слов всё меньше, меньше мне нравится жить, но. . .

илья плачет. снова плачет, пытаясь держаться, чтоб совсем не разрыдаться. чтоб не кричать, чтоб его криков отчаянных не слышали. отталкивается от компьютерного стола и монитора злосчастного, на котором отвратно душе светятся комментарии под вышедшим альбомом. опять похож, опять не то, опять скопировал. опять неправильно. опять долбоёб. глаза перед собой не видят ничего, пелена жгучих капель затмевает окружение. илья вытирает их дрожащими руками, кисти солёными становятся, мокрыми. безразлично. нечестно. коленки под себя поджимает, утыкается в них лбом, жмурится сильно-сильно, лишь бы скрыться. лишь бы не видеть этой несправедливой критики. лишь бы никто его не видел. его слабости трепетной, нытья постоянного, злости внутренней и разочарования в самом себе. в одну и ту же яму, снова и снова, одной и той же землёй гиблой зарываясь, надеждами не теша. сука, как же обидно! и как же жалко. клоун, не тот, конченный, глупый, плаксивый, ты никому нахуй не сдался, сдох, помним скорбим, пирокинезес 2.0, горе-рэпер, ты вообще ничего не заслуживаешь, ни любви, ни уважения, ни похвалы, никто, ты никто, ты бездарность, ты бездарность, клоун, некомфортный, горе-рэпер, ни любви, ни уважения, бездарность, никто-никто-никто, ты никто- – бля, илья, какого ху- из двери появляется белокурая макушка, замирает, затыкается. смотрит на силуэт такой печальный, прячущийся от мира жестокого. дверь шире распахивается, шаги устойчивые, торопливые. денис на колено около кресла садится, чувствуя даже так, как оно трясётся. – илья, посмотри на меня. – я не смог, я снова не смог. я ничего не могу, ден, я снова качусь в эту хуйню, – слова еле даются, приглушённые, тельце ещё больше лихорадит, всхлипами давясь, продолжая свою тираду, – постоянно одно и то же, постоянно социоблядством занимаюсь. я тону блять, денис, я тону. я не хочу так, не хочу этого всего. я заебался от самого себя. я не понимаю, что я делаю не так. ну неужели, неужели я настолько хуёвый? на вопросе последнем голос срывается, но илья сжимается, с каждым разом уменьшаясь. казалось, исчезнет сейчас. держится, страдания свои подавляет, не хочет открываться. не привык, не хочет осуждения. – илья. посмотри на меня, прошу, – повторяет просьбу денис, ладонь на колено чужое кладя, так мягко, не настойчиво. илья хлюпает носом, не хочет, стесняется, стыдиться своих чувств. ожидание гложет, но не торопит сидящего перед ним, как собака преданная. а у самого сердце сжимается, переживает. забрать эту боль себе хочет, – илья. . . он неспешно, плавно макушку поднимает. глазки блестят на свету горящей лампы в комнате, смотрят на беспокойного друга, всю вселенскую печаль отражает, страхом окутываясь. слёзы градом, носик, веки нижние, щёчки покрасневшие, будто мороз не пощадил. бедный мой илюша. . . денис поддаётся вперёд, ладонями накрывает щёки влажные, пальцами большими оглаживая родинки. илья всё плачет. денис сопереживает. – я не хочу так жить. . . – шепчет он, ресницами порхая часто, чтобы капельки скорее стекли, – денис, я настолько бесполезен? денис не сильный, но под мышками вытаскивает горе живое к себе на пол, на колени усаживает и резко, крепко обнимает илью, прижимает к груди, будто маленькое дитя. – солнце, – денис смотрит вниз, подбородком в плечо утыкаясь, – илюша, ты не такой. ты не бесполезен. не хуёвый. ты звёздочка, которая ярче с каждым днём светит. тебя любят, слышишь? друзья любят, семья любит, фанаты преданные любят. я люблю. он чувствует, илья дыхание задерживает, чуть скулит тихо, заметно, как он накапливает всю боль, не выплёскивает её. – плачь мне в плечо, кричи, но не держи всё в себе. твори, пой, живи, илья. не слушай долбоёбов. они не умеют ценить, не умеют уважать. пожалуйста, не скрывайся. тебя никто не осуждает. в этой комнате точно. и илья срывается. не плачет, рыдает. сжимает чужую футболку, мочит её, кричит. денису страшно это слышать. крепче сжимает его в своих руках, а он всё вздрагивает, шмыгает носом, рыдает и рыдает. снова кричит. где-то в подсознании он проклинает всех, из-за кого илья так горло раздирает. что же такого нужно сделать, чтобы человек так сломался? ни один человек не достоин твоих слёз. не достоин ни горошины. проходят минуты, не успокаивается, среди мыслей неприятных благодарит друга, что терпит его выходку подобную. рядом остаётся, нахуй не посылает, не уходит своими делами заниматься. сидит тут, с ним, разделяя отвратные чувства. – прости. . . – илья нос рукавом вытирает, подрагивает, но рыдать меньше начинает. хоть что-то связное сказать, не мямлить. – тебе извиняться не за что. – денис поглаживает по спине, уже давно объятия ослабив, но держит, держит в своих руках, чтобы тот понял – не один он. – я не хотел. . . – я знаю. – я снова нагружаю. – вообще нет. у ильи дыхание прерывистое, футболка порошком стиральным, приятным пахнет, слегка сигаретами ещё. шоколадными. ненавязчивыми. денис хаотичные узоры ведёт по позвонкам, казалось, хрупкими такими. чуток надавит и сломает. так кажется. – я не буду тебя хуесосить, пойми наконец, – беззлобно так, после очередного всхлипа продолжая, – ты не должен себя винить за свою ранимость. – я таким не был раньше. – шёпотом, но слышно из-за тишины в квартире хорошо. от стресса ткань теребит пальцами, хоть как-то держаться пытается, не совсем тряпка же. – и чё? слабости у всех есть. ты ж не исключение какое-то, – илья отстраняется, голову немножко вверх наклоняя, чтобы в очи чужие глянуть. и видит понимание в них. ни разочарования, ничего плохого, жидкость солёная вновь мутнее картинку создаёт, – у меня вот тоже слабость есть. – какая? – ты. парень удивляется откровению. смотрит, пытаясь найти намёк на глупую шутку. а денис серьёзен, волосы слегка растрёпанные на лоб спадают. ангел, никак иначе. подхватывает покрепче за бёдра чужие, неуклюже, но поднимается на ноги, доходя до постели. наклоняется, чтобы страдальца уложить, сверху нависает, коленку меж ног пристраивает и также проницательно, в душу чужую прорываясь смотрит. илья от такого замирает, а щёки краснее становятся, от смущения уже. денис руки тянет, аккуратно дорожки от слёз новых вытирает. внимательно. будто жизнь от этого зависит. целует мягко в обе щеки, затем лоб, потом в обкусанные губы. на них больше внимания акцентирует, а илья всё неловкостью давится. стесняется. денис останавливается, вновь заглядываясь на лицо снизу. следит, чтобы не плакал больше. а уголки глаз блестят. он перемещает медленно ладонь свою на чужую, которая на уровне головы покоилась. сплетает пальцы, сжимает их. чужие податливо сжимают в ответ. слёзы переодически стекают, но коломиец их тут же смахивает. и в те же места целует. неизвестно, как реагировать, но парень неосознанно поддаётся чуть вперёд, слабо так, вяло. целует в отместку. и снова на кровать падает. отрешён от реальности, это всё сон? денис хмыкает, по-доброму так, и возвращается к губам, чуть сминая их. на этот раз ему отвечают. так невинно, спугнуть боязно. гораздо интимнее, чем если бы это была страсть. у коломийца уста вишнёвые, пил наверное что-то. он всё продолжает оставшиеся слёзы вытирать, не обрывая контакта с устами. а илья сам тянется, ослабевшую руку на шею кладя, в шелковистые локоны зарываясь. денис ощущает слегка подрогнувшие пальцы. денис ощущает его полностью, проникается. в каждый уголок нутра залезть готов, сердце исцелить, знать как себя самого. приподнимает голову уставшую, забитую этими ненужными загонами. ближе хочет быть. илья прерывисто дышит, мычит слегка, кислорода в лёгких не хватает, но не прерывает контакт. денис сам лицо чужое отводит, а илья только сейчас отголоски своей души внимает, мало ему этого. – почему ты такой. . . – тихо, осипшим голосом вопрошает, зрачки в разные стороны двигаются, внизу останавливаясь. – м? – не знаю, блять. красивый, милый.. слишком добрый, – ко мне. а денис искренне хохочет, от смятения ильи умиляется. улыбку не скрывает и словно мысли читает. – разве все добрые люди с тобой сосутся на кровати? – иди нахуй! – денис больше смехом заливается, а илья в ладонях от стыда прячется, ушки красные. через щёлочку меж пальцев наблюдает, как он смеётся, не прикрывая улыбку белоснежную. веселье прекращается, когда денис вдруг вновь дистанцию сокращает, а илья. . . а что илья. илья умный, но глупый – не сразу понял о намёке скрытом. – давно ты мне нравишься, илюш, – так чутко, так тихо, сомневаясь, – не вспомню даже когда это произошло. у тебя натура честная, не лицемеришь. может и злишься, зато перед миром искренний. загоняешься, бесишься, но всё такой же доверчивый. радостный. твоё добродушие ломает, а ты всё таким и остаёшься. – хуйня. я разве когда-то был добродушным? – илья отмахивается. не верит. – ты когда-то пытался очки свои протереть? совсем ослеп уже от компьютера. – денис ругается мысленно. но внезапно замечает, как тот затих, и вся ругань улетучивается куда-то. – ты. . не врёшь? – наивно так. у ильи моторчик в груди стучится быстро-быстро. от близости отдаётся и денису. – я бы тогда не хотел сейчас поцеловать тебя вновь. и молчание. как от нервного срыва всё переросло в признание? это проходит какое-то нескончаемое время, а после илья силы в себе находит, снова охватывает шею чужую, впивается в губы мягкие, с привкусом сладким. денис времени не теряет, отвечает, только уже с напором небольшим, демонстрирует, как любит. илью теперь дурманит, прижаться хочется, затаиться в парне и никогда не выходить на свет. и солнца личного хватит. вновь на кровать, языки в ход идут, сплетаются осторожно. руки татуированные взъерошивают белокурые волосы, не отпускают. денис илью в постель вжимает, телом греет чужое тело. боль никуда не уходит, но постепенно угасает, загораясь чем-то другим, более благоприятным. денис илью лечит. пластыри с рисуночками клеит, лекарство заботливо в горло вливает, а он глотает, без остановки каждую каплю в себя пропускает. веки прикрывает, окончательно расслабляется, забываясь в нём. а денису нравится. нравится проводить кончиком языка по зубам неровным, оглаживать нёба, встречаться со встречным языком. нравятся касания, нравится самому касаться, нравится прикрывать своей спиной беззащитного такого, иного илью. нравится происходящее, и тяга в низу живота, и мурашки появившиеся. нравится всё. илья непроизвольно ногу на спину чужую закидывает, а денис за бедро придерживает. у первого от такого волной окатывает, сердце яростнее стучится, кислорода не хватает, захлёбывается. они поцелуй прерывают, тонкую нить слюны оставляя, которая рвётся тут же. сегодня не нужно прелюдий. он и так уставший. а потому денис одеяло расправляет, илью перемещает на подушку, очки снимает и на тумбочку кладёт. – тебе нужно отдохнуть. – констатирует факт, ещё раз убеждаясь, что тот больше не плачет. всё ещё покрасневший. только слезать собирается и идти к себе. его тянут обратно. илья цепляется за края футболки, сжимает её, насколько хватает мощи. сжимает также как и губы, взгляд свой виноватый отводит. – нет-нет, останься, умоляю. . . – молитвой в ушах звенит. ему в опустошения окунаться – себе хуже на данный момент. глаза встречаются с голубыми, такими чистыми, выразительными. током прошибает. и денис безмолвно свои очки убирает в сторону, свет лампы выключает, под одеяло зарывается и комочек грусти к себе жмёт, своим теплом укутывая. вздох облегчения. впервые, впервые за эти дни он наконец-то не теряется в голове собственной, впервые чьего-то присутствия не избегает. обвивает поперёк груди, щекой к ключицам тычится. его спаситель носом скользит по темечку, там же и покоясь. целует туда же. – ты мне тоже нравишься. оба быстро засыпают. монитор компьютера через несколько минут гаснет.