я все равно когда-нибудь обязательно до тебя дотянусь.

      ты мой дельта-сон. когда я прикован к ледяным глыбам по запястьям, ты кажешься мне пуховым одеялом. ты анестетик, ты противоядие, ты мой личный цветок, с которого я собираю пыльцу. я так рвусь к тебе, пытаюсь подступиться, дотянуться, но ты настолько далек, что конец радуги, кажется, будет настичь легче. ты таешь в моих руках. видя туман, пытаться вбежать, врезаться в его густые стены, и осозновать, что с каждым шагом он отходит все дальше — вот как ощущается моя погоня. бесполезно. как и загадывать желания на падающие звезды, как обрывать ромашки с глупым вопросом «любит?» так любит или нет? ромашки шарлотаны, каких поискать надо, но отчасти я счастлив, когда лепестки заканчиваются на «любит». я их не обрываю. я уверен, что ни один мой венок до тебя не доплыл, ни один голубь не выжил на пути к тебе. со связью каждый раз проблемы, когда я пытаюсь написать тебе сообщение. ты же все еще существуешь? я не верю, что я тебя придумал. я все равно когда-нибудь обязательно до тебя дотянусь.       сегодня я искал тебя среди деревьев, в глухом лесу на окраине города. там сыро и пахнет мохом, там птицы общаются не только друг с другом. они щебечут на ухо, будто пытаются передать важное послание. подкинь мне амулетик, чтобы я их понял, может они знают где ты. среди них тебя я не нашел, как ни старался. даже краснокнижников найти проще.       когда я смотрел на облака — вспоминался ты, такой же хаотичный, с привкусом дождя. свободный, чистый.       завтра все повторится. пожалуйста, найдись. ***       по небу гуляли грозовые облака, пока на одной из дорожек для боулинга тяжелый шар озвучивал расскаты грома, разбрасывая кегли по углам. один за одним выбиваются страйки, а гроза кончается только когда последняя кегля касается пола. за несколькими стенами, одной лесничной клеткой и парой комнат пахнет мокрым асфальтом и свежевыкошенной травой. в лужах с радужными разводами от бензина отражается рваное небо с пробивающимися клочками света.       джисон выходит на улицу, полный решимости, готовый на все. в конце мая цветет сирень. сладкая, сирень своего цвета. белые цветки для джисона, что чай без сахара — не то. он каждый год срывает себе побольше и долго любуется, вспоминая о любимой душе.       одно из его дражайших воспоминаний — когда они, в рваных рубашках, босиком бежали на перегонки до старой мельницы. она была небольшая, выгоревшая на солнце, а совсем недалеко от нее сад. в нем были и сливы, и черешня с яблоками, сладкие груши и несколько раскидистых сиреневых деревьев, что нависали над землей, укрывая ее. ныряешь под ветви и оказываешься в объятиях цветочного аромата и плену сотен цветков. они и на вкус сладкие, как капли меда прямо на ветках. хенджину всегда везло на пятилистники, он приносил сразу по несколько, отдавая джисону самый красивый. ребята съедали их, загадывая желания. " — а я сегодня загадал дождь. чтобы поймать для тебя дождевого эльфа. — их не существует, джинни. и теперь дождь не сбудется. — сбудется, смотри как птицы низко летают. а после пойдем на конец радуги искать клад.»       хану повезло только однажды — когда он встретил хенджина.       за время бесконечных, безуспешных поисков, было выплакано много слез. очень много. можно было бы собрать океан, его бы обзывали соленым, но джисон не согласен. он не приезжал бы к нему, в глаза бы не видел, называя тоскливой памятью. о нем. о всем, что пережил. по ночам представлял бы как лежит в одной из волн, как по спине скользят солоноватые капельки. бескрайне нежные. теоритически бульон из джисона, где он плавает, как единсвенное надломленное бедро. там бы не жили рыбы, не размножались водоросли, даже микроорганизмы. ничего, только слезы. и никто бы не знал, что целое море может быть только из слез. что такое может существовать.       а над ним, представляете, вечность стреляли бы молнии. гроза круглый год, груглый год серо-синее небо. это гнев. ученые навтыкали бы громоотводов и собирали электричество, дивясь природными проделками. кто-то рассказывал бы, что то место — дела всевышнего. в википедии новая вкладка, с ссылкой на предания, что сложил народ о этом море. что там хранится атлантида, живут древние существа, может, боги. и хранит их небо, крутя торнадо и отпугивая молниями.       в общем, джисон за свою жизнь, за все время поисков, испытал так много чувств, что складывать было бы некуда, будь они синтезированы в физические вещи.       сейчас он как будто. смирился? просто каратает время в скитаниях, надеясь на что-то немыслимое, космическое, что приведет его к желанному.

— но каждая клеточка моего тела до сих пор окутана одним тобой.