pink chroma key

Его мозг становится туманным от простора кожи, что ему позволено целовать, исследовать каждый дюйм, каждый уголок тела своего любимого в комфорте их розового пузыря, который никогда не теряет своего цвета, но с каждым днем становится всё более неоновым. Он проводит губами по нежной шее, ощущая каждый трепетный удар собственного сердца, покусывает грудь и дразнит соски, жаждая услышать тихие вздохи, которые вызывает его рот. Джисон целует его живот снова и снова, пока застенчивый и взволнованный Минхо не отчитывает его. Не обращая внимания на его ворчание, Джисон спускается ниже, чтобы погладить чувствительную внутреннюю сторону его великолепных бедер, и, наконец, берет его в рот. — Джи-джисони… Минхо тихо лепечет, и Джисон берет его в рот еще глубже. Знакомая тяжесть на языке и в горле — это так желанно и естественно, радость от того, что он доставляет удовольствие своей любви, почти слишком велика, чтобы ее выдержать. С зажмуренными глазами и стоном, сорвавшимся с губ, он проводит ладонями по мягким бокам Минхо, хватается за них, чтобы упереться, чтобы не кончить раньше времени в боксеры от плавных толчков Минхо в его рот, тихие, задыхающиеся звуки одобрения слетают с его губ. Звуки, вызывающие самые красивые образы в голове Джисона, и ему даже не нужно открывать глаза, чтобы понять, как прекрасно выглядит Минхо, с его красной грудью и красными ушами, с красными губами и красными щеками — его раскрасневшееся тело, ставшее холстом их любви. Ему не нужно приглядываться, ведь они знают друг друга изнутри. Именно поэтому он должен был предвидеть, как маленькие пальчики зарываются в его волосы, поглаживая и направляя его, как бедра Минхо смыкаются вокруг шеи Джисона, и он оказывается окружен сильными, бархатистыми мышцами. Он едва не зажмуривает глаза, чувствуя, как бедра прижимаются к его щекам, все ближе и ближе, пока его не окружает только Минхо. Джисон проводит языком по его длине, с наслаждением ощущая все вены и ребра, когда его руки пробираются по бедрам, едва не доставая до сосков подушечками средних пальцев, чтобы нежно погладить их. Этого достаточно, чтобы Минхо издал восхитительный стон и заерзал в новом положении — Джисон обхватил его руками, играя с его чувствительной грудью. — Джисони… Ближе… — Минхо хнычет: пальцы, сжимающие волосы Джисона, перемещаются в сторону и впиваются в матрас кровати. Это позволяет Джисону поднять голову и сомкнуть губы вокруг его кончика, глаза распахиваются, чтобы увидеть чудо, которое представляет собой Ли Минхо. Это чудо — мягкий живот, сильные руки, напряжённые от усилий, которые он прилагает, чтобы не развалиться на части, широко раскрытые губы, издающие самые сладкие звуки, показывающие его уязвимую сторону, которую видит только Джисон. Он теряется при виде его очаровательных кривых зубов, прекрасного обнаженного лица и челки, прилипшей ко лбу благодаря его стараниям, и Джисон не может поверить, что он принадлежит ему, что он действительно тот, кто заставляет его чувствовать себя так хорошо. Особенно когда Минхо открывает глаза, его острые, кошачьи глаза, полуприкрытые, но напряженно вглядывающиеся в Джисона, его брови нахмурены от того, что он так близок к тому, чтобы опрокинуться навзничь. Джисон снова берет его целиком и одной рукой обхватывает влажный член Минхо, а другой сжимает его соски, сжимает его мягкую грудь, ожидая того единственного звука, который даст ему понять, что Минхо отпускает. Вскоре он раздается — сладчайшее хныканье, которое он так и не смог сдержать, и которое вдруг звучит приглушенно, как будто он что-то кусает, и Джисону так отчаянно хочется дотянуться до его губ и сделать всё самому, впиваясь пальцами в его горячий рот. Джисон бесстыдно стонет, представляя себе, как Минхо кончает, и его горячая сперма попадает на язык Джисона. Он пытается снова открыть глаза, замирая, чтобы Минхо дождался своего кайфа. Он знает, что никогда не насытится этим гордым чувством, когда бедра Минхо дрожат вокруг него, а всё тело раскраснелось и реагирует так, потому что Джисон точно знает, на какие кнопки нажимать. С кружащейся головой Джисон медленно отстраняется и позволяет обмякшему члену Минхо упасть себе на живот, почти не успевая как следует сглотнуть, прежде чем Минхо притягивает его к себе за щеки, с жаром целует и стонет от вкуса себя на языке Джисона. Минхо целует его так, словно ждал его губ десять жизней, словно он изголодался по прикосновениям, а Джисон рядом, чтобы крепко обнять его, такой благодарный и тоскующий. Он облизывает его рот и пытается попробовать на вкус каждую частичку любви Джисона. Охваченный оргазмом, Минхо смотрит на него с дразнящим блеском в глазах, сразу после того, как они расстаются, тяжело дыша и прижимаясь одним бедром к очень заметной выпуклости Джисона. — Твоя очередь, Джисони, — ласково уговаривает он, ожидая, когда Джисон скажет ему, чего бы он хотел, и всегда с нетерпением жаждая ответной услуги и наслаждаясь широтой Джисона и его идеальной талией. Джисон на мгновение задумывается, понимая, что сейчас ему не хочется действовать. Он просто хотел бы, чтобы его прижали к себе. — Я не против обниматься, — устало улыбается он Минхо, который тут же убирает ногу и раскрывает руки, чтобы принять его в нежные объятия. — Тогда давай, — мягко говорит Минхо, обнимая обнаженный торс Джисона после того, как тот устроился на груди Минхо. Они оба раздеты, на Джисоне только боксеры, которые он успел надеть, прежде чем Минхо затащил его в свою постель, и всё пошло своим чередом. Они провели чудесный день на свежем воздухе, долго гуляли и наслаждались едой на вынос у реки Хан после того, как солнце село, и городские огни стали разноцветными и яркими, отражаясь в темной воде, как маленькие мерцающие светлячки. Поскольку следующий камбэк не за горами, они используют каждый кусочек своего свободного времени, чтобы зарядиться энергией, чтобы расслабиться в самых совершенных формах вместе, кожа к коже. Как сегодня, после душа в общежитии Минхо, когда их потребность друг в друге взяла верх и они оказались заперты в комнате Минхо, нуждаясь в существовании только друг друга, на один день, один вечер, одну ночь. Джисон дорожит этими моментами всем своим существом, когда у них нет ничего в расписании и всё принадлежит им, тем более что в наше время это такая редкость. Он дорожит присутствием Минхо, как ничем другим, дорожит тем, как тот обнимает его, успокаивает и целует, как нахлынули воспоминания об их особенном совместном путешествии, когда у них есть время только для себя. — Мне понравился сегодняшний день, Хан-а, — вздыхает Минхо и целует Джисона в голову, показывая, что чувствует то же самое. — И я скучаю по таким дням, когда мы можем просто быть. Я всегда чувствую, как мое сердце вздыхает с облегчением, когда мы делаем то, что так часто могли делать в прошлом. Джисон поднимает голову, чтобы бросить на него многозначительный взгляд и найти утешение в глазах Минхо. Ему тоже этого так не хватает. — Сейчас мы как будто постоянно готовимся к чему-то новому, — добавляет Джисон и снова кладет голову на грудь Минхо. Его взгляд из остекленевших глаз сменяется улыбкой, когда в поле его зрения появляется вытянутая рука Минхо, просящая переплести их пальцы. Это всегда похоже на возвращение домой. — Да, но сегодня здесь только мы. Джисон кивает ему и закрывает глаза, желая сохранить это ощущение, чтобы жить им в тяжелые дни. Минхо, немного пошевелившись, берет свое одеяло, чтобы накрыть их тела, когда они остынут после душа и небольшого отступления, и Джисон чувствует себя бесконечно уютно и безопасно. Он слушает тихое дыхание Минхо, спокойное биение его сердца, барабанящее прямо под ушами, и как раз в тот момент, когда он хочет углубить это ощущение, обхватив его рукой и перекинув ногу через бедра, раздается тихий писк, напоминающий ему о том, что вышло нечто совершенно особенное. — Она вышла! — вспоминает он и вскрикивает, тут же тянется через Минхо, чтобы взять с тумбочки свой телефон. — Не могу дождаться, когда все это услышат! Он нажимает на уведомление, и на экране появляется видеоролик, улыбающийся ему в ярко-розовых и зеленых тонах, украшенный его любимыми селками, которые они сделали несколько месяцев назад. Он нажимает на паузу, а затем смотрит на Минхо, тая от его ласковых глаз, смотрящих на него. — Мне было так весело, — пробормотал Минхо, притягивая Джисона к себе. — Давай послушаем еще раз, хорошо? Джисон охотно кивает на предложение Минхо и, поправляя одеяло, кладет голову ему на плечо. Он вложил в эту песню столько любви, использовал все те непонятные чувства, которые обрушились на него, когда он был еще так молод, и это так волнительно, это такой момент, который бывает раз в жизни, слушать песню с человеком, который вызвал эти чувства все эти годы назад. Ведь ничего не изменилось. Его любовь к Минхо стала еще глубже, когда чувство влюбленности и нервозности превратилось в нечто более спокойное, более устойчивое, в то, что останется надолго. С трепещущим сердцем Джисон нажимает кнопку «play» и прижимается к Минхо, целуя его челюсть, когда начинают играть первые мелодии. Для него было так важно, чтобы песня звучала легко и непринужденно, чтобы в тексте были отражены его трудности, а также все то прекрасное, что он пережил и продолжает переживать. И он бы еще долго размышлял над этим, может быть, давал бы комментарии, если бы Минхо не застал его врасплох и не поцеловал в губы, прижав мягкую ладонь к щеке. Он тут же теряется в этом поцелуе, мягкий голос Минхо, напевающий особые слова, которые придумал его мозг, делает этот поцелуй еще более насыщенным. Наслаждаясь его пением, Джисон не может удержаться и не потянуться за его губами, вспоминая их самый первый поцелуй — нервный, головокружительный и наполненный таким количеством подавленных эмоций, которые выплеснулись в один особенный вечер, когда они оказались одни в тренировочном зале, отдыхая на диване. Когда легкая перебранка и игровая борьба, переходящая в серьезность, превращалась в большие глаза, сбившееся дыхание и размышления о том, как они переживут такую близость с человеком, по которому так долго тосковали. Тем более, что они и понятия не имели о чувствах друг друга. Но теперь они здесь, уверенные в любви друг друга, слушают песню, на которой основаны все эти сладкие воспоминания, и целуются, как влюбленные подростки, словно впервые соприкоснувшись губами. К моменту начала первого припева Минхо притягивает к себе Джисона, и тот сразу же вскрикивает и хихикает от того, что его так легко взяли на руки. Быстро оправившись от атаки, Джисон захватывает губы Минхо в еще один быстрый поцелуй, а затем готовится исполнить свой первый куплет, прижимаясь щекой к щеке Минхо, губами к его уху и переплетая пальцы. Больше всего Джисону всегда нравится фраза про романтическую комедию. Закончив первый куплет, он зарывается покрасневшим лицом в затылок Минхо, мечтая о том, как они будут играть главные роли в милом, смешном, душевном и романтическом фильме. Это идеально описывает жизнь Джисона, если бы не скрытность и не сумасшедшая жизнь айдола. Не в силах продолжать, он просто слушает слова, идущие прямо из его сердца. Он вспоминает их поездки на выставки цветов и в планетарий, годы сдерживания и тоски, и задается вопросом, чувствует ли Минхо то же самое. Джисон был переполнен только ярким розовым светом, когда Минхо сказал ему, что он так же сильно тосковал все эти первые два года. И по сей день розовый хромакей не потускнел ни на йоту. — Джисони, эй… Нежный голос Минхо доносится до него, когда тот прижимается поцелуем к щеке Джисона, и он даже не осознает до сих пор, что через некоторое время после куплета начал плакать, затопленный своей удивительной любовью к Минхо. Он не мог понять, как ему повезло найти своего человека среди миллиардов людей на этой земле. Каковы шансы найти свою половинку в столь раннем возрасте, найти её когда-нибудь? Когда Минхо пробормотал ему на ухо начало бриджа песни, он слегка всхлипнул, и смысл первой строчки потянул его за сердечные струны, пока он не почувствовал, что это звучит в самой его глубине — это должно было случиться. Они были созданы друг для друга с самого первого момента встречи. Когда они были ещё молоды и неловки, и им просто нужен был кто-то, на кого можно было бы опереться. Он чувствует, как слезы всё прибывают и прибывают, счастливые слезы, которые ненадолго иссякают под влажный смех, возникающий от наблюдения за проделками Минхо и его драматического схватывания его груди во время партии always you. Джисон всегда мог рассчитывать на то, что Минхо не даст ему долго плакать. Как только последний припев затихает, Минхо смотрит на Джисона и обнимает его мокрые щеки ладонями, вытирая кожу большими пальцами. — Мой Джисони, — пробормотал он, со слегка дразнящей улыбкой, — дарит мне умопомрачительные оргазмы и плачет сразу после них, потому что так сильно меня любит. Джисон прижимается к груди Минхо и стонет от наигранного смущения. — Хё-ён, перестань меня разоблачать. Он слышит веселое хихиканье над собой, чувствует мягкие губы на своем лбу. — Я тоже тебя люблю, Чаги, очень сильно. Охваченный любовью, Джисон только кивает в ответ, а в голове снова и снова повторяются слова. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. — Ты мой вечный спутник, ты знаешь это? — Джисон фыркает. — Ты со мной навсегда. — Нет, Чаги, это ты со мной навсегда, — усмехается Минхо и блокирует телефон Джисона, прежде чем песня успевает превратиться в назойливую рекламу. Он подчеркивает свою мягкую угрозу, обнимая его под одеялом и прижимая к себе, пока тот снова не успокоится. И Минхо такой теплый, и пахнет так вкусно, и он голый, и Джисон хочет, хочет, чтобы Минхо занялся с ним любовью. И он бормочет, прижимаясь к его коже, а его руки гладят его по бокам. — Хён.? Минхо хмыкает от нежных ласк. — Да? Джисон слегка улыбнулся. — Могу ли я воспользоваться твоей прежней услугой? Минхо тихонько смеется над его внезапным желанием. — Конечно, Джисони, что ты хочешь сделать? Приятное покалывание пробежало по позвоночнику, когда он представил себе возможные варианты. — Всё, — вздыхает Джисон и начинает целовать шею Минхо, в то время как одна из его рук перемещается дальше вниз, хватаясь за его бедро. Он слышит, как дыхание Минхо перехватывает в горле, и тут же продавливает его в глубокий поцелуй, хватая его за подбородок и впиваясь в его рот с тем же желанием, которое пылает в сердцах обоих. Минхо не сразу осознаёт и прижимается к нему, но Джисон уже чувствует, как он становится твердым. И в этот момент он не думает ни о чем другом, не хочет ничего видеть, чувствовать, слышать, кроме Минхо. Редко случается так, что Джисон совсем не думает, но сейчас он не думает об их будущем, которое волнует его не меньше, чем пугает, не думает о том, что завтра у них плотный график и сколько времени пройдет, пока у них появится возможность сделать это. Только они, соединившиеся самым интимным образом, когда кажется, что они могут остановить время, остановить вращение Земли. Сейчас Джисон думает только о том, как нетерпеливые пальцы Минхо спускают его трусы, думает о тепле одеяла, на котором они лежат, и о пылких поцелуях Минхо, жаждущих запечатлеть ощущение губ Джисона на своих губах на ближайшие дни. Сейчас он просто чувствует, чувствует бесконечную благодарность Минхо за то, что тот сопровождает его в этой сумасшедшей поездке, которая является его жизнью, он так полон благодарности, любви и розовых бабочек, что почти лопается. Сейчас для него важен только Минхо и его руки, скользящие вниз по спине, чтобы сжать его задницу, и стон в его губы с едва скрываемым желанием. Минхо, который отстраняется и смотрит на него с такой силой, что у Джисона начинает кружиться голова, а в его глазах плещется такая любовь, что кажется, будто она будет длиться всю жизнь. — Боже, Джисони, я так хочу тебя.