Прикосновения душ под лучами вечерней зари.

Линч ехал по знакомой ему улице, после того, как закончил свои дела. Он с самого утра отправился к Лили, по просьбе помочь ей в обыденных делах и посмотреть за Лукасом. Потом он заскочил в ближайшие магазины, чтобы купить запасы для снятия материалов, заправку для своего огнева и подобные нужные ему вещи. Купил так же еды и те сладости, что любит Джон, ему нравилось проявлять заботу таким образом. Линч специально запоминал такие примечательные вещи, какой вкус от чего-то он любит, что он любит, любимое его кофе и подобные вещи, чтобы порадовать своего любимого человека. Линч уже подъехал к своему особняку, представляя с теплотой внутри, что его там ожидает его любимый писатель. Он неимоверно хотел увидеть его искреннюю улыбку, принеся ему любимые сладости и конечно же крылышки, от которых Джон так сильно тащится. Линч уже припарковал свою машину и уже попутно доставал ключи из кармана коричневого пальто, направляясь к двери. Открыв ключом дверь, он зашёл внутрь, поставив аккуратно пакеты и разуваясь. Джон прямиком выглянул из комнаты. — О, это ты Линч — тепло произнёс Джон, подойдя к журналисту немного его приобняв, затем принявшись разбирать пакеты. — Я там тебе кое что купил — с заботой произнёс журналист, помогая разобрать пакеты. Он осторожно переложил всё то, что взял Джону в отдельный пакет, с улыбкой протянув его писателю — вот, для тебя старался, хаха — Крылышки! Ты не перестаёшь меня радовать, солнышко — с восторгом в глазах, Джон крепко обнял Линча, уткнувшись своим лицом ему в шею. Нервно взяв писателя за плечи, Линч поспешно отстранился от столь щекотящих приятных ощущений. Писатель сначало в недоумении глянул на журналиста, но потом к нему пришло осознание, какие эмоции вызвал у журналиста. — А знаешь, я по тебе скучал вообще-то — немного предъявив, Джон взял за край пальто Егора, потянув за собой на кухню. — Не переживай, я найду для тебя время — искренне произнёс журналист, наблюдая за своими любимыми небесными глазами, которые немного обиженно на него смотрели. — Ну-ну. — писатель подошёл вплотную к журналисту, запустив свои прохладные руки ему под самую футболу, своими пальцами аккуратно прикосаясь к тёплому телу — блин, ты такой тёплый. — Ахах, щекотно ведь! — журналист неловко передёрнулся от таких ощущений, невольно покраснев. После того, как тело уже привыкло к любимому прохладу рук, журналист бережно обхватил руками писателя, прижав его к себе. Джон в свою очередь нежно облизнул шею Линча, иногда прикусывая его мягкую кожу. Джон чувствовал, как учащённо дышит Линч, он чувствовал его ритм дыхания и взволнованное сердцебиение. Он чувствовал его. — Чёрт, Джон. — глубоко вздохнув, журналист нежно поцеловал писателя в его мягкие губы, перебирая его каштановые, шелковистые волосы. Руки постепенно опускались к чувствительной шее — решил играть со мной моими же правилами? — немного усмехнувшись, Линч взял Джона за руки, закрепив их в замочек. Аккуратно убрав каштановые волосы чуть в сторону, он прикусил мочку уха писателя, на что тот невольно глубоко и чувствительно вздохнул. — Но кто сказал, что правила твои? — кокетливо посмотря в глаза журналиста, голубоглазый хотел укусить того сново за шею, как внезапно журналист аккуратно прижимает писателя к дивану, при том посадив на пол, остановив его затею. — Я так сказал, мой хороший — убедительно сказал журналист, кинув на него дразнящй взгляд, что мгновенно заставлял утонуть в изумрудных искрах. Джон немного смущённо отвёл взгляд в сторону, не зная что ответить на такое. И пока Джон возился в своих раздумьях, Линч не отпуская из замка руки писателя, заключил его в глубокий и нежный поцелуй, затем опустившись к шее, начиная интенсивно кусать эту область до красных следов. Он так же не пощадил его уши, заставляя Джона невольно делать глубокие до глубины чувствительные вздохи. Он крепко сомкнул руки Джона, не позволяя ему сопротивляться, опуская в чувствительный трепет. Джон тихо постанывал от таких нежных действий, иногда что-то противоречиво и смущённо бурча под нос. — Мне так нравится, как ты смущённо озвучиваешь свои недовольства. — нежно чмокнув Джона в губы, перед тем чтобы он что-то успел сказать, Линч освободил его руки и так де запустил их под его свитер, нежно проводя ими по всему телу писателя. Журналисту нравилось чувствовать эту приятную дрожь по его телу, нравилось смотреть на его смущённое лицо и красные уши. Его иногда забавляло, как он держит над ним инициативу, это его милое выражение лица. Ведь все видят его уверенным, порой агрессивным и недовольным, который будет упорно настоять на своём, все его твёрдые речи. А Линч мог спокойно угомонить его упорство и успокоить его пыл своей бесконечной нежностью. Джон сначала взглядом выражал своё недовольство, пока взгляд не сменился очень страстным и желанным, таким превосходным и смущённым. Линч облизнул его мягкие руки, от чего Джон окончательно утонул в краске, буквально впав в парализованность. Они снова углубились в страстные поцелуи, с жаждой целуя друг-друга, углубляясь в унисон. Они чувствовали тяжкое и нежное дыхание друг-друга, они чувствовали приятные мурашки от прикосновений тёплых рук по телу, рассеиваясь в такт вместе с еле просачивающимеся через шторы лучами солнца. От таких искренних нежностей между писателем и журналистом клонило в сон, ведь им было до глубины души комфортно рядом друг с другом. И только уходящие под вечер лучи были свидетелями унисона двух влюбленных душ, что соединились в крепкий узел , утопая во взаимной искренной любви друг-друга. Вечерняя заря с красивой пеленой облаков стала прекрасной концовкой этих трепетных чувств, что три разделили.