An hour before sunrise

7:00 AM. Нью-Йорк. Декабрь. По комнате раздаются частые, сиплые стоны вперемешку с прерывистыми вздохами. Вихен практически воет, елозя пятками по белоснежным простыням, теряясь в состоянии близком к эйфорической истерике — сейчас все, что с ним происходит ощущается слишком остро и невероятно. Слишком хорошо, чтобы думать о том, что на часах почти семь утра и его наверняка могли бы услышать соседи. Плевать ему на все. Тэхен своим языком творит с ним что-то запретное, невозможное, издевательское. Ви уже кончил, но он хорошо знает, как сильно Тэ любит видеть его таким — разбитым и податливым, поэтому он даёт помучать себя ещё. Вибратор-пуля внутри не прекращает стимулировать набухший комочек нервов пока Тэ вылизывает его внизу. Он уже почти на самой груни, пуля давит на изнеженную простату так, что внутри все пылает красным, адским пламенем, выжигая порочным удовольствием все от низа живота до самого сердца, лаская его своим теплом и заставляя приятно ныть в грудной клетке. Простыни сжимаются в кулаки, он утыкается лицом в подушку Тэхена, взвывая его имя и жмурясь. Стимуляция сейчас почти болезненна, но Вихену это нравится. Сжимая зубы младший рычит, что кончает прежде чем закрыть себе рот рукой, глуша надрывные вскрики. Тэхен с обожанием расцветающим в груди смотрит на близнеца, помогая ему вновь достигнуть пика, выжимая из него все до последней капли пока тот не начинает корчиться и уворачиваться от чрезмерных ощущений. Белый жемчуг окрашивает его бедра и живот — сердце Тэхена сейчас не выдержит зрелища, что разворачивается перед ним. Сознание Вихена где-то далеко, он все ещё дышит тяжело и поверхностно, слепо доверившийся умелым движениям своего любовника, который — он точно знает — не способен сделать что-то не так. Диковато улыбнувшись, Тэхен выключает вибратор с помощью приложения на телефоне и аккуратно вытаскивает из трясущегося от гиперстимуляции тела крохотную пулю. Едва ощутимыми поцелуями он успокаивает своего любовника, сам балдея от сладости нежной кожи на внутренней стороне смуглого бедра. Тэхен забывается в нежности; он пробует на вкус его сперму, ведёт языком по чувствительной, багровой головке, спускается ниже и очерчивает любовными касаниями языка все венки, слизывая горьковатые следы его удовольствия едва целуя — знает, что его мальчик до боли чувствителен сейчас. Задерживая дыхание, Тэхен целует сверкающую бархатную кожу, словно он касается чего-то столь хрупкого, что легко можно разрушить одним неосторожным движением. Вихен резкий, темпераментный обычно, сейчас покорно нежится в руках того, кто знает его тело как свои пять пальцев. — Тэ, — его едва слышно, голос севший и усталый. Тэхена разрывает от мысли, что он есть причина того, что Вихен сейчас звучит вот так. Утро пробирается в их дом. Утро касается их своими цепкими пальцами, собираясь отнять друг у друга на гигантский рабочий день с короткими перерывами на перекур и, может быть, обед, если им сегодня повезёт. — Не глотай, Тэ, — младший тянется к плечу Тэхена и притягивает его к себе одним сильным движением руки. Тэхен удивлённо приподнимает бровь, но неспособный отказать тянется к своему любовнику. Он усаживает его уставшее тело к себе на бёдра, пока холодные руки блуждают по раскалённой коже плеч. Вихен целует первым, чувствует собственный вкус во рту Тэхена и это заводит его до ужаса. Должно быть противно? Может быть, но это все равно заводит. Это заводит до дрожи в кончиках пальцах. Может быть, ему сейчас просто хорошо и он не думает, что делает. Их нормы очень сильно отличаются от общепринятых — это и так понятно. Друг с другом им можно все и даже чуть-чуть больше — ведь их отношения с самого начала не могли быть нормой. К чему сейчас пытаться создать иллюзию нормальности, особенно если у них есть ещё полчаса, пока утро не заберёт их обоих в реальность? — Больной извращенец, — шепчет Тэхен куда-то в тёплую кожу плеча, когда они разрывают поцелуй и Вихен сипло смеется, благодарно целуя старшего в кадык. Для Тэхена Ви пахнет им самим, пахнет сексом и парфюмом, пахнет их общим гелем для душа и теплом. Пахнет чем-то настолько родным, что в это хочется укутаться и уснуть до следующего утра, когда реальность тусклым светом проберется в темноту спальни и заберёт их друг у друга. Пусть до завтрашнего утра, но реальность их не тронет. Реальность будет где-то за панорамными окнами, где-то за пределами их квартиры. Реальность не трогает их пока старший встаёт раньше и включает тёплый пол. Реальность не касается их когда он надевает на сонного младшего шерстяные носки, пока тот все ещё валяется в постели. Реальность не трогает их до выхода из лифта на первом этаже. За минуту в лифте Вихен успевает чуть-чуть прикусить мочку уха старшего и шепнуть излюбленную им похабщину, а после — одарить из окна такси бесконечно мягким взглядом и той личной улыбкой, которая всегда предназначалась только лишь Тэхену. Его глаза в этот момент полны приготовленной на вечер нежности, которую старший ощущает разрядом тока в самый низ живота. Где-то, где Вихен выходит из бара между встречами и вечерним выступлением. Где-то, где Тэхен выходит покурить из здания напротив между изучением дела очередного подонка или разводом парочки богатеев, готовых содрать друг с друга три шкуры. Где эта грань, когда люди становятся главными чудовищами для тех, кого когда-то любили всем сердцем? Тэхен думает, что случись между ним и Ви что-то — он бы скорее отдал все. Вещи у них всегда были общие. Если нет Вихена — нет у вещей и смысла. О каждой вещи Тэхен всегда думал — пригодится ли она Ви? Понравится ли она ему? Поэтому Тэхен слабо понимал смысл того, что он делает. Вещи-вещи-вещи. Как же много бессмысленных вещей нужно человеку для того чтобы просто функционировать. Тэхен знает, что где-то в этом бессмысленном круговороте вещей они всегда есть друг у друга. У них есть эта спальня на тридцать втором этаже высотки с панорамными окнами, выходящими на такие же высотки и бесконечные количества квартир в которых люди влюбляются и разводятся, делают детей и запекают Рататуй, ссорятся или сгорают от одиночества. Иллюзия наблюдения, которая только добавляет огня, когда вечером они забываются в своём греховном безумии. — Будешь поздно? — Завал. — Я играю для портовых шишек сегодня. Думаю, вернусь не раньше двенадцати. Прости. — Не флиртуй ни с кем из них. — Не флиртуй со своей любимой подружкой из полиции. Тэхен усмехается — его брат всегда был болезненно ревнивым. Это и понятно — вокруг Тэхена всегда крутилось слишком много людей — в колледже, на работе, на светских мероприятиях. Каждый смотрел на него и пытался заполучить кусочек драгоценного внимания. Социальная бабочка с чуть хищной улыбкой и самыми добрыми глазами — этим Вихен восхищался и именно это раздражало его так сильно. — Знаешь, а ведь засматривается она на тебя, а не на меня. Он буквально слышит, как Ви смеётся сейчас — его сиплый, прокуренный смех играет обожаемой мелодией в голове Тэ. Младший близнец всегда был ниже, милее лицом, более мягким и физически уязвимым, чем его брат, но голос у него всегда был ниже. Из-за частого курения с утра он звучал сипло и грубовато и эта подлинная интимность в его голосе до дрожи в кончиках пальцев нравилась Тэхену. Просыпаться от этого голоса и ощущать его пальцы в волосах зимним ранним утром, когда у них есть ещё час темноты. Час темноты. Час, который они поделят на утренний секс, быстрый совместный душ и кофе. Вихен любит с молоком, Тэхен — без, но не способен пить кофе без сладкого, поэтому Ви всегда приносит ему круассаны и пирожные из бара. Они были зеркалом друг друга состоящим из миллиона противоположностей и соединяющимся в идеальный, точный пазл. Тэхен всегда говорил, что Вихен — это он сам, но наизнанку. Он был гладкой наружностью, сильной и благородной. Близнец, который родился первым. Гордость родителей. Главная опора своего брата и всех вокруг. Успешный адвокат, что часто наблюдал прокурора нервно вспотевшим и грызущим ногти на очередном слушании. Выкрашенные в карамельный блонд волосы и классическая стрижка, кашемировое пальто и светлая обувь. Он носил перчатки с октября по апрель, мечтал завести гигантскую пушистую кошку и не мог пить кофе без сладкого и без Вихена. Он был спокойным, мягким и уютным, пряча под гладким фасадом тысячу тайн и одну — самую большую и драгоценную. Самую грязную и постыдную тайну, роднее и любимее которой нет и не может быть ничего. Вихен же был до комичности точной противоположностью своего близнеца. Чёрные кудри из-под которых порой выглядывала только лишь зажженная сигарета и вечная ухмылка будто бы беззаботного, талантливого прохиндея из музыкальной школы в которой его держат за необузданный и многообещающий талант, опуская глаза на отвратительное поведение. Ви увлёкся музыкой, когда ему было десять. Ему было десять и с тех пор в его жизни не случилось большей страсти. Ровно до того момента, когда лет в шестнадцать он понял, что, кажется, страсти ему и не нужны. Ему нужен только Тэхен и его спокойный, морской запах с нотками лаванды. Вихен был колючим, циничным и дерзковатым — каким и предполагает быть сексуальному пианисту, филигранно выжимающим из клавиш джаз даже повернувшись спиной к инструменту в особенные моменты слияния со стихией музыки. Он был тем, у кого не было слабостей кроме одной — у его слабости всегда мёрзли руки, его слабость любила пирожные из его джаз-бара и не могла спать по ночам одна. Его единственная слабость была главным источником его сил. Оба не скажут, когда это началось. Может быть, это существовало всегда. Квартира Вихена всегда пуста. Она существует для отвода глаз родителей, коллег и прочих людей, от которых они оба охраняют друг друга. Один слишком пристальный взгляд и все самое ценное будет разрушено. У них никогда не было ничего такого, чему радуются обычные пары — удачного знакомства родителей, свадьбы, медового месяца или, может быть, пожелания быть счастливыми и умереть в один день. Но. У них была тайна. Тайна и знание, что один не имеет смысла без другого. Знание, что никто не способен понять их, кроме них самих. Знание, что другого беречь важнее, чем себя. Два сердца, стучащие в унисон. Близнецы. — Если и бывает что-то совершенное, то это мы с тобой, — иногда говорил Тэхен, когда Вихена снова одолевали кошмары. — Если и бывает что-то совершенно извращенное, то это мы с тобой, — смеялся в ответ Ви. Вихену всегда было плевать на ненормальность их отношений. Кому-кому, а Ви нормальность с самого детства была не по душе — бунт вечного аутсайдера был у него в крови. На что ему не было плевать, так это на то, о чем думал его брат. Он боялся звонков с незнакомого номера. Боялся голоса, который смеясь сообщал, что ему все известно о них с Тэ. Боялся того, что будет с родителями, если они вдруг узнают. Боялся, как это может отразиться на карьере Тэхена. Он бы мог пережить ссылку в далекую и ледяную Сибирь, если бы его брат был рядом с ним, но больше всего он боялся, чего их любовь могла бы лишить его близнеца. Всю жизнь он с горячим обожанием, гордостью и вместе с тем жгучей до боли ревностью наблюдал за тем, как Тэхен покоряет все новые и новые вершины. Прилежная учеба в отличной частной школе Сеула, а сразу после — колледж в Штатах. Только потом Вихен понял — чтобы взять брата и сбежать туда, где всем плевать друг на друга. Тэхен сделал все для того, чтобы они двое смогли дарить друг другу хотя бы каплю той интимности, которая висела между ними всегда. Неспособный на сон, он учился день и ночь, полируя английский и изучая американскую юриспруденцию. Тогда на его лице и залегла любимая Ви морщинка между бровей. Тогда они не виделись полгода и когда встретились вновь — любили друг друга всю ночь. С тех пор они никогда не ссорились — слишком ценным, слишком греховным было то, что творилось между ними двумя. Близнецы. Два сердца, что стучат в унисон. Два грешника, которым суждено сгореть. Но так ли они грешны, если каждый готов принять адский огонь за другого на себя? Ответ на этот вопрос они так и не нашли. Тэхен не спит. На часах уже перевалило за полночь. Гул города баюкает его, но не позволяет уснуть — ему не хватает самого важного. Ви врывается в квартиру, не стремясь быть тихим. Он знает, что брат ещё не спит. — Прости. Вихен склоняется прямо во фраке над старшим. Он на секунду задерживается — поражён представшей перед ним трогательной уязвимостью. Запах виски, холода и табака касается носа Тэхена. — Это ведь работа. — Тебе завтра рано вставать. Извини меня, Тэ. Пальцы пианиста касаются смулого лба старшего. Он убирает прядь светлых волос и легонько прижимается в едва заметном поцелуе. — Все правда хорошо. Как ты? — Словно выжатый лимон. Я играл I loves you, porgy четыре раза. — Моя любимая песня. — Это и их любимая песня после трех стаканов виски, — поцелуй в любимую морщинку между бровей, когда Тэхен хмурится, — пару минут, Тэ. Хочу смыть с себя все. — Мне нравится, как ты пахнешь, — Вихен оборачивается на него. В этом тёплом и пушистом одеяле Тэхен кажется ему маленьким и хрупким, каким он бывал в те ночи в детстве, когда часто болел и их укладывали спать в разные комнаты. Вихен все равно пробирался к нему и ложился рядом зная, что старший не способен спать без него в ближайшей доступности. — Мне нравится, как сейчас пахнешь ты. Для всех ты пахнешь лавандой и перцем, но только я знаю, что когда вот так принюхаешься к тебе сонному — ты пахнешь как младенец. Только я знаю, какой ты милый в такие моменты. Тэхен ничего не отвечает — только чуть морщит нос. Когда рядом Ви, его сразу накрывает сон.

Младший скидывает на ходу рубашку, брюки и белье. Горячей водой он смывает с себя чужие улыбки и сальные взгляды незнакомцев. Он смывает мир бессмысленных вещей с себя прежде чем пойти к Тэхену и забраться под его тёплое тело. Из ванной идёт горячий пар и Тэхен чувствует в нем запах их геля для душа. Они больше ничего не скажут друг другу сегодня. Два дыхания смешаются в одно под биение тонущего в темноте Нью-Йорка. Они посмотрят друг другу в глаза минуту-другую. Ви мысленно сообщает Тэ что завтра, возможно, пойдёт снег, а Тэ знает, что так и будет поэтому улыбается — он любит снег с самого детства. Завтра будет ещё один день, когда они не смогут брать друг друга за руки на людях, целоваться под падающими снежинками и нежить друг друга в сугробах, но какая разница, если у них есть ночь в которой одно дыхание бьется о другое, драгоценный предрассветный час и ещё вся жизнь впереди? Какая разница как жить, если есть в мире что-то бесконечное? Полицейские машины перекликаются с такси, саксофоны уличных джазменов перекликаются с рекламой Кока-Колы. Запахи смешиваются в какофонию парфюма, табака, попкорна и сладкой ваты. Город никогда не спит под их окнами и его безутешный гул оберегает от лишнего внимания двух людей, что всегда были предназначены друг другу. Тэхен засыпает первым, ладонь его щекочут тонкие пальцы. Вихен не думает ни о чем — ему хочется уснуть поскорее, чтобы предрассветный час снова наступил.