Не забирай меня домой

— Да ты наркоман! — крики раздаются с двух сторон, Антон сидит, не замечая чувства стыда, хотя ещё совсем недавно оно мешало нормально жить. А сейчас стало плевать, думал он, но в глубине души хотелось выть и лезть из кожи вон, лишь бы избавиться от такого отношения к себе — Какие татуировки? Опять к своим друзьям пошёл, накололся чем-то и набил? Антон, одумайся пока не поздно. Мы с мамой тебе только хорошего желаем, — юноша взял телефон, посмотрел на время, всё также не обращая внимания на разгневанных родителей. Он только что осознал, что если они не успокоятся, не примут, то придется уходить именно к этим друзьям-наркоманам, о которых говорил отец — Я уверенна, что так и было! — мать чуть ли не плакала, а Шастун просто сидел, равнодушно смотря на обоих, но сам думал лишь о нём. Нужен только он один и никто другой — Антон, скажи честно, ты наркоман? — парень выпрямился во весь рост, положил мобильник в карман и молча вышел из комнаты. Он достал из ветровки сигареты, поднялся на последний этаж, и закурил, смотря на город с высоты одиннадцатого этажа. В голове буря эмоций, он, сам не зная почему, улыбнулся, хотя на самом деле кошки на душе скребут. Затяжка за затяжкой, коричневатый фильтр полетел в пепельницу. Закат. Отливало тёмно-оранжевым, и Антон замер, рассматривая невысокие панельки, которые только нагоняли тоски. Только сейчас брюнет понял, как всё-таки важен для него этот человек.

***

      Войдя в свою комнату, он замер: все вещи были разбросаны, шкафы вывернуты, а блок сигарет, лежавший на подоконнике, пропал, как и пепельница. Ковёр стоял в углу, все плакаты валялись на кровати, а на стене осталась только гирлянда, которую он не удосужился снять ещё в январе. Антон быстрыми шагами направился в комнату родителей, которые, по идее, должны были спать, но нет — они будто ждали прихода сына — Я не понял, зачем ты сделала это с моей комнатой? Где мои сигареты? Где все банки, рамки и цветы, ты, блять, совсем уже? — он знал, что идея была именно матери, ведь раньше, лет пять назад, такое повторялось регулярно. Парень не следил за словами, агрессия выливалась наружу, с каждой секундой лишь усугубляя и без того напряжённую ситуацию — Ты как с матерью разговариваешь? Ты в этом доме никто, и зовут тебя никак. Мы с тобой всегда были по-хорошему, ты сам виноват, что, — мужчина запнулся, прокашлялся, будто не хотел говорить это слово — Что связался с плохими людьми-наркоманами и сам стал таким же, — в горле стоял ком, обида закрадывалась с каждой секундой, а в голове стоял вопрос: «Чем я заслужил такое недоверие?»       Сам Антон никогда в такую грязь не лез, даже не собирался пробовать, ведь видел вживую, как наркотики убивают людей. От воспоминаний становилось неприятно, к таким людям было лишь отвращение, может жалость, но не более. А сейчас его самого считают таким — Че? Ты серьезно? Если мне нравятся татуировки, то это не значит, что я наркоман. Вы таких людей даже в лицо не видели, никогда не встречали, а я знаю, как это. Я лично видел, как люди гниют от этого, и вы думаете, что я после такого стану употреблять? — Антон не заметил, как мама снова заплакала, а он, вздохнув, продолжил свой, казалось, бессмысленный монолог — Мам, и не надо щас устраивать тут истерики, будто я не просто набил тату, а вернулся домой укуреный, или вообще не вернулся. Как вы не понимаете, что мне уже не пятнадцать? Я работаю, делаю это всё за свои деньги, — и вправду — монолог оказался бессмысленным, даже вызвал ещё большую агрессию со стороны отца, который, кажется, был готов собрать все вещи в рюкзак и в сию же секунду выставить сына за порог —Антон, я не могу понять, ты это специально делаешь? — тон страшный, ледяной, как и взгляд, который был направлен прямо в глаза юноше. А тот уже мысленно посылал всех с хуя на хуй и уходил, оставляя родителей наедине друг с другом. Так он и сделал, только на хуй посылать не стал — за это даже сейчас можно было отхватить по шее.

***

      Он еле разлепил глаза, нехотя поднялся, чувствуя, что ноги совсем не держат, а усталость пересиливает — поспал Антон от силы полтора часа, если не меньше, а день тяжёлый, благо завтра выходной.       Шёл на работу с ужасным настроением, кислой миной, осадком после вчерашней ссоры и безудержным желанием встретиться с ним. Стоя на кассе, он увидел до боли знакомую фигуру, на лице появилась улыбка — О, Тоха, здорова. Как татуха? Все нормально? — брюнет улыбнулся, а Шастун почувствовал, что сердце буквально уходит в пятки, стало сложно дышать: «вот, что такое эта ваша "влюбленность"» — Привет, всё хорошо. Тебе как обычно? — мужчина кивнул, а парень достал из холодильника мятный энергетик. Людей совсем нет, шесть утра, кафе пустует — Как сам вообще? На работу? — Арсений опёрся на столик, открылся вид на обрисованную татуировками левую руку, которую он, вероятно, забивал себе сам, ведь стиль точь-в-точь как на его фотках Вконтакте. А вот на правой руке красовались партаки, видимо работы его учеников, но даже это на нем смотрелось бесподобно — Да всё прекрасно, только вот не выспался. Ты до восьми сегодня? — Шастун задумался на секунду, а затем уверенно кивнул, чувствуя, что уже растаял от вида голубых глаз — О, может на студии у меня зависнем? У меня последний клиент будет до девяти, пока ты там приедешь, как раз. Есть время у тебя? — юноша же не мог поверить своим ушам, он удивленно смотрел на мужчину, криво улыбнулся — Замётано, пиво купить? — тот кивнул, посмотрел на время, быстро убрал банку в сумку — Бля, мне ещё доехать надо. Через час придет чувак, там работа сложная. Я погнал, а тебе хорошего дня, — день удался. Антон облизал сухие губы, поправил два циркуляра на губах, которые некрасиво закрутились, в ту же секунду почувствовал штангу в языке, что доставило некий дискомфорт. Попов, смотря на это, улыбнулся, и медленно развернулся, кинув на прощание короткое: — Пока, — у Антона же ноги подкашивались от одной этой улыбки, стало так тепло на душе, что даже ненадолго забылся вчерашний инцидент.

***

      Шастун подходит к студии. На невсравшихся фитнес-часах, которые ему подарил родственник, тускло показывало начало десятого — сегодня задержался. Но зато в рюкзаке лежит четыре бутылки пива, а на лице сверкает улыбка. Он закурил, вдалеке увидел брюнета, который смотрел в телефон, что-то печатая. Мужчина поднял голову, огляделся, а затем улыбнулся в ответ и направился в сторону друга — Привет, ну ты как? — они обменялись рукопожатиями, а Антон сразу же выкинул окурок — Всё хорошо. День удачный. Всё пиздато. У тебя там что? Как эта сложная работа, о которой ты говорил, — Арс шёл медленно, все также улыбался, потягивая через трубочку очередной энергетик, но несмотря на довольный вид, он выглядел очень уставшим: капилляры в глазах полопались, виднелись мешки, кожа стала на тон светлее обычного, да и выглядел он заболевшим. Мужчина зашёл в просторную студию первым, сразу же включая яркие лампочки на стенах, которые переливались разными цветами — Чуваку понравилось. А я, если честно, затрахался её бить, тем более на рёбрах. Он крутился так, будто впервые лежит вообще, хотя сам забит полностью, — Попов закрыл дверь на ключ и упал на диван. Шторы закрыты, достаточно темно, только лишь светодиодная лента, мигающая всеми цветами радуги, давала хоть какое-то освещение, тем самым придавая особенную атмосферу. Юноша сел рядом, доставая балтику девятку из портфеля. Он откинул голову, невольно вспомнилось вчерашнее — Прикинь, короче, родители вчера все мозги промыли, я охуел если честно, — теперь мужчина удивлённо смотрел на друга, который резким движением открыл банку и отпил немного — Сказали, что я будто с тюряги вышел, что нарик. Я так загнался, внатуре полночи по району шлялся, чтобы только домой не идти, — брюнет молчал, даже не зная, что ответить — Пришел под утро, а там, блять, всё разобрано. Всё перерыла, как в добрые пятнадцать, когда курить заставляла бросить, — Арсений просто сверлил взглядом, обдумывая, что же сказать, но Антон опередил того, подскочил, а старший понял, что тот что-то удумал, и это наверняка хорошим не закончится — Давай на груди мне что-нибудь сделаем? Если не сегодня, то завтра там, или как получится, — идея оказалась совершенно спонтанной и необдуманной, но Арс знал, что его не отговорить. Поэтому он сразу же встал и принес ему альбом с эскизами. — Выбирай, что нравится. Сегодня набьем. За бесплатно, — И Антон сидел, битый час выбирал эскиз, а мужчина лишь отложил свою банку, решив, что пить сейчас, даже немного, будет плохой затеей.

***

      Несколько часов Антон лежал, пытаясь хоть как-то отвлечься от боли. Они разговаривали без умолку, каждые двадцать минут выходя перекурить. Время длилось невероятно долго, но Арсений его хоть как-то пытался скрасить, отвешивая чёрные шуточки, в надежде на то, чтобы хоть немного развеселить собеседника. Но Антон не смеялся, а лишь заметил, что стало невероятно душно, голова начала кружится, и в целом стало не по себе, но ведь раньше, когда он забивал руки, такого не было. Казалось, что вот-вот и он отключится. Чтобы не выпасть окончательно, он прикусывал пирсинг на губах, прокручивал их языком, но это, как оказалось, совсем не помогало.       Татуировка, по словам друга, почти закончена, эти несчастные пять часов казались вечностью. Часы на стене показывают начало четвертого, только сейчас Антон понял, что сильно хочет спать, но сказать не может, ведь этим, скорее всего, доставит неудобства Попову, который и без того напряжён. Мужчина опрокинулся на спинку стула, выключая машинку, теперь в студии воцарилась гробовая тишина, слышно лишь учащённое дыхание Антона, который старался не отключиться, ведь в глазах медленно темнело — Тох, как давно тебе плохо? — Попов сел рядом, взял его руку, нащупал пульс. Учащённый — Ты чего не сказал ничего? Давай, вставай, плёнку наклеим и на улице постоим.

***

      Арс стянул перчатки, взял со стола пачку сигарет и потянул младшего за собой. Они сели на холодный бетон, смотря на дворы. Шастун зевнул, невольно положив голову на плечо старшего, почувствовал, как сразу же стало лучше — свежий воздух отрезвлял, даже несмотря на то, что в лицо ему прилетал сигаретный дым. Брюнет улыбнулся, замечая, что начало светать — Хочешь я покажу тебе одно место? Ты первый, кому я вообще про него готов рассказать, — Шастун кивнул, а Арсений взял его за руку, потянул к шестому подъезду. Металлическая дверь была закрыта, но мужчина быстро ввёл код, который оказался верным. Они зашли в лифт, не выкидывая тлеющие сигареты, что было для Антона слишком непривычно и неправильно. Попов нажал цифру двенадцать. Зеленая кабина была полностью изрисована детьми и подростками, эти бессмысленные надписи всегда казались Антону смешными, и даже сейчас он не упустил момент, чтобы тихо хихикнуть от одной такой — Аня из сорок восьмой шлюха, залетела от Вани из пятидесятой, — он тыкнул пальцем на кривые буквы, написанные черным перманентным, смотря на то, как Арс расплывается в улыбке — Ты лох позорный, — он смотрит немного дальше, улыбается — И хуй нарисовали. Ты тоже так делал? — Антон кивнул, с гордостью смотря на брюнета. А тот выискивал глазами определенную надпись — свою, которую оставил много лет назад, когда жил именно тут, в этом подъезде. Он остановился на секунду, провёл пальцем — А это моя, — Антон пытается разглядеть, хмыкает, как только видит стёршиеся непонятные буквы — Смерть людям из пятьдесят второй, гниды, — он смеется — Что они тебе такого сделали? — металлические двери открылись, это был последний этаж, наверх лестницы не было — Потом расскажу всё. Я первый, а ты за мной. Видишь? — он указал пальцем на небольшую дыру над окном — Подтягиваться умеешь же? Я тебе помогу чуть что, — мужчина встал на подоконник, залез внутрь и вытянул руку — Тох, давай оперативнее, тут соседи могут выйти и тогда всё, — Бочкарёв повторил те же действия, оказавшись в пустой и тёмной комнате. Брюнет положил кусок картона на проход, включил фонарик на телефоне — впереди была лестница, Антон подошёл, посветил наверх — люк. Сейчас он был полностью уверен, что это то, о чём он думал изначально — так и оказалось. Они вылезли на большую крышу с антеннами, изрисованную граффити и множеством лежащих вокруг бутылок алкоголя — Лет пять назад тут человек скинулся. Её полностью заделали. Не видел тут никогда людей после того случая, — Антон молчал, подошёл к краю, смотря вниз, на город. Он никогда не видел такого красивого рассвета: солнце стремительно поднималось, горизонт светился яркими красками, на дорогах на было машин, а слышал он лишь шум ветра и чужое дыхание, нечаянно дернулся, когда почувствовал, как Арсений сплёл их пальцы, сильно сжимая руку младшего — Я никогда такого красивого места не видел, — они стояли молча, не смотря друг на друга. Именно сейчас Антону хотелось выдать всё, но он боялся, что мужчина развернётся и уйдет, как это случалось со всеми. Правая рука начала немного потряхивать, Щастун выдохнул, отклоняя голову назад — Я постоянно думаю о тебе, всегда. Когда ты приходишь в кафе, мне так хорошо становится, ты бы знал, — он чувствует, как Арсений сжимает руку сильнее, а сам не знает, что говорить дальше, как продолжить этот диалог. На секунду приходит осознание, в голове спутываются все мысли. Страх начинает поглощать, заставляя учащённо дышать. Антон уже жалеет о том, что признался, чувствует, что всё испортил, но в то же время хочет всего и сразу, начинает опускаться на бетон, не разрывая руки — Просто скажи, ты меня любишь? Я нравлюсь тебе и ты хочешь большего? — брюнет садиться рядом. Повисло молчание, которое с каждой секундой перерастало в тревогу — Да, — тихий голос собеседника заставил мужчину выдохнуть, тот наконец-то повернулся, посмотрел. Антон чувствовал на себе взгляд голубых глаз, но всё ещё боялся напрямую увидеть их. Каждый вдох давался с огромным трудом — А ты? — он всё таки решился установить зрительный контакт — Я.. ты для меня всё, понимаешь? Если ты уйдешь, то я не знаю, — Арсений медленно приблизился, накрывая губы смущённого парня поцелуем, тот ответил, полностью расслабляясь. Антон закрыл глаза, чувствуя руки на животе, он понял, что это их не последнее утро вместе. Арс отстранился, смотря в стеклянные глаза возлюбленного, улыбнулся. Этот день запомнится им надолго.