Выдох

Лиам ожесточённо трёт руки друг об друга, надеясь смыть прикосновение, но у него это никогда не получится — ни разу в жизни он не чувствовал себя по-настоящему чистым, а сейчас и подавно. Цикл назад они с радостным Травальдо дали друг другу пять, смеясь над какой-то глупой и неважной шуткой, а сейчас Травальдо был мёртв. Он спустился в самые недра базы без запаса кислорода, и задохнулся. Его тело до сих пор лежит там, внизу, и никто не может спуститься, чтобы похоронить его — воздуха слишком мало, чтобы суметь дойти или зарядить для этого баллон. К руке Лиама привязан красный воздушный шарик — Травальдо подарил его два цикла назад, когда установка ещё работала. Сейчас их запас кислорода подходил к концу, а в шарике теплился один из последних вдохов Травальдо. Лиам боялся его отпустить, постоянно натягивая тонкую нить, привязанную к запястью, но продолжал истерично намыливать руки. Ему казалось, что с них слезает кожа, которая хочет уползти туда, вниз, потому что Лиам плохо о ней заботился. Ему никогда не удастся смыть следы чужих прикосновений, их места всегда будут жечься, на нём продолжат плодиться микробы и сожрут его заживо. Он может этого избежать, если спустится к Травальдо — в бескислородной среде даже безжалостным бактериям тяжело лакомиться их плотью. Только он туда не дойдёт. Вода кончается тоже. Раковина пуста, но Лиам ещё какое-то время моет руки, будто вода продолжает течь. В конце концов он продолжает и дышать, хотя запасы кислорода подходят к концу, и вдыхать уже нечего. Шарик лопается с громким хлопком, заставляя Лиама вздрогнуть и испуганно посмотреть на красные ошмётки, упавшие в почти сухую раковину. Травальдо только что испустил дух снова, в последний раз. Рука снова горит, будто к ней прикоснулась чужая ладонь, давая пять. «Как круто, что мы сегодня умрём, дружище!» — слышит Лиам и хватается за голову в попытке защититься от фантомного голоса. Его рвёт долго, выворачивает наизнанку, и внутренности пытаются эвакуироваться не только из него, но и с базы, будто если они заберутся в трубу, то смогут найти выход в лучшее место. Смогут найти кислород. Умыться нечем, но Лиам всё равно трёт лицо, размазывая по нему слёзы. Он никогда не будет достаточно чист, никогда не сможет смыть с себя произошедшее. В его лёгких воздух, который уже был в ком-то ещё. На его коже микробы, которые принёс кто-то другой. Он сам — всего лишь неудачная реплика кого-то, кто справился бы с этим лучше. Не ощущал бы прикосновения мёртвых друзей, не пытался бы содрать с себя кожу, не тратил бы попусту воду. В конце концов он не должен был тратить на себя кислород. В комплексе слышен вой, от которого, кажется, отходят от стен наклеенные кем-то стикеры. Он постепенно стихает, и Лиам обхватывает себя руками, оседая на пол. База разгерметизирована, оборудование сломано, а его друзья — сломлены. Они умирают один за другим в поисках воздушных карманов. В ванной осталось совсем немного воздуха, за её пределами его не осталось вовсе. Лиам не может себя контролировать, вдыхая больше, чем должен, и плачет навзрыд, раздирая ткань костюма на плечах, пытаясь избавиться от ободряющих похлопываний давно мёртвых друзей. Они устали и прилегли отдохнуть, но больше никогда не очнутся. Никто из них не умер во сне — они успели проснуться только чтобы упасть с кровати. Спальный отсек с их телами заблокирован, и никто не укроет одеялом Отто и Мари, заснувших вечным сном. Лейру и Линдси, спустившихся в резервуар с остатками воды, никто не согреет. Лиам не вернёт Травальдо его последний вдох, потому что тому уже не нужно дышать. Порванный костюм — сущая мелочь на фоне происходящего, но она доводит Лиама до истерики снова. Он опирается на раковину, старясь выплюнуть всего себя, сбежать из собственной шкуры, но не получается. После он снова моет руки водой, которой нет, растирает слёзы по ссадинам. Он вдыхает воздух рефлекторно, так, будто кислород ещё остался. Но его нет. Лиам делает вдох, ещё и ещё, и после этого выдыхает. Что-то в нём лопается, как воздушный шарик, и он падает замертво.