Тридцать три несчастья

Если бы у Тэхёна спросили, кого он не любит больше всего на свете, он бы сказал: «Навязчивых людей». Ну и пауков. Но пауки в какой-то мере тоже навязчивые — один раз увидел, и больше не выпускаешь его не только из головы, но и из поля зрения, страшно же. Так что да, навязчивых людей ли, насекомых или любых других представителей планеты земной Тэхён не любил. Чонгук, к сожалению, в процент тех, кто считается супер навязчивыми, входил. Влетал с ноги и по-свойски располагался, не забыв широко расставить свои ноги в стороны. И еще улыбался ехидно так, с легким прищуром. Он из тех людей, о которых невозможно забыть, но не потому, что они незабываемые, а потому, что не позволят. Просто, мать вашу, не дадут, напоминая о себе еже, блять, секундно. — Там, кажется, твой долбанутый приперся, — у Юнги, золотого типа людей, что входят в процент тех, кого природа обделила широким спектром эмоций и тональностей голоса, вот и лицо вечно пресное, серое, и тон голоса всегда звучит где-то около «мне срать на тебя и всё, что с тобой связано». Долбанутый — это про Чонгука, Тэхён уверен. Оттого и все тот же Тэхён угрюмо вздыхает и следит за взглядом Юнги, чтобы своим секундами позже наткнуться на все того же долбанутого. Чонгук неплохой. Он так-то вообще добрый мальчик, солнечный. Из тех людей, что берут крепость измором, долгой осадой, но пока чувствует только досаду, потому что Тэхён, судя по всему, падать не собирается. Еще бы, он же не крепость. Взгляд у Чонгука всегда какой-то бешеный, безумный, глаза как огромные, сочные, налившиеся черно-бордовым цветом черешни, вечно подведенные блядским лайнером или едва украшенные тенями, чтобы и без того огромные, они казались уж совсем бездонными. Пышная копна черных, смоляных кудрей, спускающихся почти до плеч, короткая челка, вечно путающаяся в ресницах, и это, блин, мило! Его лицо — детское почти, но в губе у него два колечка, в брови штанга, и по руке ползет вязь татуировок. Тэхён задыхается, когда смотрит на него. Он, блин, огромный и совершенно нечестно сексуальный. Серьезно, его фигуре позавидовал бы любой адекватный человек — ярко выраженная талия, крепкие мышцы, о, Тэхён уверен, что если провести ладонью по торсу, то под свободной, почти что свисающей футболкой как назло окажутся кубики пресса, и этот факт точно отправит душу Тэхёна куда-то в небеса. И да, Чонгук все еще долбанутый. И взгляд у него бешеный. Поэтому Тэхён не обманывается, не ведется на внешность, предпочитая глядеть глубже, дальше. Например туда, где Чонгук почти утыкается носом в витрину, любопытно склоняя голову к плечу. Выманивает, видимо. Тэхён даже не пытается скрыть свои закатившиеся за веки глаза. — Ты ему скажи, — монотонно бубнит за спиной Юнги, невозмутимо натирая столешницу влажной тряпкой, — что раз уж приходит сюда чуть ли ни каждый день, то пусть заказывает что-то. Хоть денег на нем заработаем. Проблема в том, что зарабатывать на Чонгуке Тэхён не хочет. Он хочет разве что, чтобы его наконец-то оставили в покое, но у них с Чонгуком желания редко пересекаются. По ощущениям — никогда. Тот вот стоит на жутком солнечном морозе, перетаптывается с ноги на ногу, засунув руки глубже в карманы, покусывает колечко в губе, пытаясь продырявить взглядом асфальт. Ждет, блин, Тэхёна. Тэхён старается его игнорировать. Честно старается, но на моменте, когда Чонгук сползает своим лицом по стеклянной витрине, приложившись к ней еще и ладонями, не выдерживает. Противный скрип оглушает всех посетителей, на стекле отпечатки чужих лап, лба, носа, губ и вообще всей рожи, а Тэхён готов под землю от стыда провалиться, когда все — особенно постоянные посетители — поворачивают головы в его сторону. Мол, ну останови ты уже это непотребство. Юнги даже почти умудряется всучить ему в руки нож, но Тэхён дергано отмахивается, на ходу напяливая на себя куртку. На улице же реально мороз, кусачий такой, влажный, а на Чонгуке чуть ли не летняя курточка, кончик носа покраснел, и зубы стучат, не попадая друг на друга. И вот стоит же ну, перетаптывается с места на место, хлюпает соплями, потирает ладошки друг о друга. Тэхён с ума с ним сойдет. — Иди домой, Чонгук, — выдыхает. Тот склоняет голову к плечу, совсем беззастенчиво рассматривая. Хмыкает что-то себе под нос, шагая ближе, а Тэхён реально отшатывается назад в ужасе. Нет, на близком расстоянии он это чудовище не выдержит. На улице наледь, и нога совсем неудачно скользит, и тут, наверное, Тэхёну стоит благодарить судьбу за то, что Чонгук рядом, но он лишь выдыхает сокрушенно, когда его как котенка ловят за воротник и помогают восстановить равновесие. Нервов с ним никаких уже нет. — Осторожнее, — Чонгук улыбается еще так мягко, с острой хитринкой, мелькнувшей в черном взгляде, — если ты сломаешь ногу, то убегать от меня уже не получится. Очень смешно. Пять баллов за находчивость. — Почему это прозвучало как надежда? — Тэхён скорее бубнит под нос, с яростью отцепляя чужие ледяные ладони от своей куртки. Те сопротивляются, и Тэ почему-то уверен, что на вопрос: «Какого хрена», — ему обезоруживающе улыбнутся и скажут, мол, от холода задеревенели. — Что ты, как я могу, — тянет скучающе так, лениво, с любопытством взирая на шарящегося по карманам Тэхёна. Тот не особо церемонится, когда пихает в чужие руки влажную тряпку, впопыхах прихваченную со столешницы, и кивает взглядом на запачканную витрину. — Вытри это и иди домой. — А ты на свидание со мной пойдешь? — Нет. Не закатить глаза не получается. — Тогда у меня нет стимула вытирать, — Чонгук бездумно накручивает тряпку на пальцы, пожимая плечами, мол, ну так вышло. Никак иначе не могу, ты либо смирись, либо смирись. Тэхён почти задыхается от возмущения. Вот же наглый. Стоит, взглядом хитрым из-под челки стреляет, сжимает в руках тряпку. Главное, ну трясется аж весь от холода. — Тогда у меня будет меньше работы, — цедит сквозь зубы. — О, я доставил тебе проблем? — бровь, та, что с пирсингом, удивленно выгибается, мол, правда? Прости, я не хотел. Тэхён ни черта ему не верит. Вестись на эту детскую улыбочку — себе дороже. — Нет, что ты, — фыркает, — всего лишь-то извазюкал витрину своим лицом. — Чтобы ты не забывал обо мне. — О, Чонгук, поверь, я даже во сне о тебе не забываю. Тот вскидывает заинтересованный взгляд, суетливо придвигаясь ближе, даже руки зачем-то в стороны расставляет, но Тэхён знать не хочет зачем. Отходит на пару шагов назад, тыкая в него пальцем на расстоянии. — Вытри это и иди домой. Никаких свиданий. И не появляйся больше тут. Посетителей мне- — Соблазняю? — Чонгук чуть поворачивает голову в бок, чтобы подмигнуть залипнувшей по ту сторону витрины девушке. — Распугиваешь, — не с такой железобетонной уверенностью, но все же гнет свою линию Тэхён. На него вот даже не обижаются, а должны по идее. Чонгук только пожимает плечами, соглашаясь. Он свое за сегодня урвал, на большее от Тэхёна не стоит надеяться, выучил уже, оттого и послушно протирает тряпкой витрину, не забывая посылать любовные флюиды через стекло, весь холл кофейни, прямиком к трясущемуся от злости за кассой Тэхёну. Сил на него никаких нет, задолбал. А потом уходит, да. Но от этого легче не становится. Тэхёну в последние пару недель вообще никогда легче не становится, он лишь скукоживается больше, озирается по сторонам, когда идет по улице, вздрагивает на звонки в дверь квартиры и ведет себя как чертов параноик. Чимин говорит ему не преувеличивать, успокоиться, попить таблеточки и сходить с Чонгуком на свидание, но Тэхён не хочет! Не в плане успокаиваться, а на свидание не хочет. Вы вообще Чонгука видели? Влажная мечта школьницы блин, он же одной левой Тэхёна скрутит и даже бровью не поведет. А у Тэхёна от этого в принципе потом все скрутит, потому что Чонгук — все еще влажная мечта каждой школьницы. А в придачу к этому, простите, конечно, но ебанутый. На голову. Вот совсем. Про таких обычно пишут книги и снимают фильмы. Этакий безбашенный тип, вечно влипающий в проблемы и главное всегда выходящий сухим из воды. Тэхён еще до официального знакомства был наслышан о том, самом «Чонгуке с третьего», который то башкой стенку проломит, то на шторе со своими-то габаритами повиснет, обязательно сорвет их, сорвется вместе с ними, шмякнется на землю с третьего-то этажа и обойдется одним ушибом ноги и только. Чонгук реально магнит для всевозможных проблем, но этот мир, видимо, слишком его любит, раз наградил такой шикарной внешностью и невероятной живучестью. «Долбанный таракан», — всегда говорил беззлобно Тэхён, но беззлобно — это до недавних пор, потому что теперь о Чонгуке он только матами и может. Ведь, Тэхён, он, понимаете, ну, не тот тип людей, который с бешеным блеском в глазах бросится прыгать со скалы просто по приколу. Он, так-то, человек спокойный, не слишком эмоциональный, никаких чуд от жизни не ждет, а просто хочет найти себе такого же спокойного, в меру ласкового, в меру улыбчивого, всего в меру человека и спокойно идти с ним рука об руку по жизни. Жизнь злорадно над ним посмеялась и столкнула лбом с Чонгуком. Причем в прямом смысле. Тэхён до сих пор от всей души проклинает тот единственный за всю историю его учебы день, когда он решил задержаться на дополнительных и вследствие чего словил сердечный приступ и шишку на лбу. Чонгук, удачно влетевший в него из-за поворота, только поморщился, отшатнувшись. Потом, опомнившись, подскочил к рухнувшему на пятую точку парню, знатно пересрав за здоровье последнего, оперативно поставил его на ноги и пропал. Забавно, что мир, по идее, должен был перевернуться у приземлившегося на пол Тэхена, но перевернулся, кажется, у Чонгука. Чимин говорит, что у того разве что сердечки в глазах не засияли, когда он на чиминов вопрос: «Эй, парень, ты сам-то как, жив?», — только восхищенно захлопал ресницами, не отрывая взгляд от сморщившегося, как залежавшийся лимон, лица Тэхёна, и на одном дыхании пролепетал: — Пойдем на свидание? Пометочка. Чонгук явно не в норме. Он не в норме с того самого рокового столкновения в коридоре, и даже постная рожа вежливо отказывающего ему Тэхёна не сделала свое дело. Тот приглашает его на свидание буквально каждый раз. Он — Чон Чонгук, но Тэхён, матерясь и прячась за поворотом, думает, что тому пора сменить фамилию на «Вездесущий», потому что тот буквально везде и это сущий ад. Чимин все еще говорит все-таки сходить на свидание, но Тэхён слишком падок на стереотипы, оттого и не соглашается. Даже если ему все, кому не лень, сказали, что Чонгук хоть и ебанутый, но хороший. Хороший, в плане в постель кого попало не тащит, верный, добрый, смешной и вообще че ты ломаешься? А Тэхён не ломается, это его ломают методично и скрупулезно, вынуждая вылезать из своей скорлупы и по ночам просыпаться от кошмаров с Чонгуком Вездесущим в главной роли. Тэхён не ломается, а просто напросто не понимает; а) что Чонгук в нем такого нашел? б) схерали Чонгук не понимает слова «нет»? в) когда это, блять, уже закончится, он устал оглядываться по сторонам? Дайте ему его спокойную жизнь обратно, к таким испытаниям он не готов. — Серьезно, Чимин, — Тэхён утыкается лицом в сгиб локтя и то ли плачет, то ли стонет, — у меня такое ощущение, что он везде. Страшно, что я проснусь утром, выйду на кухню, и угадай, кто там будет жарить оладушки? — Звучит, как твоя сокровенная мечта. — Это страшно, придурок! — Ты преувеличиваешь. — Он меня преследует. — В университете во время перерывов. — И на работе! — С тех пор, как случайно забежал в ту кофейню в твою смену. И нет, не говори, что он прямо каждый день приходит. Не каждый, Тэхён соглашается, но… черт, это нервирует. Что этому парню от Тэхёна надо? — Просто сходи с ним на свидание. — О, хён, — на знакомый голос хочется разрыдаться и слиться со столом, — тебя уже не только я уговариваю сходить со мной на свидание. Шепот вместе с горячим дыханием ползет по коже, и у Тэхёна, по ощущениям, краснеют даже кончики ушей, когда он резко вскакивает, вынуждая Чонгука отпрянуть с гаденькой улыбочкой на губах. — Нет, — почти рычит, — угомонись ты уже. Тот поднимает руки в сдающемся жесте, мило склоняя голову на бок. — Не сегодня, так не сегодня. Если Тэхён однажды окосеет, то виноват в этом будет только Чонгук.

***

— Ну, хён, — судя по звукам за спиной, Чонгук болтает ногами в воздухе, — назови хотя бы одну причину, почему тебе не нужно идти со мной на свидание? Тэхён методично протирает тарелки, вперившись бездумным взглядом в столешницу. Какого хрена Юнги пустил его на кухню — вопрос хороший. Но, окей, ладно. Возможно, ему тоже стало жаль замораживающего на улице свою прекрасную жопу парня. Хотя, с каких пор Мин Юнги научился испытывать жалость, тоже хороший вопрос. — Ты мне не нравишься, — меланхолично. — Так это не проблема, — фыркают за спиной, — свидания нужны, чтобы узнать друг друга. Может, я тебе после него понравлюсь? Тэхён оборачивается через плечо, саркастично выгнув бровь. Серьезно? После того, как он в холодном поту просыпается по ночам от одного вида Чонгука, тот ему вдруг внезапно понравится? Нет, ну точно ебнутый. — От тебя много проблем. Чонгук мычит что-то нечленораздельное, кажется, все-таки добравшись до корзины с фруктами. Они же, блять, немытые. — Например? У него щеки забиты яблоками, как у хомяка, и кудри непослушно торчат в разные стороны. Кофта на замке чуть свисает с одного плеча, и вообще он весь такой взъерошенный и уютный на этой вот- — Например, твоя жопа на столешнице, — продолжить мысль себе не дает, — мы тут готовим вообще-то. — Я за собой протру, — даже не моргает, блин. — Ты меня преследуешь. Чонгук обиженно разводит руки в стороны, чуть насупив брови. — Серьезно? Каким образом? Тэхён обводит кухню кофейни многозначительным взглядом. Ну да, действительно. Каким образом? — Я пытаюсь привлечь твое внимание. Если бы не пытался с тобой заговорить, ты бы вообще меня не замечал. Да у тебя такая слава — хмуро думает Тэхён, намыливая тарелки — что не замечать тебя ну просто невозможно. — Слово «нет» не понимаешь? Ему в ответ шуршат одеждой, явно сползая со столешницы, стучат ботинками об пол, а потом совсем рядом, у самой раковины, вырастает одна конкретная мощная фигура, упирается бедром в столешницу и складывает руки на груди. Тэхён чувствует себя крошечной букашкой. — Понимаю, — кивает, — но ты мне нравишься. Что мне еще делать? — Найти другой объект симпатии. — Но мне нравишься ты. — Значит, разонравлюсь, — пожимает плечами. Чонгук смотрит на него пристально. Внимательно и прожигающие. Ничего не говорит, не обижается даже, только смиренно ждет, когда Тэхён закончит с посудой. Ждет, правда, недолго, ему вообще быстро становится скучно, когда он стоит на одном месте, поэтому уже через пару мгновений Чонгук зачем-то идет прогуляться по кухне. Видимо, именно для того, чтобы поскользнуться на каплях воды, удержаться, на месте, но схватиться за шкафчик, свалить его нахрен прям на раковину, снести кран, и- — Блять. Тэхён так и садится на пол, закрывая руками голову, пока вода хлещет струей из включенного крана, заливая все вокруг и самого Тэхёна в том числе. Удивительно, что шкафчик не упал ни на чью башку, но вот посуде точно не жить. И Чонгуку тоже. Тот весьма оперативно впадает в ступор. Юнги, замерший в дверях тоже. Один Тэхён мечется туда обратно, порываясь то поднять шкаф, заваливший раковину, чтобы выключить воду, то дать пиздюлей всё еще втыкающему в никуда Чонгуку, то дать пиздюлей такому же Юнги, посмевшему пустить Чонгука на порог их кухни. — Вы будете что-то делать или нет? — рявкает. Вот тогда-то все отмирают. И нет, Тэхён точно не должен ёкать сердцем на такую провинившуюся моську Чонгука. Тот за весь вечер больше ни слова не говорит. Молча поднимает шкаф, молча собирает осколки из раковины голыми руками, молча помогает вытирать воду и даже платит за услуги сантехника. И нет, Тэхён не будет его прощать только за это. Не будет. Нет. Ни в коем случае. Точка.

***

Запятая, блять. — Что он тут забыл? — Тэхён искренне, от всей души негодует. Нет, серьезно. Это первый его выходной за — он поднимает голову, считая в уме — два месяца? Какого хрена?! — Кто? — Чимин вертит по сторонам, насупив брови. — Чонгук что ли? Итак, сегодня воскресенье, и Тэхён может со скулящей гордостью заявить, что Чонгук достает его все семь чертовых дней в неделю. Все! Каждый божий день! Его вообще ничему жизнь не учит? Он шкафчик снес! Вчера! А сейчас довольно улыбается ему из толпы и машет рукой, как ни в чем не бывало! Да Тэхён его! Да он сейчас! — Ты, — тыкает ему пальцем в грудь, — ты что- Чонгук эту ладонь перехватывает, мягко улыбаясь. Кивает за спину Чимину, обматывая свои нереально длинные пальцы вокруг запястья Тэхёна. — Привет, хён, ты не против, если я украду его у тебя на пару минут? — и скашивает взгляд на недовольно насупившуюся рожу Тэхёна. Тот фыркает. «Ага, щас. Разбежался, хрена с два Чимин меня-» — Да боже, хоть на весь день, — «отдаст…» Возмутиться даже не успевает — его слишком оперативно утаскивают в какой-то неприметный угол, где не так сильно пахнет попкорном, а дети не канючат на самое ухо, выпрашивая у родителей билет «не на это кино, а на как у взрослых». — Хён, — смеется, когда перехватывает угрюмый взгляд Тэхёна, — пойдешь со мной на свидание? У него вот ямочки на щеках милые, вы знали? Тэхён вот знал, но- — Нет, — черта с два он на них поведется. Чонгук и бровью не ведет. Как будто точно знал (и как только догадался?), кивает со всей серьезностью, хитро блестит своим черным из-под кудрей взглядом, выуживая из кармана куртки что-то маленькое и пихая в руки опешившему Тэхёну. — Прости, что доставил проблемы вчера, — тараторит, — мне правда жаль, и я понимаю, что после этого ты точно не захочешь со мной никуда идти, но- Запинается, скользнув теплым взглядом по хмурому лицу Тэхёна. — Но?.. — Но, в общем-то, ты мне все еще нравишься, поэтому это тебе. Приятно проведи выходные, а завтра я снова позову тебя на свидание! Обещай подумать! Тэхён даже рта не успевает открыть, а Чонгука уже и след простыл. В руке тает плитка шоколада, и это, вау, что-то новенькое. Меняет тактику? Похвально. Один балл за старания. Минус десять за все остальное. У Тэхёна аллергия на арахис. Поэтому шоколадку со смехом и слезами на глазах жрет Чимин, искренне, от всей души жалея невезучего парня. И плевать, что у его друга уже глаз дергается.

***

Еще у Тэхёна аллергия на лилии, но откуда Чонгуку об этом знать, если ему никто не сказал? Правильно, ниоткуда. Поэтому Тэхён изо все сил сдерживает чих, когда ему в лицо тычут небольшим, но, черт, действительно милым букетом, потом точно так же бесцеремонно пихают его в руки и буквально тараторят в ухо: — Пойдешь со мной на свидание? Ему в ответ отрицательно мотают головой, не в силах даже ответить. В носу свербит, и в горле чешется, а Чонгук даже не поникает, только мечтательно улыбается, поправляя спавшую на лоб челку и пожимает плечами. — До завтра, хён. Тэхён думает, что Чонгук просто пытается его убить. Нет, это по-своему мило, классно круто и забавно. Находить подарочки в сумке по типу киндера (и когда только успел?), сталкиваться чисто случайно в коридорах и идти на пару уже с упаковкой клубничного молока в руках (Тэхён почему-то не стал говорить, что у него и на клубнику аллергия), все так же случайно пересекаться на улице, чтобы унести домой букет гортензий (спасибо, Чонгук, теперь Тэхён знает, что на гортензии у него тоже, мать вашу, аллергия). Это все еще бесит просто потому, что от Чонгука спасения банально нет. Иногда Тэхён боится выглянуть в окно своего дома и увидеть в раме одну знакомую довольную рожу. Он вздрагивает на стук по стеклу, дергано оборачиваясь, видит вышагивающее вдоль только тронувшегося автобуса чудовище и давит желание закатить глаза. На жесты Чонгука, мол, попроси остановить, поджимает губы и сомневается. Это делает за него сердобольная старушка рядом. Поэтому эта машина убийства закатывается в салон, встряхивая кудрями и плюхается на соседнее кресло беззастенчиво и все так же привычно рассматривая. Тэхён хочет орать, психовать и утопиться. — Держи, — протягивает какой-то букет из микса цветов. Тэхён задерживает дыхание, только увидев там лилии, — пойдешь со мной на свидание? — Подкупить меня пытаешься? Тот усмехается, закусывая колечко в губе. — Ни в коем случае, — выуживает из кармана еще и чупа-чупс, тут же пихая его в чужие руки. А потом встает с места и выходит на следующей остановке. Чтобы пойти, блять, обратно. Тэхён со стоном бьется головой о стекло. Он ненавидит леденцы.

***

Чонгук вообще действительно милый. В том плане, что это комфортный тип парней, которые и окружат заботой, и кому надо люлей вставят, и выслушают, и поддержат. А еще притащат с собой на хвосте кучу неприятностей. Тэхёна с его манией спокойной жизни, передергивает, когда он только слышит грохот распахнувшегося окна и глухой удар приземлившихся на землю ног. Поздравляю, он успешно избегал Чонгука почти весь день, но тот все равно умудрился выловить его под конец и ради этого, судя по звукам, выбросился из окна. Может, хотя бы насмерть? Тэхён смеет надеяться, когда медленно оборачивается. Как говорится, со страхами надо встречаться лицом к лицу. Тот, к счастью или к сожалению, Тэхён пока не решил, живой. Стоит себе, невозмутимо отряхивается, будто знает, что теперь уже от него не сбегут. Явно пытается подавить улыбку, когда кто-то сверху, видимо, из той аудитории, откуда Чонгук безбашенно сиганул, улюлюкают. — Хён, — чуть щурится на солнце и дрожит, идиот. На дворе так-то все еще зима, а он в одной рубашке выпрыгнул. Тэхён хочет пробить себе лоб ладонью, но вместо этого подбирается весь, поджимая губы, вытягивается по струнке, нервно хмурясь, когда по лбу ползет заботливая ладонь, смахивая челку в сторону, — держи. Скоро фраза: «Хён, держи», — будет вызывать в Тэхёне неконтролируемые приступы агрессии. В руке внезапно что-то совсем крошечное, маленькое, прямоугольное — Тэхён глядит растерянно на давно уже канувшую в Лету старую жвачку «Love is…» и краснеет от ушей до пят. — Не бегай от меня, — просит Чонгук, — пожалуйста. Просьба принята и отправлена в долгий ящик на обработку. Чонгук так-то и не говорит больше ничего, замерз, видимо, окончательно, вот и сбегает с поля боя, скрываясь за массивными дверьми их университета. Тэхён кидает жвачку в рот, разворачивая вкладыш. Если бы Чонгук был бы оружием, то точно тяжелой артиллерией, потому что вкладыш в руках разносит на куски, крошит на атомы, а ведь там всего лишь-то глупая, дурацкая совсем фигня. Любовь это…

…смахнуть волосы с его лба.

И еще картиночка соответствующая, где девушка мягко улыбается, действительно смахивая волосы со лба нарисованного человечка. Тэхён глотает свое сердце, сжимая глупый вкладыш в кулаке, и краснеет щеками, упрямо топая в сторону остановки. Не будет он поддаваться. Нет! Чонгук очаровательный, да! Окей! Хорошо! Но он все еще тридцать три несчастья. Стоит ему где-то появиться, и там все идет наперекосяк. Стекла дребезжат и лопаются, шкафчики падают, краны прорывает, под ногами разверзается ад, небо раскалывается пополам. Да Тэхён просто погибнет! Чонгук его убьет случайно! Они точно не пара, ну совсем нет. Чонгук весь такой активный, общительный, взбалмошный, немного хитрый и совсем-совсем милый. А Тэхён угрюмый. У него чувство юмора на уровне австралопитека, а умение поддерживать вообще атрофировалось. Особенно поддерживать всякие идиотские идеи по типу: «А го щас приготовим торт, измажем всю кухню и друг друга кремом, а потом будем как конченные ржать и жрать сливки прямо из баллона?» И нет, это не очередная мечта Тэхёна. И да, он будет избегать Чонгука, потому что рано или поздно тот поймет, что Тэхён такой же пресный, серый и скучный, как Юнги. Просто надо переждать и проглотить уже свое грохочущее сердце. Чонгук с этим, конечно, не согласен. Он вообще мало в чем согласен с Тэхёном, все еще продолжает таскать ему всякие сладости, никогда не попадая. Только с дурацкой жвачкой, да — сердце Тэхёна все еще болезненно ноет, когда рука нашаривает вкладыш в кармане куртки. И почему не выкинул? Обычный… мусор. Но Тэхён не выкидывает, с завидным упорством ныкается в коридорах, а потом влетает в чужую грудь на улице, и над головой в это же мгновение гром, молнии, тучи и ливень. Такой, что дальше двух метров ничего не видно. А на дворе уже весна. Тэхён поднимает голову выше и думает, что это мгновение еще более роковое, чем проклятая авада кедавра, прилетевшая в Сириуса Блэка. Дэви Джонс не так обалдел, когда капитан Джек Воробей пронзил его сердце клинком в руке Уилла Тернера. Танос, щелкнув пальцами, не знал, что это ничто по сравнению с грудью Чонгука, в которую Тэхён так удачно влетел. Природа, видимо, разразилась ужасным, грохочущим смехом до слез, блять. Тэхёну, правда, совсем не смешно. Он хмуро смотрит на сощурившегося Чонгука, отшатываясь назад. Хочет обойти и почти стонет, когда путь ожидаемо преграждают. — Хён, — выдыхает. Если он сейчас скажет «держи», то Тэхён его ударит. Правда ударит, вот серьезно. Ударит, плюнет в рожу и заплачет, потому что нельзя так. Нельзя так издеваться над сердцами таких хмурых и угрюмых Тэхёнов. Это незаконно. Нечестно и вообще- — Я настолько тебе противен? Что? Тэхён теряет весь свой запал в одно мгновение. Противно морщится от заливающей лицо влаги. Вкладыш, по ощущениям, прожигает карман куртки. — Прекрати. Чонгук глядит на него даже грустно, впервые прям настолько, что сердце плюется кислотой, выжигая внутренности и проваливаясь все глубже в желудок. По лицу стекаются капли дождя, и Тэхён их беззвучно глотает, рассматривая распрямившиеся и облепившие лицо кудряшки. Захлебывается в бездонном черном взгляде. — Пойдем на свидание? — Прекрати, — дрожит голосом. — Куда захочешь. Если тебе не понравится, то я больше не- — Хватит! Кричит, пихая в грудь ладонями. — Нет! Нет не пойду! Прекрати уже! Хватит так унижаться, я же уже сказал, что не- Да черт бы побрал этого Чонгука! — Кто сказал, что я унижаюсь? — тот привычно склоняет голову в плечу, и этот жест болью отзывается где-то в груди, — я пытаюсь ухаживать. Это не унижения. Ты не поливаешь меня грязью, не унижаешь, просто, — запинается, переводя спокойный взгляд на взвинченного Тэхёна, — отказываешь. Это твое право. Как и мое — продолжать пытаться тебе понравиться. — Твои методы не работают, — ему рычат в лицо. — Думаешь? Тэхён гневно взмахивает руками, пытаясь отойти в сторону. Он, блять, замерз, устал и хочет домой, чтобы переодеться и высохнуть. Торчание под дождем с Чонгуком в его планы не входило. — Уверен! Чонгук прикрывает глаза, качая головой. Порывается остановить, едва заметно дрожа от холода, даже смотрит умоляюще, заламывает брови. Но знаете что? Пошел он. Заботливый такой, милый, красивый, не сдался он Тэхёну, вот и все. Не нужно ему, не Чонгук и вообще— — Тэхён, подожди! Еще и по имени обращается, да он! Тэхён буквально бежит, стирая слезы рукавом куртки. И пусть они сливаются с дождем! И вообще, он не плачет! Его просто достало все, ясно? Достал Чонгук, весь такой идеальный и конченный на голову. Достали взгляды в университете всех, кому не лень, достало собственное сердце и Чимин, аки дьявол, шепчущий на ухо согласиться на одно единственное свидание. И он бы согласился, но- Ему же потом с разбитым сердцем и ходить.

***

— А то, что ты Чонгуку его разбиваешь, не подумал? — Чимин противно серпает соком из трубочки, на минуту отрываясь от экрана мобильника. Тэхён вяло ковыряет листья салата вилкой. — Он не мог так сильно в меня влюбиться, мы толком не знакомы. Побесится и перестанет. Уже перестал. Больше недели уже не отсвечивает довольной рожей в коридорах, не подкладывает шоколадки в сумку, не зовет на глупые свидания. Тэхён не обижен, совсем нет. Сам того добивался, чего это ему теперь расстраиваться, верно? — Тэхён, — Чимин глядит на него снисходительно, — ты просто не видел, как он мчался за автобусом, в который ты сел, чтобы подарить тебе дурацкий букетик. Он, блин, буквально вырвал его из рук бабульки, кинув ей толстенную пачку денег, и я, черт, даже думать не хочу, сколько их там было. Тэхён противно скрипит стулом, ерзая. — Типо, ты правда думаешь, что он ради какой-то мимолетной симпатии стал бы настолько заморачиваться? Глотает сухой ком в горле, покрываясь липкими мурашками. — Ты либо идиот, либо притворяешься. Прекрати уже маяться фигней, мучать себя и парня. Дай ему шанс. С чего ты взял, что он разобьет тебе сердце? Пока что тут единственный разбиватель сердец — это ты. — Он все равно уже отстал от меня, — ворчит, — ты опоздал со своими нравоучениями. И нет, ему не нравится моментально вытянувшееся лицо Чимина. Не нравится то, как он бледнеет и хмурится. Не нравится, как поджимает губы, бегая взглядом по столу. — Говори уже, — просит устало. — Ты не знал, что Чонгук в больнице? Что?! Нет. — Что?! — тут же прикрывает губы ладонью, когда добрая половина столовой недоуменно косится на него. — Ты не знал. — со вздохом утверждает Чимин, пряча лицо в ладонях, — я то думаю, чего это ты такой дерганый. А ты просто думал, что Чонгуку на тебя все равно! И ничего, что он по твоей милости в больницу угодил! Неужели воспаление легких? Простудился под дождем? Тэхён стискивает руки в кулаки, нервно кусая губы. — Да что с ним? — не выдерживает, наклоняясь ближе. — Серьезно, я иногда забываю, что ты живешь в раковине. Это весь университет, как самую горячую новость недели обсуждает. Ты же, блин, ныкаешься от него по коридорам вечно, вот он и не мог тебя поймать. Меня вылавливал всегда, а тебя никак, прикинь? Ты, долбанный камикадзе, я уже задолбался называть ему все продукты, на которые у тебя аллергия, чтобы- — Чего? У Тэхёна хрипит голос. — Чего-чего? Да, он спрашивал у меня, что тебе нравится. — Ты зачем ему- Чимин раздраженно шипит на него, взмахнув ладонью. — Надеялся, что ты поймешь, как сильно он тебе нравится, когда даже те его подарки, которые чисто теоретически могут тебя убить нахрен, будут приводить тебя в восторг. Тэхён угрюмо молчит. Отличный план, Чимин. Одно ты не учел — Тэхён и без этого все понимал. Жаль, что козерогом родился, ему упрямства не занимать. — Ты так и не ответил на вопрос, — обнимает себя руками, — как он в больнице оказался? — Ну, — Чимин мнется, — он… увидел, как ты выходишь из уника, сорвался за тобой, полетел по пешеходному на красный. Угодил под колеса. Не сильно, но- Дальше Тэхён не слушает.

***

Удивительно, но узнать номер больницы, куда загремела местная знаменитость университета, было просто нереально трудно. На него косились с такой яростью и ненавистью, что Тэхён их прекрасно понимал. Сам себя ненавидел не меньше, но знаете? Вот вообще сейчас наплевать. Он только с завидным упрямством выпрашивает уже у пятого одногруппника Чонгука хоть какую-то информацию, а помогает ему внезапно совсем не этот одногруппник, а Намджун. Чувак с потока Тэхёна и, как оказалось, хён Чонгука. А Тэхён и не знал. Он вообще, видимо, мало что о Чонгуке знал. Великое упущение. — Он молоко банановое любит! — кричат ему вслед. И, помолчав, добавляют, — под машину не попади! Тэхён и не думает попадать. Боже упаси. Ему бы номер больницы не забыть, он и повторяет его как мантру, пока судорожно ищет адрес. Городская больница №666. Городская больница №666 Городская больница №666 №666 — какое забавное совпадение. Видимо, чтобы у них с Чонгуком все стало хорошо, им реально нужно пройти все круги ада. Тэхён даже не знал, что в их городе настолько много больниц. Он даже не удивится, что их построили в последние двадцать лет с момента рождения Чонгука. Чтобы уместить всех пострадавших даже тысячи не хватит. На регистрационной стойке медсестра смотрит на него волком, как будто тоже знает, что именно из-за него улыбчивый парень из 666 палаты — серьезно, что за приколы — угодил на больничную койку. Тэхён так и не дожидается лифта — бежит по лестнице, почти даже собирает носом ступеньки, но вовремя хватается за перила и буквально затаскивает себя на шестой этаж. Боже, хорошо, что у них в университете только три этажа. Сигани Чонгук с шестого, точно не выжил бы. В палате внезапно один только пострадавший, что забавно округляет глаза, порываясь тут же соскочить с койки, но гипс на ноге не позволяет, отчего тот сразу же морщится, шипит и укладывается обратно. — Хён? — совсем ошарашено. Тэхён мрачной тенью шагает к единственному стульчику у койки, плюхаясь на него с довольным выдохом. Ставит на прикроватную тумбу упаковки с банановым молоком. У Чонгука глаза почти вылетают из орбит. — Ты как тут?.. — Давно не получал приглашение на свидание, — морщится. На него тут же смотрят виноватым щенком, моментально поджимая губы. Так и не скажешь, что этот человек так-то одной рукой задушить может. Такой провинившийся, что Тэхёну стыдно. Еще стыднее становится, когда: — Прости, — Чонгук качает головой, пряча глаза за челкой, — я правда хотел прийти и поговорить. Извиниться за ту… ссору, но- — Ты нахрена на красный побежал? — Ты бы ушел, — пожимает плечами. — Ну да, конец света. — Ты не понимаешь, — ему в ответ улыбаются. Честно? Хочется зубы повыбивать за такие выкрутасы, — я же хотел каждый день тебе что-то… делать. Приятное. Хоть ты и избегал меня, но- Тэхён снова глотает застрявшее в горле сердце, взмахивая ладонями. Господи, он еще и извиняется. Извиняется! Идиот. Да как его вообще земля такого хорошего носит? Почему под его ногами еще не распускаются цветы? — У меня… — прокашливается, пряча взгляд в белоснежном бинте на ноге Чонгука, — аллергия на арахис. Чонгук недоуменно моргает. — На лилии тоже, — продолжает, — на гортензии. Мне не нравятся вафли и пломбир. Особенно пломбир зимой, кто вообще будет жрать мороженое зимой? — возмущенно вскидывается. Старается не смотреть на все больше и больше поникающего с каждым словом Чонгука. Серьезно, у него только разве что кудряшки от грусти не распрямились. — Я терпеть не могу леденцы и дождь, — добивает, — и в следующий раз не верь на слово всему, — пихает в руки потускневшего Чонгука пачку с банановым молоком, — что говорит Чимин. У него отсутствует ген юмора. — Хён… — И если банановое молоко тебе не нравится, а Намджун меня наебал, то, — шуршит пакетом, завалявшимся у ног, — я взял еще клубничное, шоколадное, обычное, просто воду, апельсины, бананы, яблоки, молочный шоколад, — выкладывает все это на постель Чонгука, монотонно бубня, — горький, белый, воздушный, мороженое, леденцы- — Хён, — Чонгук хватает его за запястья, крепко сжимая. Перехватывает покрасневший взгляд Тэхёна, взволнованно хмурясь. — Мне нравится банановое. И клубничное. И шоколадное. Любое, если оно от тебя. Тэхён выдыхает. Господи, ну почему он такой?.. Ходячее недоразумение с самым добрым на свете сердцем. Его то ли придушить хочется, то ли зацеловать, но последнее сильнее. У Тэхёна давит что-то тяжелое, вязкое на грудное грудную клетку, проламывает ребра, просясь наружу, в одни конкретные ладони, и сопротивляться почти нет сил. Только тонуть в черном взгляде напротив и молиться, чтобы все было хорошо. — Прости, — прикрывает глаза, сокрушенно качая головой, — прости, Чонгук, я так перед тобой виноват. Ему в ответ обезоруживающе улыбаются, совсем бессовестно. Еще и ладонью ведут по макушке, растрепывая волосы. — Я сам виноват, ты не обязан был мне ничего, и это был мой выбор — побежать за тобой и попасть под машину. Тэхён ожидаемо вскидывается, готовый спорить и упираться. Показывает свои козерожьи рога, возбужденно склоняясь ближе, но Чонгук прерывает его, покачивая головой: — И я бы еще тысячу раз угодил бы под машину, чтобы ты сейчас пришел и завалил бы меня всем этим, — переводит многозначительный взгляд на свою кровать, — но, если честно, одного тебя было бы достаточно, — смеется, мило сморщив нос. Он уставший такой, даже похудевший, в больничной сорочке, с непонятными, растрепанными кудряшками и смущенной улыбкой с прикушенным колечком в губе. Тэхён прикрывает глаза, сдерживая порыв просто не знаю… добить его на месте от умиления? — Не надо бросаться под машины, — хмурится, — просто… — Пойдем на свидание? — говорят в унисон. Оба замолкают, удивленно уставившись друг на друга. Тэхён краснеет от ушей до пят, кусая улыбку. — Тэхён! — а Чонгук давится от возмущения, забывая про все нормы приличия, — это была моя фраза, ты!.. Я должен был пригласить тебя на свидание! Ему в ответ просто смеются. Впервые, наверное, за все месяцы нескончаемого игнора. Ржут и даже не краснеют. — Пойдем, — кивает Тэхён, устало выдыхая, — только не надо выпрыгивать из окон больницы. И сбегать отсюда не надо. Выпишут, и пойдем. Иначе вообще никак не пойду. Загоревшийся в глазах Чонгука азартный огонь потухает, не успев толком разгореться. Вау, кажется, Тэхён нашел способ спасать мир и предотвращать безумства. Знал бы, что у него такое оружие в руках, давно бы воспользовался. Вы представляете, он укротил самого Чон Чонгука, того самого, что готов на шторе повеситься, лишь бы сделать по-своему. Укротил! — Хорошо, — с нескрываемым разочарованием в голосе, — выпишусь из больницы и пойдем, — почти безжизненно. — Умница, — Тэхён дергает уголком губ. И мысленно считает до трех. Раз. Два. — Ну хён! Это же так долго-о!.. Три. Тэхён привычно закатывает глаза и склоняется ближе. Ловит задохнувшийся выдох Чонгука своими губами, опуская ладони на мигом вспыхнувшие щеки. Смазанный поцелуй отзывается сладкой ноющей болью где-то в груди, и по коже бежит дрожь, когда Чонгук, перестав глупо хлопать глазами и переливаться всеми цветами светофора, притягивает ближе, тут же зарываясь пальцами в волосы и сбивая к чертям всю укладку, над которой Тэхён так парился с самого утра. Для Чонгука, между прочим, парился. Задыхается, когда его требовательно, голодно даже целуют, угрожая сдавить нафиг руками и завалить на кровать, но Тэхён, в отличие от некоторых, все еще помнит про павшую в битве с машинами ногу, оттого и упирается в грудь руками, отстраняясь с шумным вздохом. У Чонгука взгляд привычно бешеный, черный, затянутый зрачком, губы блестят от слюны, красные, и снова поцеловать его хочется аж до зуда под кожей, но Тэхёну терпения не занимать. — Будешь послушно сидеть в больнице и не жаловаться, — шепчет, выравнивая дыхание, — и я приду завтра. И снова поцелую. Понял? Чонгук осоловело моргает, тут же кивая. Тоже выравнивает дыхание и морщит нос, осмысливая ультиматум Тэхёна. То есть это как?.. Сидеть на жопе ровно целый месяц? Да Чонгук же иссохнет от скуки! Но- В целом ладно, если Тэхён правда будет приходить… и целовать, и на свидание пойдет, то он сможет выдохнуть и наконец-то от всей души, горячо поблагодарить судьбу за тот роковой день, когда он влетел лбом в своего многолетнего краша и посчитал это знаком. Знаком, что пора бы уже испортить Тэхёну жизнь, видимо. А то слишком уж скучно ему живется. В любом случае, он согласен на каждый из раскладов, если в итоге Тэхён согласится на свидание. Даже на койке спокойно посидит, ладно. Ну сквадратится жопа, ничего. Потом так же расквадратится. Чонгук сыто улыбается своим мыслям. И уже в спину уходящему Тэхёну бросает озорное такое, с хитринкой и черным блеском глаз из-под вьющейся челки. — Придешь завтра, хён, — склоняет голову к плечу, — и я подумаю над тем, чтобы остаться на этой, — кивает на свои ноги, — койке. И поцелую тебя, конечно же. Тэхён задыхается от возмущения.

***

И на свидание они все-таки сходят. Через месяц правда, но терпение — благодетель, а Чонгук, видимо, слишком долго терпел, не творя хаос и послушно оставаясь в стенах больницы, оттого и расхреначил стул в кафе, просто присев на него, столкнул чужого ребенка в реку, просто чихнув (он испугался, Чонгук никого не толкал!), потом искупавшись в этой самой реке, вылавливая сиганувшего за ребенком в реку Тэхёна и самого ребенка, и под конец словив простуду. Просто замечательно. Тэхён в восторге. Его жизнь нихрена теперь не спокойная, но он сидит на тумбе, болтая ногами, весь перемазанный в креме, и жрет сливки прямо из баллона во втором часу ночи, пока Чонгук пытается спасти пересоленный торт и недоумевает, как можно было перепутать сахар с солью. Тэхён бы ему ответил, но сливки вкуснее, а ругающийся Чонгук — дело редкое и сексуальное, так что испорченный торт стоил того. Он потом обязательно наглядно покажет Чонгуку разницу между сахаром и солью, а пока… Баллон шипит и фырчит, оповещая о том, что лакомство пало в битве с бездонным желудком. — Закончились? — Чонгук тут же отвлекается от торта, переводя взгляд на хмурого Тэхёна. — Закончились. — Из сладкого остался только соленый торт и я. Что хочешь? …А пока он просто будет наслаждаться. Всем. Чонгуком в первую очередь. — Мыться и спать, Чонгук. Почти два часа ночи. — Ну Тэ!