Звезды и ромашковый чай

Аль-хайтам, как обычно, собирался отправиться домой с работы, в этот раз намного позднее, чем раньше. После того, как Мудрецы были сосланы в лес Авидья на «перевоспитание» работы секретарю прибавилось вдвое, а то и втрое. Из-за этого он довольно часто приходил ночью, когда академия была уже совсем пуста. Но нередко в доме Даэны он находил уснувших за книжками студентов, переутомившихся от получения довольно объемного количества знаний. Обычно таких людей было от силы два человека, так как все остальные предпочитали в это время спать дома в теплой и уютной кровати, не читая никаких книжек, лишний раз не загружая мозг. Хайтам решил проверить библиотеку на всякий случай, вдруг в этот раз там кто — то остался. Но обойдя ее по кругу, он никого не нашел и с чистой совестью отправился домой. На улице была кромешная тьма. Перед тем, как дойти до дома, Аль-хайтам решил немного прогуляться по ночному Сумеру. Такая атмосфера была очень ему по душе, особенно после долгого рабочего дня. Торговцы уже давно закрыли свои палатки, поэтому от привычного на базаре шума не осталось и следа. Только в таверне до сих пор шумела местная пьянь, заполняя свои желудки совершенно безвкусным и дешвым пойлом. Фонари слабо светили, освещая только редкие кусочки дороги. Секретарь выходил то на свет, то возвращался в тьму, отчего его тень выростала за спиной и медленно перемещалась вперёд, пока на ее месте появлялась новая. Но умиротворяющую тишину прервал металлический звон в правом кармане. Аль-хайтама тут же понял, что ему стоит поторопиться домой, потому что предположительно в его кармане зазвенел брелок от ключей Кавеха. Хайтам отроду ничего не таскал на своей паре ключей. Хоть Кавех и пытался втюхать им парные брелки. Тот про это забыл на следующий же день. Его догадки подтвердились, пошарив в кармане штанов он нащюпал чей то железный брелок в виде львёнка, который все это время бился о сами ключи. Аль-Хайтам чувствовал небольшую вину за это, уже было очень поздно а Кавех до сих пор не может попасть домой и отдохнуть, после его не менее тяжелой работы. Он был готов к само собой оправданным крикам и возгласам соседа по поводу его бестактности и неуважения, поэтому даже спорить с ним не станет. Он очень устал. Идя по дороге, ведущей к его дому, Секретарь уже запреметил блондинистую макушку, из которой, как и до этого, торчало голубоватое перо. Кавех сидел на пороге дома и, подняв голову в небо, спокойной смотрел на звёзды. Ощутив чье то присутствие, Мехрак радостно запиликал Хайтаму, на что архитектор повернул голову в его сторону. Лицо у него было заплаканное, на грани истерики, но он стойко держал все в себе, не подавая виду. Но все же, сколько бы раз он так не делал, Хайтам всегда видел его насквозь и все понимал. Понимал, насколько сильно он щас оплошался. — Хайтам… — хриплый голос Кавеха раздался из темноты. Он отвернулся от своего соседа, что бы не дать волю чувствам. — Скажи честно, ты издеваешься надо мной? Скрыть дрожащий от гнева и обиды голос все равно не получается, дальше держать эмоции у блондина попросту нет сил. Он начинает всхлипывать, усердно вытирая льющиеся из его глаз слезы в попытках успокоиться. — Прости меня. — Серьезно? Прости?! — парень моментально подлетает со своего места к Аль-Хайтаму — Да ты… Да ты вообще представляешь, сколько я тут просидел? А сколько я пробыл впринципе на улице абсалютно без ничего? Я, чтоб ты знал, тоже сегодня пахал как ломовая лошадь. И после этого ты говоришь «Прости»? Кавех весь дрожит от холода и переполняющих его эмоций. Хайтаму хочется его успокоить, утешить, но он лишь безмолвно смотрит в его алые глаза. Он не знает, как ещё раскаяться перед Кавехом, даже не представляет. Но щас нужно впервые думать не мозгами, а поддаться чувствам, чего парень очень боится. — Почему ты молчишь?.. Хайтам ответь! Почему ты опять мол… — Архитектор не успевает понять абсолютно ничего. Всё произошло быстро, непонятно. Его мозг как будто на мгновение выключили, не дав даже секунды на раздумья. И только щас он понял, что произошло. Он застаёт себя в объятиях Хайтама, крепко прижавшего его к своей груди, поглаживая голову дрожащей рукой. Кавех послушно уткнулся носом в его плечо, отвечая взаимностью на объятия. Над ухом тут же раздался хриплый, успокающивый, еле слышимый голос. — Пожалуйста. Кавех пожалуйста, прости меня. Я правда очень и очень сожалею о том что случилось. — слова звучали убаюкивающе, а нежные поглаживания по голове успокаивали. Кавех того и гляди сейчас уснет у секретаря на плече. — Я могу как-то искупить свою вину? — сделав небольшую паузу говорит Аль-Хайтам. — Пойдем домой, я замерз. — вырываться из тёплых объятий не хотелось ни капли. Хотелось стоять так пока ноги не перестанут держать. Но раз уж ляпнул, надо было идти домой. На этот раз уже под теплый плед, а не в объятьи Хайтама. — И на счёт последнего. Сделаешь мне ромашковый чай? Пожалуйста. — Хорошо, как скажешь. — на его лице красуется достаточно редкая, нежная улыбка от которой Кавех уже не чувствует привычного холода, пронизывающего все тело. Такое чувство что одна подобная улыбка могла согреть его даже в минус двадцать. Осознание того что Хайтам ведёт себя так только в присутствии Кавеха, заставляет сердце архитектора трепетать и биться с бешеной скоростью, как будто оно сейчас и правда выпрыгнет из груди.

***

Кавех уже сидел на диване, греясь под тёплым пледом, как и задумывалось до этого. Перед ним на столе лежали свежие, аппетитные и ароматные фрукты, которые он так любил. Но щас у него даже рука не потянулась съемть хотя бы один. Настроение не было абсолютно. Хайтам в это время поставил кипятится чайник и начал искать в недрах шкафа кулёк с заваркой от ромашкового чая.И нашел. Этот мешочек Кавеху подарил Тигнари на новоселье, наверное, намекая, что придется несладко. Архитектор же по какой то причине пил этот чай очень редко. Видимо, у него находилось успокоительное чуть получше традиционных методов. Но почему в этот раз он не открыл бутылку вина, как обычно? Из глубоких раздумий секретаря выбивает свист закипающего чайника. — Сколько ложек сахара тебе класть? Или ты предпочитаешь без? — он поворачивается к соседу но тот лишь тупо смотрит в стену, видимо потерявшись в своих мыслях. — Кавех? — А? Да я здесь. Ты что то говорил? — Сколько ложек сахара в чай класть? — Положи две. Хайтам успел сделать чай и себе. Поэтому он аккуратно берет кружки в каждую из рук и перемещается медленными короткими шагами, что бы ничего не разлить. Но какая то часть всё-таки выплёскивается и он тихо чертыхается себе под нос. Кавеха это немного забавляет и заставляет расплыться в милой доброй улыбкой. Он берет свою кружку и съеживаясь, натягивая плед чуть ли не на уши, греет руки. Его согревает не только тёплый чай, но и по домашнему теплая атмосфера дома. Кажется, что это и есть то определение «дома» которое Кавех пытался для себя осознать последние несколько лет. Тепло, комфорт, разговоры по душам, возможные бытовые перепалки. Все это отзывалось в душе чем — то до боли знакомым и приятным, чем — то родным. Из этого состояния его опять вытягивает голос Хайтама, не то что бы он был готов опять устраивать концерт «Какого черта ты не даёшь мне отдохнуть», просто немного негодовал что в такой момент его мысли опять перебивают. — Я понимаю что сегодня поступил очень неуважительно к тебе, и ещё раз прошу твоего прощения, но… Я же понимаю что существует иная причина такого твоего поведения. — Какого «такого»? — Кавех ловит себя на язвительности и моментально делает тон попроще. — Обычно ты меня ругаешь за подобную выходку и долго дуешься, а в этот раз все как-то иначе. У тебя явно случилось что то ещё. От прежнего чувства тепла остаётся лишь затухающий огонек, который навряд ли уже чем то согреет. Кровь перестает греть кончики пальцев, от чего они начинают мёрзнуть, несмотря на то, что Кавех держит в руках горячую кружку. Глаза его поступились, разум затуманился размышлениями, что же у него могло случиться. А ведь причина его слез действительно имеется. — Аль-Хайтам, мы можем выйти на улицу? — тихо, чуть ли не шёпотом спросил он. — Да конечно. Кавех, не объясняя ничего, осторожно берет его руку в свою и тащит на крыльцо вслед за собой. Он совершенно не понимает, что щас сделал, но думать об этом у него не было времени. То, что произошло, уже произошло. Они выходят на улицу. Архитектор садится на ступеньку и пригласительно стучит по месту рядом с собой. — Что за столько часов не насиделся? — присаживаясь рядом подкалывает Хайтам. Кавех бы прям щас перегрыз ему горло за такую колкость, но сумел сдержать себя в руках, в отличии от некоторых. — Я закрою глаза на то что ты щас сказал и притворюсь что ничего не слышал. — Разумно. Ну так и зачем мы здесь сидим? Кавех тяжело вздыхает и опять глядит на звёзды, такие холодные и далёкие. Ловя себя на том, что тишина продолжается достаточно долго, он начинает говорить. — Родители в детстве мне как-то показывали созвездие. В нем было три звезды. Две из них были чуть выше третьей и светили очень и очень ярко. Мама рассказала мне ту теорию, по которой каждому человеку присуще своя звезда и сказала, что когда они с отцом умрут, две сияющие звёзды пропадут с небосвода. — комок в горле и подступающие слезы мешали внятно говорить. В груди все сжалось не давая свободно дышать. — С порога твоего дома очень заметно это «созвездие» и я только щас заметил, насколько сильно оно изменилось. Одна звезда пропала, а вторая как-будто немного отдалилась. И лишь одна из трёх осталась на своем месте, на котором она была ещё в моем детстве. — Кавех даже не обратил внимание на то, что слезы уже лились по его щекам. Терять ему уже нечего, поэтому и стараться что — то исправить в своем поведении не имелось возможным. — Почему то мне стало так грустно от осознания своего одиночества. И ты прав, Так вел я себя не из-за тебя. — Но только эта звезда, стала светить ярче прежнего. — Что прости? — блондин в растерянности повернулся на соседа. В его изумрудных глазах отражались белые точки звёзд. Он неотрывно смотрел на небо и продолжал говорить дальше. — Звезда, которую ты упоминал в последний раз, была слабой по сравнению с первыми двумя. Но ты видишь, какая она сейчас? Яркая, светлая, светлее пропавшей и отделившейся звезды. — он вдруг поворачивает голову в сторону Кавеха. Взгляд его нежный, не холодный как обычно, а даже наоборот — согревающий все внутри. — Кавех, ты столкнулся со множеством трудностей на своем пути. Потеря близкого человека, уезд матери, долг — это все то, что пыталось ломать тебя все эти годы. Но ты не поддался этому напору проблем. — Хайтам мягко касается рукой плеча соседа. — Ты стал тем, кем ты сейчас являешься. гениальным архитектором Сумеру. Самой яркой звездой Кшахревара. — слова его впервые на памяти Кавеха звучали искренне, без колкого поддекста, как будто секретаря заменили на один вечер. Дышать стало легче, как будто тяжёлый камень из кучи негативных эмоций наконец то спал с его плечь. Он накрывает руку на плеча своей и с его губ слетают слова, которые не были обдуманны мозгом, но были уже давно спланированны сердцем. — Я люблю тебя. Он буквально накидывается на Аль-хайтама, обнимая и прижимая его к себе, что бы убедиться, «Не сон ли это? «. Прижимает его к себе так, будто хочет слиться с ним в единую массу. Прячет лицо в его плече, наконец осозновая, что он сейчас ляпнул. Оголенного кусочка спины касаются холодные неуверенные пальцы, отчего по спине пробегает неведомое количество мурашек. Хайтам бережно приобнимает Кавеха за талию, боясь даже лишний раз пошевелиться. Да и двигаться ему было особо некуда. Блондин с такой силой держится за него, что прижал его к стене крыльца чуть ли не намертво. Тихим шёпотом звучит та самая желанная Кавехом фраза: «Я тебя тоже... люблю.»