Фрик

- Впервые так радуюсь, что у тебя на меня не стоит, - говорит Морти сразу, как только Рик открывает дверь. Он поднимает брови в немых ахуях, и Морти вдруг понимает, какие у Рика говорящие брови. Остальные Санчезы выражают эмоции словами: не те эмоции и не теми словами, какие бы хотелось услышать окружающим, и тем не менее. Они говорят словами через рот, даже если ты хочешь уйти. Они просто поймают тебя за руку и будут втирать какую-то дичь о бесконечной вечности и о "ста годах Рика и Морти". Этот Рик тоже пиздит по делу и без дела, но он выражает эмоции мимикой, удивительно живой на этом лице. И как раз сейчас выражение на нём сменяется с удивления на озадаченность, потом на подозрение, потом на гнев, а потом на что-то, что Морти не может распознать. Он смотрит, как Майами ковыляет в прихожую, с трудом стягивает с себя шубу, вешает на крючок. И ловит его за руку, вырвав болезненное шипение. - Что это? - Хватка на руке ослабляется, когда Морти корчит болезненную гримасу. - Расплачивался за околоинцестуальные шуточки, - отвечает Морти. Рик хмурится озадаченно, а потом лицо проясняется, когда он вспоминает. И он смотрит Морти в глаза. Строго и даже как-то виновато. Почему Морти раньше не замечал, какое у него живое лицо? - Ты же говорил, что у тебя не будет проблем. - Я думал, ты про прессу там или… не знаю. А это не проблема. Это попытка Риков доказать свою состоятельность. Ничего нового. - Сколько? - Восемь. - Ебать, да это ж целый Совет Риков, - усмехается Санчез, и давится воздухом, когда Морти делает неопределённое движение бровями. - Да ну нахуй, ты не серьёзно. - Профессиональная тайна, - смеётся Смит, ковыляя в сторону дивана. Возможно, приходить сюда сегодня было плохой идеей. Но когда это у Морти были хорошие? - Пес, ты шлюха, а не мозгоправ. Ты же в курсе, что у твоего профсоюза нет вариантов наказать тебя? - Рик подхватывает Морти на полпути, помогает дойти до дивана, аккуратно сажает. Морти сразу же высоко вскрикивает и валится лицом в подушки. К чёрту, он будет лежать так. Он и правда будет лежать так, решает Рик, и, подняв его ноги с пола, поудобнее устраивает Морти. - Ты в курсе, что у моего профсоюза нет вариантов защитить меня? - глухо бормочет он в диванную подушку. А потом вдруг добавляет, ни с того, ни с сего: - Я думал, твой диван будет насквозь пропёржен, а он, блять, фиалками пахнет. Серьезно - фиалки? - Блять, Морти, - рычит Рик где-то сверху, аккуратно доставая его правую руку. - Не блядь, а честная давалка, - смеётся Морти, а потом вдруг поднимает голову и шокировано смотрит на Рика. А потом на укус на своей руке, в который сейчас как раз втирают мазь длинные, узловатые пальцы. - Воу. - Твой Рик разве не должен позаботиться о таком? - Ворчит Санчез. Морти неловко пожимает плечами. - Мой Рик в весёлом алко-трипе. Его тонкая душевная организация не вынесла моих аллегорий касательно моего же анального прохода. - Даже уточнять не буду. - Вот и не надо. Вдруг тоже в запой убежишь? А я что буду один все выходные делать? - Выходные? - Дед вернётся дай бог к понедельнику. А может и к среде. А может и… ну что ты, Рика не знаешь. - Санчез понимающе кивает и, наконец, отлипает от его руки. Нет, это, конечно, приятно, но он боится, что если его член ещё хоть раз встанет за ближайшие три дня, он заплачет. - Ну, где ещё болит? - Спрашивает Рик, окуная два пальца в мазь. Морти испуганно икает, действительно готовый разрыдаться. - Блять, пиздюк, ты должен сказать мне, где болит, я не буду всё это время смотреть, как ты пластом лежишь. - Ты не хочешь знать, где болит, Рик, - пищит Морти и прячет лицо в подушку. - Оу, - просто говорит Рик. Морти настолько ошарашен, что даже смотрит на него - он никогда не видел, чтобы Санчезу было нечего сказать. Когда ему не хотелось говорить, он пиздел напропалую, но всегда находил слова. Рик же перед ним сжимает губы в тонкую полоску, аккуратно снимает мазь со своих пальцев об стенки банки, завинчивает крышу. Ставит мазь на подлокотник. - Где ванна - помнишь. И уходит на кухню. Морти поднимается кое-как, с шипением, кряхтением и болезненными стонами. Ковыляет в ванную, сжимая мазь в кулаке. Точно не стоило приходить. Но поздно пить боржоми, когда почки отвалились. Морти старается, правда старается, но у него устали руки, и болят ноги, и жжется задница, и кишка болит до самого горла, кажется. Да какого, блять, хрена. - Че за проблема, пиздюк? - Спрашивает Рик, открывая дверь, и застывает. Он разглядывает Морти, всего и сразу: блестящие глаза, мокрые щёки, неестественную позу, широко расставленные ноги. Руку, сжимающую бортик ванной. Пальцы другой руки, разводящие в стороны ягодицы. - Нравится? - Вдруг ляпает Морти, не понятно зачем. Ну, потому что он Майами. Он Морти с атрофировавшимся инстинктом самосохранения и языком, который давно надо оторвать, прав был его дед. - Блять, пиздюк, это хобби твоё - нарываться? - Спрашивает Рик. Глаза его темнеют, зрачки затапливают радужки. - Это мой фетиш, - снова говорит Морти, не подумав. Он уже чувствует себя неловко, потому что так и не шелохнулся, и до сих пор держит задницу открытой, и вообще, у него стоит в такой ситуации, похоже, он всё-таки извращенец. Дед был прав снова. И Саммер тоже. И Джерри. И школьный психолог. Он выпрямляется, только когда Рик делает шаг к нему, резко и неожиданно, и Санчез замирает. - Да хули ты шарахаешься от меня, будто я тебя насиловать собираюсь? - А ты не собираешься? - Обидно, пиздюк. Я же не изверг какой-то. - Вопреки словам, Рик хватает Морти за запястье, притягивает к себе вплотную. Одной рукой зарывается в волосы, прижимая виском к своей ключице, другую кладёт на поясницу, прижимая ближе к… Трижды бля. Морти трепыхается, но не долго. Из хватки Рика всё равно не вырваться, если он сам этого не захочет. Морти только сжимает в кулаке его футболку на груди и между лопаток, крепко зажмуривается, когда Рик окунает пальцы в мазь, а после прижимает их к его дырке. - Я просто хочу помочь, - шепчет он в волосы Морти, всё ещё прижимая к себе его голову. Морти кивает быстро, судорожно. Рик кружит пальцем вокруг дырки, обрабатывая ранки и мелкие трещинки, набирает ещё мази и проходится по всей расщелине. - Если ты скажешь, я остановлюсь. - Хочешь - хочешь секрет? - Спрашивает Морти, когда Рик проникает в него фалангой указательного пальца, мягко обводя по кругу. - Честно и без недомолвок, пиздюк. Это была не разовая акция. Это постоянный абонемент. - Помнишь, я говорил, что не имитирую оргазм? - Рик снова кивает. - Забудь, получается. - Морти нервно фыркает, а когда Рик отстраняет его голову и внимательно всматривается в лицо, начинает глупо хихикать. Да что с ним такое в последнее время? Это всё переутомление. К чёрту, надо уломать деда слетать на тот курорт на… как же его?.. Рик снова прижимает к себе его голову, проводит подушечкой большого пальца по влажному виску, а палец другой руки загоняет глубже, и Морти внезапно обо всём забывает. У него ноет член, и палец в заднице, и Рик пахнет чем-то горьким и свежим, как гроза и бочка с виски. Невыносимо. - И про пункт "не дрочил на родственников" тоже можешь забыть. - Рик резко сжимает его волосы, пальцы впиваются в ягодицу. Над ухом раздаётся полурык-полустон, тяжёлый и густой. Морти становится жарко. - Пиздюк, ну ты вообще язык что ли не контролируешь? - Говорит Санчез, наклоняясь прямо к его уху. Его голос, низкий и задыхающийся, заставляет голову Морти кружится. - Хочешь прове… - Рик закрывает ему рот ладонью и резко разворачивает к себе спиной, прижимая животом к раковине. Ну всё, пиздец, доигрался, получается. Морти видит своё отражение в зеркале, с красным лицом, влажными глазами, прилипшими ко лбу волосами, большой рукой, зажимающей рот. Он любит пересматривать ролики с собой, но, как ему кажется, ни в одном из них он не выглядел так. Морти поднимает глаза от руки и встречается взглядом с Риком в отражении. С Риком, который тоже смотрит на него. С Риком, который прижимается к его заднице твёрдым членом, наклоняется к его уху, не прерывая зрительный контакт: - Я, может, и не такой нравственно-ориентированый, как привык о себе думать, - Морти откровенно смеётся ему в ладонь, - но я не моральный урод, пиздюк. Я не буду трахать ребёнка, который только что пережил секс-марафон и едва сидеть может. - Мне восемнадцать, - зачем-то напоминает Морти, когда Рик перемещает ладонь на его шею. Не перекрывает кислород, но удерживает на месте. Снова окунает палец в мазь и вставляет в него, сразу и до конца. Морти шипит сквозь зубы, сжимает пальцами края раковины. Сжимается вокруг пальца. - Ну, а мне почти семьдесят пять. Ты всегда будешь ребёнком, даже если тебе будет сорок. - Морти даже не обижается. Потому что, в общем-то, это правда. У Санчеза уже были внуки, когда он ещё даже не родился. - А так и не скажешь, что ты с динозаврами на брудершафт пил, - голос получается каким-то задыхающимся и чрезмерно блядским даже по его искушенным меркам. Но Санчез смеётся. Отходит на два шага назад, долго что-то разглядывает. Морти поворачивает к нему голову. - Ты так и не ответил. Нравится? Рик подходит вплотную, прижимается членом, проводит вверх - вниз по ложбинке. Серая ткань спортивок (ебаные серые спортивки) намокает, пропитываясь мазью. Морти не будет на это смотреть, он выколет себе глаза, как велит священная книга, иначе у него точно остановится сердце. - Как думаешь? - Весьма наглядная демонстрация. Охуеть, я тебя опидорасил. - Не прыгай выше головы, пиздюк. Меня опидорасили лет в шестнадцать. - Да ну что ж такое, и не опидорасил, и не заинцестил. Везде облом. - Потому что мне семьдесят пять. Тебе придётся очень постараться, чтобы быть в чём-то первым. - Для этого и придумали игры на выпивание. - Ты так сопьёшься. - Сделаешь мне новую печень. - Наглеешь. Ладно, сможешь сам дойти? Морти трясёт головой и смотрит вниз, где член, твёрдый и красный, кажется, сейчас взорвётся. Струйка смазки течёт по нему, пачкает раковину. Когда он встречается глазами с Риком в отражении, он почти готов снова заплакать. - Блять, ебаные подростки, - ворчит Рик, размазывает по ладони остатки мази и вдруг крепко обхватывает член. Морти задушенно скулит, резко нагибаясь, едва не врезаясь лбом в стеклянную полочку. Рику приходится схватить его за шею, прижать к себе, заставляя прогнуться в пояснице. Морти сам находит глаза Рика в зеркале. Рик ухмыляется, как сам сатана, как первородный грех, облизывает ушную раковину и низко, раскатисто рычит: - Давай, детка, кончи для меня, - Морти не может не послушаться. Он забрызгивает спермой раковину и руку Рика, и Санчез, кажется, что-то шепчет ему на ухо, что-то о том, какой он хороший, но Морти не слышит ничего, кроме песни космоса в своей голове. *** - Значит, тебя всё-таки привлекают Морти? - Спрашивает Майами, развалившись на животе, абсолютно голый, пока Рик обрабатывает синяки, мелкие ушибы и укусы по всему его телу. - Неправильное слово. - Ладно, возбуждают. Ты их хочешь. У тебя член стоит. Шишкан дымит. Боже, Рик, это семантика, хватит придираться к словам. - О, ты знаешь слово "семантика"? У меня встал. - У тебя и не падал. И прекрати постоянно удивляться тому, что я что-то знаю. Ты Риксплейнер и да, такие слова я тоже знаю. Я не как другие Морти. - А противопоставление своей социальной группы с превознесением себя над ней… - Я не превозношу себя над другими Морти, я ж не идиот, опять же. Я объективно оцениваю реальность. Все Морти одинаковые, за небольшими исключениями. Они, в общем-то, неглупые ведь, просто зачуханные немного. Ну или много. Мне просто повезло, что я увидел космос до того, как осознал жизнь без него. Мне повезло, что я узнал, что я идиот, примерно в то же время, когда понял, что мой дед тоже. То есть, он, конечно, гений и всё такое: портальные пушки, космические тарелки из мусора и дезинтегратор из скрепки, зубочистки и носка для дрочки. Это всё круто. А потом он путает плюс и минус, и весь район два дня живёт в каменном веке, а сотрудники ближайших к нам магазинов техники кончают в штанишки от дневной выручки. Или вдруг путает одну букву, и вместо веселой оргии на Альфа-Бета-C посещает государственный переворот на Альфа-Бета-S, но не замечает разницы. - Серьёзно? - Пальцы Рика мелко подрагивают на его заднице, когда он смеётся. - Ага, его в том квандранте до сих пор называют гримпель-блархм-ву, что означает буквально "ёбарь-террорист". - Рик утыкается лбом в его ягодицу, согнувшись. Морти чувствует дрожащее дыхание на своей коже. - Это кажется тебе смешным? Ты погоди. Когда я в последний раз чекал новости, эти ребята собирались объявить войну Цитадели. Представляешь, что будет с бедолагами, когда они придут и увидят тут тысячи таких? Рик уже ржёт в голос, и Морти оборачивается. Он видит, как Санчез вытирает слезящиеся глаза ребром ладони, и не может не залюбоваться. - Напиши мне, когда они будут здесь. Я не могу это пропустить. - Заметано. Выбью тебе билетик в первый ряд. Так о чём я говорил? - Тупые Морти. - Точно. Так вот, Морти не тупые, а я не умный. Это как оптическая иллюзия, когда две точки одинакового цвета или размера кажутся разными в разных условиях. Если бы я четырнадцать лет прожил на Земле, а потом вдруг мне подарили Вселенную, я бы нахуй как человек кончился. То есть, возможно, я даже тупее всех них, вместе взятых, потому что они делают из вас богов, а я сексуальную фантазию. - Секс - это весело, а богов не существует. Какую таблетку выберешь ты? - Так я уже выбрал. Ни о чём не жалею, - как раз в этот момент Морти делает неудачное движение, и задница снова начинает саднить, хоть и не в пример меньше. Майами морщится. - Ну, по большей части. - Все, твоя задница скоро будет девственна, как… - Блять, нет, я ещё раз это не переживу. - Ну, ладно, не будет. Не знаю, хорошая это новость или плохая, но твою жопу уже никогда не починить до конца. Хотя, с другой стороны, всё-таки так лучше, Риков нелегко принять не только морально. - Кому ты, блять, объясняешь, и… эй! Ты опять съехал с темы. И не шевели своей этой бровью, ты знаешь, о чём я. - Ну ладно, поймал с поличным. Но не совсем. Меня не возбуждают Морти. - Ага, а как же тогда… оу. - Вот и оу. Ты необычный. В этом проблема. - Почему это… ладно, не смотри так, замяли. Давай еды закажем? Я не смогу ничего приготовить. - Дай закончить сначала. На спину перевернись. - Морти послушно делает то, что велено. Опавший член смешно болтается при движении, Морти на короткое время кажется себе идиотом, когда глупо хихикает над этим. Или не кажется. Морти видит, что член Рика всё ещё топорщит штаны, и, во-первых, он всё-таки его хочет, ха-ха, перед Майами никто не устоит, а во-вторых, как у него, блять, получается держать себя в руках? Морти бы уже с ума сошёл. - Так, ручонки убрал. Я всё вижу. - Да почему? Ты же хочешь. Или ты не хочешь руками? Я ртом могу. - Морти, блять. Лежи смирно. Если я сказал нет, значит, нет. А если продолжишь, я тебя свяжу и оставлю так на все выходные. И нет, это не мой фетиш. - Морти захлопывает рот. - Ладно, возможно, ты мазохист, я готов это принять, и не такое видел. Нет значит нет. Но еды то мы закажем? И "Яйцелюбов" в тот раз посмотреть не удалось. - А ты выдержишь? - Рик встаёт со стула, пересаживается на диван, сложив ноги Морти себе на колени. Он ощущает член Рика своей икрой и старается вообще не шевелиться. - Да не такой уж я и сахарный, главное шевелиться поменьше. Всякое дерьмо переживали, и это переживём. - Такое не в первый раз? - Рик втирает мазь в его содранную коленку - Морти рефлекторно дёргает ногой, потому что щекотно, и Рик кладёт ладонь чуть повыше, на бедро, удерживая на месте. Морти знает, какие Рики сильные, но такое проявление - естественное, ненавязчивое, не нарочитое - всё ещё заводит. У него бы снова встал, если бы он не кончил каких-то двадцать минут назад. У Морти вдруг урчит живот. Рик, усмехнувшись, протягивает ему телефон - свой. Морти не перестаёт охуевать с этого человека - Рики никогда никому не дают свои телефоны, но никак это не комментирует, принимая всё как данность. - Техника безопасности написана кровью, слышал когда-нибудь? Я не всегда был попьюлар пёрсон, а Рики бывают разными. Некоторые любят пожёстче, и понимание этого слова у Санчеза кардинально отличается от обычных людей. - Рик сжимает руку на его бедре, смотрит внимательно, серьёзно. Морти улыбается, пожимая плечами. - Это в прошлом. Сейчас есть строгие правила, несоблюдение которых карается, иногда смертью. Тебе, вроде, должны были даже скидывать контракт для подписи. - Я его не читал. - Ну ещё бы. Короче, там примерно миллиард пунктов, главная суть которых сводится к “Морти тут хозяин”. Я могу остановить всё в любой момент, если почувствую себя не в безопасности. - А Майами хорошо следит за своими девочками. - За мной. У остальных такой роскоши нет, - Морти ухмыляется самодовольно и протягивает телефон обратно. - Обещают привезти за час. У тебя есть пиво? Они досматривают вторую серию “Яйцелюбов”, когда приезжает доставка. Рик сам идёт за ней - Морти-доставщик испуганно пищит и заливается краской до корней волос, когда всё ещё голый Майами машет ему с дивана, поймав его шокированный взгляд. Морти приходится сесть, чтобы поесть нормально, и он с удивлением замечает, что задница почти уже совсем не болит. Боже, храни Рика и его гениальный мозг. - А ты и правда жрешь, как конь, - замечает Рик, когда Майами съедает удон, креветки в кляре и тянется за пирожным. Морти пожимает плечами, не отвлекаясь от экрана, где Бэн как раз отрывает кому-то голову голыми руками (целуя крест, естественно). Камеру на короткое мгновение заливает кровищей, а потом что-то взрывается, ну само собой. Морти берёт попкорн, откидываясь на спинку дивана. - Почему вы с группой не стали выступать дальше? - Спрашивает вдруг он, потому что его всегда интересовал этот вопрос, а на экране появляется персонаж, смутно похожий на Рика в молодости, такой, как на той фотографии в доме Птича. - М? Не стали? - Дед почти никогда не говорил о прошлом, другие Рики и того меньше. Да и я не то, чтобы очень интересовался. Но я знаю, что почти каждый сколотил группу, но она распалась через сутки, когда Сквонч уехал с передозом. - Мы выступали. Семь лет гастролировали, вообще-то. Или восемь? - Рик на секунду задумывается, потом выдаёт вердикт: - Всё-таки семь. С половиной. Морти давится попкорном, смотрит на него шокированно. Рик - удивлённо, типа, а что в этом такого? - Даже несколько альбомов записали. - Ты должен мне их дать. Ты должен найти их для меня, - Морти подкидывается, приближается к Рику, упирается ладонями в его бедро, смотрит в его лицо, как собака, выпрашивающая вкусняшку со стола - преданно, восторженно, разве что хвостом не виляет. Рик смеётся, треплет его по волосам, валит его на диван рядом с собой, прижимает к своему боку. Кладёт руку куда-то на бедренную косточку, поглаживая, и снова смотрит в телек. Морти смотрит на Рика. - Может быть, поищу, если время будет. - У тебя есть все время Вселенной, постарайся уж. - Морти подбирает под себя ноги, снова начинает смотреть в телевизор, но не может усидеть на месте, даже когда Рик ближе прижимает его к себе, впиваясь пальцами в рёбра. Кое-что не даёт ему покоя. - А у тебя гитара осталась? - Бля, пиздюк, я не буду петь тебе серенады, - Морти вздыхает и впивается взглядом в экран, расстроенно, обиженно даже. Рик обречённо вздыхает, тяжело поднимается с дивана, уходит в спальню. Пару минут там шебуршит и возвращается, перекидывая ремень электрогитары через голову. Морти, восторженный, ставит на паузу и двигается, давая Санчезу больше места. Он садится, несколько минут настраивает гитару, потом стучит по струнам и смотрит на Морти ожидающе. - И чего желают фанатки? - Что-нибудь, что ты написал. - Все наши тексты написал я, - говорит Рик, сдерживая самодовольную ухмылку. Морти распахивает глаза шокированно, он не знал, что Рик пишет, ему кажется, что он вообще ничего о Рике не знает - ни об одном из них. Он садится по турецки, не смущаясь, задумывается. - Тогда не знаю. Я не знаком с вашим репертуаром. - Херовая из тебя фанатка. - Могу кинуть трусы на сцену и дать после в трейлере - прости, но это всё. - Рик смеётся, мягко перебирая струны, а потом начинает петь - и Морти перестаёт дышать:

You ain't gotta hurt no more,

Didn't you hear? The war's over.

Just don't look behind that door -

You don't wanna get that much closer.

Everything is fine up here, it's alright up here.

You can even fly up here.

You ain't gotta hurt no more,

Didn't you hear? The war's over.

У Морти что-то сжимается внутри неприятно, когда он вслушивается в тихий голос. Рик прикрыл глаза, не видит, но чувствует, наверняка чувствует, как Морти пялится на него. Майами думает, что живи он с Риком в одно, примерно, время, он бы точно стал его группис, ездил за ним по стране и собирал весь мерч, какой бы смог найти. Будь он тринадцатилетней девочкой, он бы заслушал эту песню, пока у семьи не пошла бы кровь из ушей, и злой отец не выкинул диск в окно. Морти улыбается от этой мысли. Он бы и сейчас заслушал, а ему уже не тринадцать, и девочкой он никогда не был.

Conversation with my echo.

Take a hit and then I let go:

Everything will be okay.

Морти думает обо всём этом времени, обо всех этих полутора годах, которые Рик провёл, добровольно запертый в собственном доме. О том, как он обращался в пустоту, которая никогда ему не отвечала, потому что некому больше было отвечать. Он шмыгает носом, максимально тихо, чтобы не отвлекать Рика. И даже не пытается остановить слёзы, вдруг выступившие на глазах.

Welcome to paradise,

Where me and you can always hide.

Welcome to paradise -

Here in my room, the sun always shines,

In paradisе.

Морти обводит взглядом “Рай” и… чёрт возьми. Он вспоминает о своей комнате в особняке Майами, большой, просторной, солнечной. В ней всегда открыты шторы, большая плазма на стене, огромная кровать с неизменно белыми простынями и пахнет цветами, не искусственными, а настоящими, которые каждое утро приносит Мортиша-горничная. И понимает, что не хочет туда возвращаться.

You ain't gotta feel no pain -

It's all in your imagination.

You can always come my way:

Together, wе'll find the salvation.

When you feel the click go bang,

And the tip of the wick gets flame,

We can all be saved.

You ain't gotta feel no pain,

Don't you resist the temptation.

Морти совсем немного продвигается ближе, и у Рика, который чувствует это, едва заметно приподнимаются уголки губ. У Майами снова предательски ёкает сердце.

Conversation with my echo.

Take a hit and then I let go:

Everything will be okay.

Welcome to paradise,

Where me and you can always hide.

Welcome to paradise -

Here in my room, the sun always shines,

In paradise.

Когда Рик перестаёт играть и смотрит на Морти, тот расплывается в широкой улыбке, яркой, солнечной, несмотря на блестящие глаза и мокрые щёки. Он подаётся вперёд, к Рику - тот дёргается в рефлекторном желании остановить его, но ничего не делает. Только смотрит подозрительно. Морти улыбается ещё шире, кладёт руку Рику на одну щеку и, мягко и невинно, целует в другую. - Это очень красиво, - говорит Морти. Рик кивает и улыбается. Морти ложится, как только Рик убирает гитару, укладывает голову на чужое бедро, нажимает на воспроизведение. И, когда чувствует руку в своих волосах, говорит: - Ты сыграешь мне ещё. Много-много раз. - Рик ничего не отвечает. Но Морти знает, что он понял. И он улыбается.