут донимать автографами и фотографиями, стоит им только выйти на улицу. — Что делать будем? — Выпьем с горя, — предложил Андрей. После пары глотков коньяка, запитого соком, он предложил: — Там из зала всех должны были выгнать. Проверим? Концертный зал был пуст и погружен в темноту, только над сценой горело дежурное освещение. На ней местный техник лениво сматывал остатки проводов, но, сев на ее край, можно было притвориться, что за спиной никого нет. Миха принялся шарить по карманам плаща, и Андрей достал свою пачку, протянул ему. Закурив, Миха машинально потянул сигареты к себе в карман, и Андрей пихнул его в плечо, намекая: верни. Пока Андрей прикуривал, Миха сидел, залипая на огонек собственной сигареты. — Мих, — позвал Андрей, но тот не откликнулся. Техник уже свалил со сцены, из гримерки еле доносился гул голосов, и Андрея придавило тишиной. Молчать с Михой не было комфортно — это была еще одна вещь, которую они проебали. Темы для разговора когда-то давно тоже не приходилось выдумывать, но сейчас у Андрея, к сожалению или к счастью, была одна. — Мне жаль, — сказал он, точно так же уставившись на Михину тлеющую сигарету. — Я бы хотел понимать, Мих, но у меня не получается. Миха вздрогнул. Андрей почувствовал на себе его взгляд, но посмотреть в ответ не смог — не был готов увидеть в его глазах отражение собственной беспомощности. — Ты хотя бы пытаешься и не пиздишь, — тихо сказал Миха. Андрею даже не надо было спрашивать, кто пиздел, — ответ был очевиден. На мгновение ему захотелось восстановить справедливость, намекнуть, что Миха сам был рад обмануться в начале отношений с Олей, что, возможно, степень ее понимания преувеличивала не только она. Но почти сразу вспомнилось: "Это тебя не касается," — и желание тут же пропало. Вот что уж точно его не касалось, чему не было места в его хрупком моменте наедине с Михой. На его плечо вдруг легла редкая в последние годы тяжесть — Миха ткнулся в него лбом. Андрей тут же положил руку ему на плечо, сжал: я здесь, Мих, я с тобой. Круглолицая крашеная блондинка с большой грудью улыбалась Михе, накручивая локон на палец. Тот этого легкого флирта даже не замечал, увлеченно рассказывая ей о причинах падения Западной Римской Империи. Андрей не смог сдержать улыбку: Миха был подшит уже почти год, и к нему потихоньку начинал возвращаться интерес к жизни. Обществу людей он, правда, в последнее время предпочитал видеоигры, но это внезапное задротство было сущим благословением по сравнению с тем, что было в первые месяцы его подшивки. Миха вдруг повернул голову в сторону Андрея, улыбнулся ему в ответ, и сердце у того сжалось, чтобы со следующим ударом распереть грудную клетку невыносимой нежностью — в этот момент Миха был невероятно похож на себя двадцатилетнего, еще не отстранившегося от него, не погрязшего в наркотиках. Миха оборвал разговор на полуслове, встал, и сначала дернулся было в сторону выхода из ресторана, а потом передумал, подошел к Андрею, сидящему максимально далеко от двери, чтобы потрепать его по плечу. Тому захотелось накрыть ладонью его руку, но Миха уже отошел и направился на улицу. Андрей поймал на себе Яшин взгляд — тот снова ждал, что Андрей будет нянчить Миху. Промелькнула мысль: мог ли он с самого начала все про Андрея знать, но, в отличие от Шуры, не совать в их с Михой дела свой нос? Впрочем, это было совершенно не важно. Теперь, как в старые времена, смысл Михиного прикосновения легко считывался: Андрюх, пойдем. Этого не было так давно, что даже такая малость казалась невероятно важной — через каньон отчуждения вдруг была переброшена тонкая ниточка, паутинка, а значит, противоположный берег стал немного ближе, чем казалось. Миха ждал его на улице, подперев спиной стену. Андрей встал рядом, попытался прикурить, но колесико зажигалки прокручивалось вхолостую. Миха, опережая просьбу, достал свою, зажег, прикрывая рукой от ветра. Андрей накрыл ладонью Михину руку, вторую расположил по другую сторону огонька, наклонился к нему. Закурив, он начал выпрямляться, и тут Михина ладонь осторожно легла ему на щеку. Андрей разогнулся и замер. От Михиных пальцев разливалось тепло, и, наверно, Андрей мог бы от него покраснеть, не гори его щеки от выпитого. Это прикосновение ощущалось, как глоток воды с бодуна, как первая сигарета после длинной попытки завязать, как засыпание в собственной постели после тура. Его хотелось продлить, и Андрей, прикрыв глаза, потерся щекой о Михину ладонь, и снова накрыл ее своей рукой, не давая отнять. О своей сигарете он напрочь забыл, утонув в моменте. Когда Миха выдохнул табачный дым куда-то в сторону, он открыл глаза, вспомнил наконец, что вышел покурить за компанию, затянулся и нехотя убрал свою ладонь. К его удивлению, Миха погладил кончиками пальцев его висок, обвел ухо по краю, а потом, улучив момент, когда Андрей уже выдохнул дым, но еще не успел поднести ко рту сигарету для новой затяжки, провел большим пальцем по его губам. Андрею моментально захотелось всосать его, погладить языком, но все, что он успел — коротко лизнуть подушечку. Миха переместил руку ему на загривок, крепко ухватил, и Андрей почувствовал, что больше не может, что ему хочется, что ему нужно прямо сейчас стать ближе к Михе. Он заговорил: — Мих, я… Миха тут же перебил его: — Давай. Андрей порывисто подался ему навстречу, прижался губами к губам — Миха даже не успел приоткрыть рот. Андрей почувствовал зарождающееся движение его челюсти, и тут дверь ресторана открылась. Они торопливо отпрянули друг от друга, сделав вид, что Андрей прикуривает сигарету от Михиной. Вышедший проветриться Поручик посмотрел на них, улыбнулся краем губ, но вслух ничего не сказал. Исторически сложилось так, что задняя часть автобуса была негласным местом "для всех остальных". Миха с Андреем неизменно ездили на передних сиденьях. Крайний ряд из четырех сидений подряд после отъезда Шуры в Штаты отчего-то никто не занимал. То ли дело было в отсутствии Шуриного полотенечного пледа, то ли еще в чем, но даже самые высокие не пытались захватить это, казалось бы, козырное место. Андрею бы и в голову не пришло нарушать традицию, но в шутливой драке с Михой он повернулся как-то не так, поясница хрустнула, и затем он понял, что сдается — каждое новое движение отдавалось болью, простреливавшей в копчик и почему-то в левое плечо. Миха праздновал победу буквально пару секунд, пока не понял, что с Андреем что-то не так. — Старость не радость, Князь? — спросил кто-то ехидно. Андрей даже не заметил, кто там развыебывался, слишком уж занят был своими ощущениями. Он осторожно разогнулся, как смог, ощупал спину, сделал несколько осторожных наклонов в разные стороны. По всему выходило, что переезд сидя дастся ему с огромным трудом. Вариантов было два: лечь на пол, рискуя тем, что какое-нибудь синее в дымину рыло наступит на него, или устроиться на заднем ряду. Андрей выбрал второе. Для надежности он выложил свои вещи на сиденьях, пытаясь заткнуть провисающие места. Миха предложил и свои шмотки, но его несколько футболок ситуацию не спасали. Немного пораскинув мозгами, Андрей закинулся обезболом, запил его откуда-то взявшимся вискарем и пришел к выводу, что в целом готов отправляться. — Может тебе мазь какую? — неуверенно спросил Поручик. — С пчелиным ядом. — А жопу мне в муравейник не сунуть? — огрызнулся Андрей. — Да я просто слышал, что помогает… — зачем-то начал оправдываться Саша, но быстро опомнился, — Да иди ты нахуй! Автобус тронулся, и Андрей, сцепив зубы, улегся и принялся осторожно ерзать на заднем ряду, пытаясь найти положение, в котором его поясницу не прошивало болью на каждой колдобине. Ему удалось прилечь так, что спина не слишком болела, и вскоре его вырубило выпитое бухло. Его разбудило осторожное прикосновение: чьи-то пальцы осторожно гладили его по волосам надо лбом. Оно не ощущалось чем-то инородным, раздражающим, так что Андрей, не разлепив толком глаза, узнал его сразу и пробормотал хриплым со сна голосом: — Мих, че ты? Пальцы замерли, а потом переместились к виску, прижатому к спинке сиденья. Андрей, уловив намек, повернулся: в считаных сантиметрах от него была Михина голова. Тусклый свет дежурной лампочки у водительского кресла еле доставал до задних рядов, Михино лицо было скрыто в тенях. — Я не хотел, — прошептал Миха. — Я знаю, — ответил Андрей. Еще бы тот пытался ему нарочно повредить. Зачем? Чтобы в одно рыло выступать? — Я это… купил эту пчелиную хуйню. Андрей не смог сдержать улыбку — ну надо же, смотрите, кто устыдился. Вслух он ничего не сказал, но Миха огорчился даже из-за этой малости: — Да е-мое, я ж просто хотел, чтобы тебе не было больно. — Понимаю, Мих. Спасибо, — заставил себя сказать Андрей. Боль в спине вдруг поблекла, отступила на задний план по сравнению с воспоминаниями. Лучше бы Миха об этом думал тогда, когда ставился, когда забил на них… на Андрея из-за героина и Анфисы, когда носился с Олей и ее пониманием, как дурень с писаной торбой — каждый момент, когда Андрей чувствовал, что они бесконечно далеки друг от друга, их разделяет каньон, а может, они вообще уже на разных планетах. — Я никогда не хотел, — пробормотал Миха после паузы и подался к Андрею, навис над ним, заглядывая в глаза. — Это ж ты всегда со мной был на самом деле, а я всегда с тобой так, что ты стерпишь, что бы я там не вытворял. — Да все в порядке, Мих, — машинально ответил Андрей, не успев даже осознать, что именно ему сказали. Миха отстранился, ненароком повернулся так, что на него попал свет, и Андрей заметил, что его лицо приняло обиженное выражение — такое бывало, когда они были совсем мелкие, и он получал выволочку от отца. Андрей торопливо перехватил его за запястье руки, которую тот не успел отнять. — Мих, я понял, — сказал он. — Правда, теперь все в порядке, если тебе хорошо. Что было — то было. — Мне плохо, — неожиданно признался Миха. — Я все это время просто… я столько проебал. — Наверстаешь, Мих, — пообещал Андрей и свободной рукой потянулся к нему, чтобы потрепать по щеке. — А ты разрешишь? — спросил Миха. Андрей подавился следующей шаблонной заготовленной фразой про то, что Миха может загладить вину перед родителями, Лехой, группой. Он опять не понял Миху, не осознал, что все это время тот говорил о нем. Да как же так-то? — Иди сюда, — выдохнул Андрей, переместил руку Михе на затылок и потянул к своим губам. Как будто ему когда-то нужно было разрешение, в самом-то деле. Андрей даже не успел снять ботинки, когда в дверь застучали. В этом стуке не было никакого тайного шифра, но он с лету узнавался уже второй десяток лет. Он торопливо провернул ключ в замке, открывая номер. На пороге стоял Миха, выставив перед собой бутылку вискаря, как щит. — Я принес, — начал он, и одновременно с ним Андрей сказал: — Заходи. Он торопливо закрыл дверь за Михой, подозревая, что его поход могли принять за предложение переместиться с пьянкой в другой номер. Миха повесил плащ на крючок, быстро скинул незашнурованные гады и замер, поглядывая на Андрея, который наконец разулся, прошел вглубь номера и с наслаждением обрушился на кровать. — Ты чего? — удивился Андрей. — Можно я с тобой сегодня посплю? — тихо спросил Миха. Андрей махнул рукой на свободную половину кровати: укладывайся, без проблем. Но Миха все еще топтался на пороге, и Андрею пришлось встать и подойти к нему. Ему вдруг захотелось обнять Миху, погладить по голове — настолько тот выглядел грустным и неприкаянным, и он, поколебавшись секунду, так и сделал. Он почувствовал, как Миха под его руками вздрогнул, а потом как будто обмяк, уложил подбородок ему на плечо и свободной рукой приобнял в ответ. — Ну что ты, Миш, — шепнул Андрей, поворачивая голову так, чтобы ткнуться губами в Михино ухо, — конечно, можно. — Просто ты однажды про разные номера это сказал, — пробормотал ему в плечо Миха, — и я тогда, конечно, хуй забил, сам понимаешь. А теперь… — Если б ты тогда пришел и попросился обратно, я бы согласился, — признался Андрей. — На некоторых условиях, конечно, но ты ж понимаешь, Мих. — Понимаю, — сказал Миха и повернул голову, попытался поймать губами губы Андрея, но промахнулся и лишь мазнул по их уголку. — Но сейчас как раньше, да? Он завис на секунду и прибавил: — Не как на вписке, понимаешь, да? Как раньше. Андрей зажмурился и стиснул зубы, нарушая свой старый зарок. Подождав, пока немного отпустит, пока он не почувствует, что он только что сошел с моста, возведенного над каньоном, и что тот и не думает рушиться, он шумно выдохнул и сказал: — Понимаю, — и сместился так, чтобы теперь Миха мог поцеловать его.