The Destruction of Innocence

В немного поднятом настроение Майкл шёл по ночному городу, направляясь к себе домой, уже сладостно представляя, как он сможет лечь в свою любимую тёплую постель. Тихонько открыв входную дверь, та предательски скрипнула, словно намеренно пытаясь выдать блудного и непокорного сына. Слегка недовольно сморщив лицо от неприятного звука, Майк в который раз мысленно корит отца за то, что тот уже много раз обещал смазать петли, чего до сих пор не произошло. Снимая с себя обувь, он аккуратно и тихо ставит кроссовки в небольшой комод для обуви. Замечая тусклый свет, идущий из гостиной, он раздосадованно вздыхает, понимая, что отец всё ещё не спит. А ведь он так надеялся всю дорогу по пути домой, что тот видит уже пятый сон. Медленно ступая на носочки, парень заглядывает в зал, проверяя обстановку. Мужчина сидел на диване и держал в руках свои старые чертежи, рассматривая их. Его лицо выглядело уставшим и даже немного измученным, что добавляло к его внешнему возрасту как минимум ещё один пятак лет. Парень даже ни капли не удивлён. Ведь в последнее время у Уильяма много дел, из-за чего спать пойти он мог только к половине ночи в лучшем случае. Что вызывало у сына немного сострадания к отцу. Удостоверевшись, что он как всегда слишком занят, чтобы заметить его, Майк медленно и аккуратно ступает на носочки, надеясь, что и в этот раз пофигизм отца сыграет ему на руку. —Где, чёрт возьми, ты был?— Холодный и строгий голос отца резко прерывает тишину дома, вызывая у младшего небольшую дрожь. Майк немного нервно сглатывает слюну, повторяя в голове выученные наизусть аргументы для обвинений отца, который он подготовил вместе со своим другом заранее, до того, как вернуться домой, выписывая отдельные пункты на бумажке. Наконец-то оторвав свой взгляд от чертежей, Уильям укоризненно и пронзительно смотрит на сына, ожидая от него оправданий и извинений. —Гулял. Тебе какая разница?— Неожиданно для самого себя в его голосе вырвалась излишняя агрессия, которую трудно было не уловить в тихом и спящем доме. Майк встревожился, испугавшись, что отец заметил его неуважительный тон, за что тот, несомненно, заставит его поплатиться за невыполнение самого главного правила в их доме - уважать и не перечить главе семьи, от которого парень уже седеет из-за нервов, что оно ему постоянно приносит. Уильям тяжело вздохнул, безнадёжно покачав головой, понимая, что сейчас ему в очередной раз придётся угомонить бунтующего сына и поставить его на место. Этот маленький ребёнок пытается быть крутым подростком, сбегая из дома по ночам и идя против правил отца, не понимая, что таким дешёвым образом выглядит ещё более глупым ребёнком. В такие моменты Афтон даже начинает немного жалеть о том, что не уделял должного внимания его воспитанию. —Знаешь, тебе повезло, что я не надрал тебе задницу. У тебя хватает наглости приходить поздно домой и вести себя так неуважительно по отношению к отцу.— Вставая с дивана, мужчина разворачивается к сыну лицом, применяя свою излюбленную тактику воспитания, давя на того своим разочарованным и укоризненным взглядом, вызывая у мальчика чувство вины и стыда, пусть это немного и сказывается на его самооценке и не очень здоровой психике. Это, по крайней мере, лучше, чем применение физического насилия, по которому Уильям очень сильно скучает. —Почему я не могу гулять допоздна? И почему я не могу прийти в свой же дом?— С ноткой раздражённости говорит Майкл, раздосадованный тем, что отец относится к нему как к дитёнку и вечно устанавливает свои правила, прикрываясь "заботой" думая, что его сын глуп и мал, чтобы понимать правду и том, что к нему относятся как к собственности, которая должна делать всё, что говорят. —Потому что я твой отец и тот, кто устанавливает здесь правила. Разве это недостаточно ясно? Ты не должен шляться на улице всю ночь, как какое-то чёртово животное.— Угрожающий голос отца проходит дрожью по стенам и позвоночнику Майки, вызывая резкое желание отпрыгнуть, как от огня. Но он заставляет себя продолжать делать невозмутимый вид, не позволяя себе прогнуться под давление отца, чтобы доказать самому себе и ему, что он достаточно силён, чтобы пытаться идти против тирании отца и отстаивать свои права на голос и свободу. А иначе его и без того хрупкая самооценка никогда больше не позволит посмотреть на себя в отражение без ненависти и отвращения. —То, что ты мой отец, ещё не значит, что ты можешь делать всё, что захочешь!— Стараясь сохранять маску спокойствия, Майкл пытался не показывать свою агрессию и недовольство, чтобы не выдать ему свою слабость и знание о том, что его легко вывести на эмоции, что заставило бы Уильяма вдвое больше оказывать на мальчика эмоциональное давление, что стало бы его ещё одним любимым приёмам манипулирования свои сыном. Резко - Майк нетерпеливо делает три больших шага, сокращая между ними расстояние до чуть меньше, чем вытянутой руки. Он тыкает своим указательным пальцем отцу в грудь, да так, что он аж чуть не хрустнул от грубого столкновения, из-за чего парень слегка поморщился, но не подал виду. Вдруг ни с того, ни с сего его начало одолевать возмущение и открытая неприязнь за то, что его родитель, который должен был предоставить ему безопасную и благоприятную среду для становления нормальной и здоровой личности ребенка, превратил их дом в то, где нужно постоянно притворяться и быть постоянно напряжённым и враждебным, просто чтобы не быть травмированным и задавленным авторитетом и жестокостью отца, что, естественно, сильно отразилось на его личности и психическом здоровье. Большие сильные руки моментально схватили за воротник Майки мальчика, чуть встряхивая его, заставляя того чуть дрогнуть от испуга, пытаясь подавить в себе пылкое, всепоглощающее желание снова прибегнуть к старому и эффективному способу воспитания, который был ЕДИНСТВЕННЫМ правильным и рабочим средством укрощения плохих, глупых и не понимающих детей как Майкл. Но, к сожалению, младшее поколение стало слишком слабым, чувствительным и ранимым для такого. Он столько лет старался терпеть его выходки, закрывая на это глаза, надеясь, что к концу переходного возраста его желание бунтовать пройдёт. Но становилось всё только хуже. У него к нему было только лишь одно требование: делать всё, что от него просят и не привлекать внимание. И даже с этим он не в состоянии справиться, хотя знает, что он может быть хорошим, что расстраивает и разочаровывает его ещё больше. Вынуждая Уильяма ставить крест на сыне. —Что ты сейчас только что сказал?!— Испуганный резким движением отца, Майкл издаёт тихий и рваный вздох, уже инстинктивно и по привычке пытаясь сохранить маску сильного, невозмутимого человека, чтобы не показать ему своё слабое и ранимое место, в которое он при первой же возможности будет бить, пытаясь прижать к стене взбунтованного ребёнка. —Следи за своим чёртовым языком, иначе пожалеешь!— Притягивая Майка практически вплотную, мужчина пытался показать ему своё превосходство и власть над ним, напоминая, кто здесь играет роль хозяина, а кто маленького и (по идее) преданного щенка, подавляя его желание сорваться с цепи своей физической и моральной силой. —Просто отвали от меня уже!— Сильный толчок в грудь заставил мужчину слегка отшатнуться, немного застав врасплох, не ожидая подобного от ним же зашугонного сынишки. Опомнившись, Уильям увидел уже исчезающую за поворотом из гостиной спину сына, что ещё больше разожгло захватывающую его здравый смысл ненависть, заставляя его идти на нежелательные поступки. Молодое сердце учащённое бьётся, грозя в любой момент остановиться и разорваться на множество осколков от страха и волнения, которые одолевают его всё больше. Майкл бежал к лестнице, чтобы подняться в своё маленькое убежище, которое стало ему укромным местом, где он может уйти от всех страхов и угроз ещё с глубокого детства, когда он, будучи маленьким ребенком, прятался от родительских криков под своим мягким одеялом. —Ты никуда не пойдёшь!— Твёрдая и сильная рука схватила его футболку, резко дёргая его обратно назад, от чего Майкл чуть не теряет равновесие и безвольно плетётся в направлении руки, пытаясь оттянуть воротник, который сдавил его горло, немного перекрывая пути дыхания. Ушедшая земля из-под ног дезориентировало его, на время забрав возможность понять действительность. Его спина столкнулась с мягкой поверхностью, а сверху на него приземлилось что-то тяжёлое, окончательно выбивая из лёгких воздух. Открыв глаза, перед ним был слегка размытый отцовский силуэт, нависающий над ним и их белый потолок. Немного посмотрев вниз, до него дошло, что колено мужчины и было тем, что сдавило его рёбра. —Ты совсем сдурел?! Ты ненормальный?!— Взволнованно и напугано Майка шокировано смотрит на отца, словно бы перед ним был совершенно другой человек, которого он раньше никогда не встречал. Уильям резко переносит весь свой вес на рёбра сына, ещё больше вдавливая его в диван, выбивая из него болезненный вздох. —Ты мой сын, и ты будешь уважать меня и следовать каждому правилу, которые я установлю! Я без колебаний побью тебя, если ты и дальше продолжишь вести себя так неуважительно!— Майкл беспомощно таращиться на отца, решив, что лучше не оказывать ему сопротивление, чтобы не усугубить ситуацию, что сделать очень легко с таким то психованным родителем. В последний раз Уильям применял к нему насилие, когда тот был маленьким, используя это как метод воспитания, что, несомненно, негативно повлияло на становление его характера и детской психики. Мужчина решил отказаться от такого метода, когда понял, что это сильно подрывает доверие ребёнка, испугавшись, что может потерять над сыном свой контроль. —Ты совсем? Хватит, отпусти меня.— Пытаясь скрыть дрожь в своём голосе, Майк надеялся успокоить нестабильное состояние отца, боясь, что это может зайти слишком далеко. Парень впервые сталкивается с подобным поведением Уильяма, что волноваться и нервничать ещё больше, ведь он совершенно не представляет, что нужно делать в таких ситуациях. Он положил руки на колено отца, которое давило на его грудь, чтобы попробовать аккуратно убрать её со своих рёбер. Лёгкость в груди пришла так же быстро, как и тяжесть, но продлилась она недолго. На мгновение рука мужчины заставила его тело оторваться от земли, после чего сильный и болезненный удар об твёрдую и холодную поверхность пола заставил его позвоночник заныть от боли, расползающуюся по всему телу. Тяжёлая и сильная стопа отца со всей силой приземлилась на его грудную клетку, выбивая из него отчаянный вскрик от отвратительного болезненного ощущения в лёгких и рёбрах. —Я сказал, закрой свой рот! Знай своё место!— Ногти Майка впиваются в ногу мужчины, пытаясь заставить отстраниться и убрать её, но это только провоцировало отца на то, чтобы ещё больше давить на него, перенося всё больше веса на эту ногу. —Ты с катушек слетел?! Что ты делаешь?!— Теряя терпение, обида и агрессия начала понемногу проявлять себя вместе с ненавистью, что копилась внутри него из-за постоянного молчания и терпения всех неприятных и ранящих действий отца, что оседали на нём, наслаиваясь друг на друга все эти годы. Игнорируя нарастающую тяжесть на груди, парень яростно карябал кожу на ноге мужчины, пытаясь брыкаться, что получалось у него довольно слабо. Афтон скрепит зубами от неприятных ощущений, когда ногти сына впиваются в его кожу. Вырвав конечность из его хватки, мужчина со всей силой пинает его в грудь, вымещая всю злость и разочарование на его подростковом теле. Он не хотел так срываться на своём ребёнке, но этот мальчик провоцировал его гнев, играя с его и без него шаткие нервы, вынуждая Уильяма идти на подобное. Надо будет потом заставить Майкла просить прощения за это. Парень вскрикивает, беспомощно сварачиваясь в комок, держась за место удара так, как будто бы его сердце могло выпасть из груди. Глаза защипали от слёз, а в горле встал комок из боли и горечи, чувствуя себя ничтожным и бессильным. Не давая ему отдышаться, отец грубо тянет его вверх, заставляя его встать на ноги и начал тащить его за собой как какой-то никчёмный мусор. Последние частички разума Майкла заставляют его из последних сил хотя бы упираться пятками в пол, пытаясь хоть как-то сопротивляться против него. —Теперь, когда ты стал больше, ты думаешь, что ты крутой и сильный, но это не так! Ты давно уже должен был научиться контролировать себя и уважать тех, кто тебя вырастил!— Афтон ядовито выплёвывал каждое слово, пропитывая его чистой яростью, с каждым слогам всё больше сдавливая его запястье, вызывая у того болезненное мычание. Парень еле волочит за отцом ноги, пропуская мимо ушей большую часть его слов, не особо вникая в происходящие. Заставив себя поднять голову, Майкл видит, что перед ними была дверь отцовской спальни, что заставляет его резко дёрнуться и панически попытаться вырваться из его хватки. Но отец, будто бы предугадав это, крепче сжал его запястье, слегка выворачивая руку, заставив мальчика вскрикнуть. Глаза парня судорожно забегали по комнате, изучая вражескую территорию, которую он всегда старался избегать с самого детства. Грубо и агрессивно толкая сына на кровать, Уильям с отвращением смотрит на лежащего перед ним мальчика, сжимая свои кулаки, подавляя в себе желание выбить из него всё дерьмо, избив до потери сознания, тактично указывая на его неправоту в его бестактном и неуважительном поведении. Но мужчина хотел проучить своего маленького мальчика, как цивилизованный взрослый, который заботится о своём чадо, во благо применяя по отношению к нему физическое и психологическое насилие, чтобы тот мог вырасти абсолютно здоровым, адекватным и воспитанным человеком, прямо как его отец. —Знаешь, когда я был ребёнком, мне было достаточно сказать всего один раз! Я уважал своих родителей и слушал всё, что они говорили! А ты?! Ты отказываешься слушаться и вести себя хорошо! Теперь это прекратиться...— Майкл неуклюже отползает от отца подальше, прижимаясь спиной к спинке кровати, пытаясь успокоить своё бешеное сердце, которое, как ему казалось, вот-вот выломает его рёбра изнутри. Он старался затолкать всплывающий страх и беспомощность перед отцом, которые поднимались с глубин его сознания, пуская корни в самые юные годы. —Ты не заслуживаешь моей любви и уважения, блядский урод!— Истерично и ненавистно прошипел парень, высказывая ему то, что уже не один год было у него на уме. Но парню никогда не хватало смелости сказать это мужчине в лицо, ведь его маленький и запуганный малыш внутри него вздрагивал и плакал даже просто от того, что Уильям повышал свой голос на один тон. Но теперь, почувствовав отчаянье, его страх был настолько сильным, что он начал работать наоборот, бесконтрольно вываливая всё, что приходило в голову. Уильям игнорирует неуважительные плевки в свою сторону, ведь он, конечно же, выше того, чтобы вести себя так по-детски. На мгновение он словил неприятную ассоциацию с кричащими маленькими детьми в магазинах, на площадках, да и в принципе везде, где только могут обитать дети. Подойдя немного ближе, мужчина потянулся к ремню, начиная его расстёгивать, и на его лице появляется лёгкая улыбка, когда его мальчик всё больше напрягался с каждым его движением. Сев на кровать, он навис над сыном, в одной руке сжимая ногу парня, чтобы не позволить ему сбежать или сопротивляться, а в другой ремень, который уже угражающе висел над бедром Майкла, готовясь сделать то, что уже не делал много лет. —Вот как я воспитываю детей.— С этими словами Уильям уже готов был замахнуться на него, но совершенно позабыв, что его сыну уже чуть больше пяти лет, ему под рёбра прилетает колено Майка, заставив его ахнуть и отстраниться от удивления. Не очень сильная рука юноши сжала запястье отца, чтобы не позволить тому замахнуться. Младший Афтон знал, что этот сумасшедший поступок был очень рискован, и что, скорее всего, после подобного непослушания он не сможет ходить ни неделю, а месяц. Но он решил попытаться. Хотя бы для того, чтобы позже, когда он будет прикладывать лёд к своей заднице, он мог утешить себя тем, что хотя бы не зассал попытаться дать отпор. Майкл грубо отталкивает отца, быстро вскакивая с кровати. Но быстро среагировавший Уильям кое-как успевает схватить руку сына и одним рывком заставил его упасть боком на постель, возвращая его обратно в лежачие положение. Попытка побега сильно задела и разозлила его, ведь он всего лишь хотел проучить своего любимого непослушного мальчика и дать ему ценный и жизненно важный урок, за который он должен благодарить его, а он так грубо и неуважительно попытался избежать своего урока послушания даже не понимая, что он для него же старается. Заломав руки парню за спину, мужчина тут же хлестнул его по бедру в пол силы, чтобы хотя бы вспомнить, как лежит ремень в ладони и как это прикольно ощущается. В ответ на это Майк издал тихое шипение, почувствовав неприятное жжение, которое, на удивление для него прошло довольно быстро, а не горело так, словно с него сдирают кожу. Посчитав, что одежда могла заглушить удар, Афтон одним резким движением спускает шорты сына по голень, слегка ухмыляясь, когда на лице Майкла появляется небольшой румянец вперемешку с тревогой и напряжением. Понимая, что прямо сейчас его будут жестоко и унизительно пороть, парень отчаянно и яростно начал пытаться брыкаться ногами и телом, надеясь, что отец не сможет его удержать и у него появится хотя бы маленький шанс на побег. Вид безнадежно барахтающегося сына вызывает у него усмешку от его беспомощности. Он садится поверх его ног, не оставляя никакой надежды на возможность избежать наказания. Одним резким ударом Уильям оставил красный жгучий след на бедре мальчика, думая, что это заставит его пыл остыть и это отрезвит отчаявшегося ребёнка. Из-за рта Майкла вырывается вскрик, разрывающий относительную тишину в доме. Уткнувшись лицом в подушку, парень почувствовал, как его грудь сжалась, а на глазах появились маленькие слезинки, которые он промокнул, чтобы не позволить отцу увидеть этого. Его одолевало непонимание и негодование из-за собственной беспомощности и слёз, которые полились сами собой, будто бы какой-то рефлекс, который выработался в детстве. Майк задрожал от разрывающей его изнутри ненависти и обиды за то, что это снова происходит и что он снова вынужден проходить через это. Что он снова не может ничего сделать и что он остался таким же слабым ребёнком, который "не понимает по другому", как будто бы хоть кто-то пытался с ним поговорить. Как будто бы хоть кто-то поинтересовался его мнением и чувствами. Нарушающие тишину шлепки ударов ремня об кожу шли одни за другим, сила которых становилось всё сильнее. На бёдрах и ягодицах мальчика появляются всё новые и новые следы побоев, что начинали сильно жечь, особенно когда на травмированный участок кожи приходился ещё один удар. Майкл не мог пошевелиться, будто бы всё тело онемело. Но это было бы более уважительным оправданием, если бы это было правдой. Но на самом деле единственное, что сковывало его - это его страх, который отпечатался в его сознании навсегда. Так что теперь страх перед одним лишь видом ремня это своего рода рефлекс. Будучи маленьким ребёнком, он обещал себе, что станет гораздо сильнее, и что если этот урод снова посмеет попытаться поднять на него руку, то он без проблем сможет дать ему сдачи. Но даже сейчас, будучи шестнадцатилетним подростком, он ощущал себя как маленький мальчик, от чего становилось ещё больнее и обиднее. Уильям неосознанно сжал руки сына сильнее, вызывая у того тихое недовольное шипение. Будто бы вкусив приятный вкус боли, который он причинял сыну, мужчина, как заворожённый, снова ударил ягодицу мальчика ремнём, но только теперь прилагая больше усилий и страсти. По позвоночнику Афтона проходила странная волна приятных мурашек, когда от сына исходили хотя бы какие-то недовольные звуки после его ударов. Интервал между ударами стремительно сокращался, в то время как отца уносило всё дальше и дальше, пока сила нарастала, оставляя на бледной коже мальчика красные жгучие следы побоев, в ответ на которые на глазах Майкла появляются маленькие слезинки, моментально пытаясь их вытереть, чтобы не позволить этому ублюдку упиваться в извращённом наслаждении и счастье. Внезапно бедро Майка пронзила противная острая боль, из-за которой из его глотки вырвался вскрик, после которого его горло горело из-за резкого напряжения. Посмотрев вниз, он увидел, как Уильям снова замахивается ремнём, но только теперь ударила его не кожаная ткань, а массивная металлическая бляшка, которая оставила после себя большой багровый синяк на его бедре. Завопив от боли от очередного удара, Майкл отчаянно забрыкался, пытаясь вырваться из хватки отца, но, кажется, это только ещё больше разожгло азарт отца, из-за чего каждый последующий удар был более сильным и жестоким, чем предыдущий. Уильям резко остановился, тяжело дыша и пытаясь перевести дух после такой активной физической активности, заправляя свои волосы на своём вспотевшем лбу обратно назад, откладывая ремень в сторону. Он зажмурил глаза, пытаясь восстановить потерянное чувство времени, которое он провёл, так сказать, на "автопилоте" пока он продолжал безжалостно"воспитывать" сына. По нему проходит маленький холодок, когда мужчина задумывается о том, какое ненормальное и извращённое удовольствие он получал от процесса, что заставляет его немного напрячься и капельку встревожиться. Медленно открыв глаза, Афтону, наконец, предстаёт картина, которую он сотворил своими руками. Бёдра и ягодицы подростка были украшены синяками и красными следами, что остались после физической расправы. Красивый эстетический вид побоев на его теле заставляли Уильяма испытывать укол гордости за то, что так красиво раскрасил кожу сына, оставив на нём свои отметены, которые будут напоминать тому о том, где его место. Медленно протянув руку, мужчина не спеша прикоснулся к гематомам мальчика, проходясь по повреждениям шершавыми подушечками пальцев, удивлённо, заворожённо и изучающе рассматривая их. Вдруг, услышав со стороны Майкла шипение, он поднимает на него взгляд и у него резко перехватывается дыхание. Лицо его мальчика было красным и слегка опухшим от слёз, заставив сердце его отца кувыркнуться в груди. Его заплаканное личико делало его таким милым и беспомощным, что аж глаз от него невозможно было оторвать. Хотелось часами рассматривать все его отметены на коже и его невинные глазки, которые были пропитаны детскими блестящими слезами. —Знаешь, если ты хочешь, чтобы я прекратил всё это, то у меня есть одно условие.— Пытаясь сделать как можно более приятный и дружелюбный голос, говорит Уильям, немного отстраняясь от Майкла, стараясь действовать медленно и аккуратно, увеличивая между ними расстояние, чтобы запуганный мальчик мог хотя бы немного успокоится, почувствовав небольшое подобие безопасности и комфорта. —Какое?...— Тихо и робко прошептал Майкл, на дрожащих руках отодвигаясь от отца к спинке кровати, как можно сильнее прижимаясь к ней, чтобы между ними было максимальное расстояние. Парень замер, боясь даже вдохнуть в присутствии Уильяма. Как будто загнанное в угол хищником беспомощное животное, которое пытается притвориться мёртвым в надежде спасти свою жизнь и не стать их ужином. Аккуратно и медленно приближаясь, Уильям старался не делать резких движений, чтобы его и без того запуганный сын не словил инфаркт. Он замечает, что при каждом сокращённом между ними сантиметре мальчик сжимается ещё больше, чуть ли не впечатываясь в стенку кровати, как будто он пытается стать с ней единым целым. Не решившись идти дальше, мужчина останавливается на расстоянии вытянутой руки от сына, после чего медленно и не спеша, чтобы убедить Майкла, что он не собирается делать ему больно, протягивает эту самую руку вперёд, касаясь его милого, невинного мальчишеского лица, нежно и заботливо заворожённо поглаживая контур его подбородка, заинтересованно всматриваясь в каждую черту его лица. —Я просто хотел, чтобы ты был послушным и хорошим мальчиком, а хорошие сыновья любят и уважают своих отцов... Так что если хочешь, чтобы я прекратил своё наказание, то тебе придётся показать мне, насколько ты любишь своего папочку...— Ласково говорит Афтон, плавно раздвигая руки в сторону, приглашая его в объятия. Его взгляд был нетерпеливым и "доброжелательным" но за ним скрывалось нетерпение и грубость с жестокостью, которые всё же немного прослеживались на его лице, намекая Майклу, что это не просьба, а, так сказать, настоятельная рекомендация. Он старался выглядеть как можно более безобидным, насколько ему это было возможно в данной ситуации, чтобы усыпить бдительность и настороженность сына, внушая ему ложную безопасность, чтобы потом он мог постепенно перейти к более навязчивым и интимным действиям. Майкл удивлённо и шокировано смотрит на отца, не веря тому, что сейчас происходит. Он со страхом пялиться на раскрытые руки отца, видя в них смертельный капкан, который захлопнется, захватывая его в ловушку, из которой он уже не сможет выбраться. Парень не понимает, как этот ублюдок может так спокойно делать вид, будто бы сейчас ничего не произошло. Как он может так спокойно обесценить боль, которую он ему только что причинил. Неужели он действительно думает, что Майкл прямо сейчас простит его и забудет все его побои, которые он ему нанёс и счастливо кинеться в его объятия, радуясь, что его папочка решил проявить к нему нежность, пытаясь играть в доброго и хорошего отца. —Майкл, не заставляй меня ждать.— Уже более раздражённо и нетерпеливо шипит сквозь зубы мужчина, изображая гротескную улыбку, желая выглядеть дружелюбным. Но это вызывало у мальчика только лишь ещё большее отторжение. Понимая, что выбора у него особого нет, Майкл медленно и неуверенно подпозает к отцу, пытаясь перебороть своё отвращение и неприязнь к отцу. Афтон, раздражённый медлительностью и неуверенностью сына, агрессивно сжимает его футболку, насильно притягивая его ближе к себе, вынуждая парня шевелиться быстрее. Обвив своими руками плечи Майкла, он откидывается спиной на кровать, утягивая его за собой, прижимая его дрожащие тело к своей груди. Тихо лёжа в его постели, мужчина вальяжно начал играться с прядями волос своего любимого и милого мальчика, наслаждаясь тем, что тот сейчас вынужден бороться с ненавистью по отношению к своему отцу. Мужчина утыкается лицом в макушку парня, блаженно вдыхая запах его волос, представляя, как лицо Майки искажается от омерзения и отвращения, чувствуя себя удовлетворённым и гордым тем, что, несмотря на своё отторжение, юноше приходиться выполнять его приказы, если он не хочет получить двойную порцию побоев от папочки. —Я бы любил тебя гораздо, ГОРАЗДО больше, если бы ты всегда был таким послушным.— Самодовольно говорит Уильям, внимательно смотря на реакцию своего сына, чтобы понять, стоит ли ему немного продвинуться дальше в своих "ласках". Не увидев бурной отрицательной реакции по меркам данных обстоятельств, мужчина немного осмелел и аккуратно кладёт свою ладонь на талию своего сынишки, чувствуя себя всё более могущественным и имеющий больше контроля. Медленно и ненавязчиво его рука стала немного поглаживать его, слегка ощупывая его хрупкое тело мальчишки. —Я сделал то, что ты просил... Можно я пойду?...— Робко и боязливо шепчет Майкл, опасаясь, что отец может избить его за неверный и неуважительный писк. И только одному Уильяму известно, в каком месте и как он умудряется проявить к нему свою дерзость, учитывая то, что ему банально страшно даже сделать вдох. Почувствовав противные и извращённые, а только такие могут быть прикосновения от такого мерзкого человека, как его отец, даже по отношению к собственному ребёнку, контакты, парень еле как смог подавить рвотный позыв. Но он заставил себя стерпеть, если он хочет покинуть отцовскую комнату без огромных гематом по всему телу, а не только на бёдрах и ягодицах. —Нет.— Твёрдо отвечает Уильям, прижимаясь к нему немного ближе, и неаккуратно проводит рукой по контору футболки Майкла, делая вид, будто бы случайно прикоснулся к нему. Опустив ладонь на бедро сына, его грубоватые пальцы докаснулись резинки нижнего белья мальчика, еле ощутимо описывая на ткани маленькие круги. Тело Майкла покрывается гусиной кожей во всех местах, где рука отца подло лапает его без его согласия. Глаза мальчика слегка намокают, испытывая глубокую обиду и разочарование в своём родителе. Ведь он, идиот, действительно поверил в то, что это животное захочет обнять его, пытаясь загладить вину за травмы, которые он ему нанёс, причём во всех смыслах этого слова. Совершенно наплевав на чувства сына, отец так спокойно и беззаботно позволял себе подобное омерзительное поведение с Майклом, как будто бы тот просто был вещью, которой можно пользоваться. Видя относительную покорность Майкла, Уильям решил, что больше не может терпеть и сдерживать себя, посчитав, что его сын достаточно слаб, чтобы просто молча терпеть его домогательства. Опустив свою руку вниз с его бёдер, его ладонь легла на ягодицу парня, совершенно не продумав свои действия и последствия, которые могут быть за такой смелый шаг. Его пальцы слегка сжались на его чувствительной коже, немного задевая его болезненные синяки, которые неприятно заныли. В отвращении Майкл агрессивно отталкивает от себя отца, грубо и резко отстраняясь от него, не желая больше терпеть его тошнотворное животное провидение, которое вызывало у него только призрение. Если до этого он хоть как-то пытался оправдать его, а скорее защитить свою психику от психологической травмы, то сейчас у него не осталось сомнений насчёт мерзких намерений отца. Он чувствует себя разбито. Он чувствует себя так, будто бы им нагло воспользовались, дёргая за ниточки его чувств. Мало того, что этот ублюдок избил его, оставив новые позорные отметены на его теле, так ещё и собирался изнасиловать его, чтобы уж точно наверняка добить его и его психику? Вскочив с кровати, Майкл отчаянно побежал к двери, молясь, чтобы она была не заперта. На его глазах невольно появляются слёзы от предательства собственного отца. От того, что он действительно собирался трахнуть его, несмотря на их кровные и семейные узы. Хоть у Майка было плохое отношение к папе, он всё равно по-прежнему оставался для мальчика близким и родным человеком. Которого он где-то в глубине души всё ещё любил и надеялся на то, что когда-то их отношения станут лучше и ближе. Но теперь все его надежды были раздавлены и выкинуты в мусорку. Он чувствовал себя нелюбимым и преданным котёнком, которого бросили хозяева банально из-за ненадобности. А ведь этот питомец был сильно привязан и любил их. Наконец, докаснувшись до заветной дверной ручки, сердце Майкла подпрыгнуло от адреналина и счастья, что он наконец-то сбежит из этого ужаса. Но счастье и надежда оборвались почти сразу, как только отец грубо и болезненно оттащил его обратно на кровать, бросив его как безвольную куклу и сев на него сверху, прижимая его к постели, отбирая последний шанс на побег. Импульсивно Уильям сдавил горло сына, ненавистно сжимая и проклиная его, наслаждаясь видом корчующегося беспомощного мальчика под ним, который отчаянно брыкался, пытаясь отбиться от своего мучителя. Он хотел быть с ним мил. Он хотел дать ему любовь, которой тот всю жизнь был обделён, но тот грубо оттолкнул его. Уилл ненавистно душит его, чувствуя себя преданным и брошенным. Он всего лишь хотел быть ближе с сыном, которого так сильно любит и котором всегда заботился. Просто он делал это по своему. Ноги Майкла бесконтрольно дёргаются, безнадежно пытаясь скинуть большую тушу отца с себя. Его руки вцепились ногтями в ладони отца, которые с презрительной силой сжимались на его горле, стараясь расцепить их и разорвать удушающие оковы. Его напуганные, как у маленького ребёнка, глаза устремились в очи своего папы, безмолвно умоляя его пощадить, отчаянно выпрашивая право на жизнь. Он смотрел на него, ища каплю человечности, но в ответ на него на него смотрел безумный и пустой взгляд, в котором не было разума. Мальчик видел перед собой холодные, жестокие, пропитанные ненавистью глаза отца, который был готов убить его просто за то, что он попытался спасти себя от изнасилования собственным родителем. Хрипло пытаясь глотнуть воздух, взгляд Майкла начал расфокусироваться, заставив его трястись и плакать от страха, переживая, что это были последние мгновения его жизни. Его голова кружилась от нехватки воздуха и паники, накрывшая его, пока мужчина продолжал безжалостно сдавливать его глотку, желая проучить мальца за попытки ослушаться его. Руки юноши ослабли и перестали пытаться оторвать ладони отца, безвольно упав по бокам. Веки потяжелели и устало прикрылись, почти уже переставая видеть и понимать происходящие. Как и его слух, который перестал улавливать ничего, кроме белого шума. И очень сильно приглушённую ненавистную тираду Уильяма. Внезапно руки Уильяма резко отстранились от шеи сына, позволяя тому сделать вдох. Майкл начал судорожно дышать, пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха, чтобы нормализовать уровень кислорода в крови. Уильям с волнением и даже немного со страхом смотрел на своего Майки, который сейчас был на грани того, чтобы потерять сознание, если не жизнь. Дрожащей рукой он дотянулся до такой же дрожащей спины парня, утешительно поглаживая его, стараясь успокоить напуганного и плачущего Майка. Ему не хотелось душить сына, но он сам виноват. Ему не стоило убегать от отца. Он просто хотел подарить своему маленькому мальчику немного любви и нежности, которой ему не хватало уже очень много лет, как его матери не стало. Уильям действительно не намеривался прибегать к таким жестоким мерам и позволять своей агрессии взять вверх. Но Майкл и вправду повёл себя плохо и невоспитанно. Позже надо будет не забыть наказать его ещё раз, чтобы тот не забывал своё место. Тяжело дыша навзрыд, Майк пытался успокоить своё учащённое сердцебиение, стараясь унять свою панику, говоря себе, что всё обошлось и что он всё ещё жив. Резко его взгляд остановился на отце, когда он почувствовал его утешающие и нежные поглаживания, которые только ещё больше заставили парня встревожиться и напрячься. Его глаза смотрели со слезами и страхом на человека перед собой, который теперь казался ему чужим и незнакомым. Он не мог поверить, что мужчина, которого он раньше считал своим папой, был способен ни только изнасиловать его, но и оказывается, что и убить своего родного сына ему было совершено не в тяжесть. Ему стало по-настоящему страшно. Его некогда дорогой и близкий человек, который вырастил и "воспитал" его, только что чуть не лишил его жизни, чего он даже представить себе не мог. Майкл боялся просто неправильно и непослушно подышать рядом с ним, опасаясь, что тот снова взбеситься и попытается убить его. —Прости, позволь мне загладить свою вину.— Слегка ласковым и виноватым тоном говорит Уильям, нежно прижимая его кровати, чтобы удостовериться, что тот больше не сбежит. Он старался пытаться быть заботливым и хорошим, надеясь убедить сына, что ему незачем волноваться и беспокоиться за свою жизнь, потому что он же ведь такой добрый и любящий по отношению к нему. Его ладонь легла на мокрую от слёз щёку мальчика, успокаивающе гладя её, надеясь заслужить его доверие. Уильям натянул добродушную и безобидную улыбку, делая вид, что ничего не произошло. Но почти сразу настрой поник, когда в ответ на него смотрели стеклянные от ужаса голубые глаза Майки, которые одним лишь своим видом молили его отпустить. Мужская рука начинает медленно блуждать по телу сына, не слишком налегая на одежду и пока что не позволяя себе слишком многого. Ощущение дрожащей кожи под своими пальцами слегка опьяняло его, заставляя его самого покрыться мурашками и небольшим румянцем. Особое внимание Уильям уделял груди и бёдрам Майкла, по нескольку раз задерживаясь на них, бережно и заманчиво потирая их большим пальцем. Афтон пока не торопился перейти к более интимной и интересной части, заинтересованно изучая тело своего мальчика. К тому же он хотел, чтобы сын более-менее привык к его прикосновениям и его проявлении любви. Снова подняв глаза на лицо Майкла, он разочарованно вздыхает, когда снова видит, что тот начал рыдать, что не могло его не расстраивать и не чувствовать досаду, так как Уильям хотел, чтобы его мальчик получал удовольствие также, как и он. Чтобы его малыш охотно отвечал на его ласку и попытки сблизить их отношения, потому что они так давно даже не проявляли тёплых чувств друг к другу. И это надо было исправлять. От части где-то в глубине души Афтон сочувствовал сыну и не хотел причинять ему столько боли. Но это не значит, что он намерен останавливаться. Вовсе нет. Мужчина собирается довести дело до конца и показать Майку, что он способен быть хорошим отцом. Медленно и возбуждённо, чтобы насладиться каждой секундой этого момента, Афтон приподнимает футболку сына до ключиц, и он издаёт счастливый вдох, любуясь открытым видом. Тело Майкла было стройным и даже немного женственным, от чего Уильям чуть не начал пищать от восторга. Он никогда не замечал, что его мальчик такой красивый и привлекательный. Если бы он обратил на это внимание гораздо раньше, то он бы сделал всё, чтобы соблазнить Майка, чтобы тот тоже возжелал секса с отцом. Чтобы это была двухсторонняя связь. Потому что гораздо приятнее, когда человек идёт на контакт, а не умоляет в слезах остановиться и отпустить. Но это необязательный пункт. Просто пожелание. Но ничего страшного, Уильям ещё поработает над этим, а пока он просто испробует его в постели. Вводное занятие, так сказать. Решив пока оставить верхнюю часть, мужчина сразу переходит к сладкому. Заинтриговано, будто бы он открывает собственный подарок, Уильям опять подцепляет резинку боксёров Майкла, приспуская их вниз, он взглядом впивается в голое подростковое тело, разглядывая так, словно впервые видит мужские гениталии. Своей рукой Афтон начал щипать и жамкать бедро сына, как какую-то мягкую губку, распробывая какие они наощупь. Майкл дрожал от каждого прикосновения, будто бы они оставляли ужасные ожоги во всех местах, где грубые пальцы отца дотрагивались его. От беспомощности его глаза щипали, и из них текли горячие слёзы, которые постоянно смачивали его щёки, не позволяя им высохнуть. Голова кружилась от убивающей его изнутри мысли, что он ничего не может сделать. Ничего не может поменять. Ведь если он попытается, то есть риск, то это станет последней его попыткой. Максимум, на что он был способен в данной ситуации - это лишь сжимать простыню и плакать, молясь, чтобы это побыстрее закончилось. И ведь у отца даже не было какого-то ножа или любого другого оружия, которым он бы ему угрожал. Майкл просто был сам по себе бесхребетной жалкой тряпкой, которая предпочла бы перетерпеть и гарантировать, что выживет, вместо того, чтобы попытаться остановить отвратительное и жестокое обращение с собой и, возможно, быть убитым. Но ведь здесь нет ничего сложного - просто оттолкнуть отца - своего насильника и дотянуться до ручки двери, которая была всего в пяти шагах и убежать и просто убежать. Он же, в конце концов, не инвалид. Руки и ноги у него есть, а значит, и дать отпор не составит труда. Тогда в таком случае можно сказать, что он действительно сам выбрал быть жертвой и позволить отцу изнасиловать себя. Медленно рука Уильяма проходилась по ягодицам и бёдрам, лаская чувствительную кожу, любуясь своими красивыми отметиными, говорящие о том, что этот мальчик принадлежит только ему. Реакция сына, к несчастью, так и не изменилось. Майки всё также продолжал плакать, что не могло ни расстраивать отца. Решив, что, возможно, он сможет поднять настроение своему малышу заботой и лаской, мужчина наклоняется вперёд, начиная нежно облизывать все его синяки, поочерёдно уделяя каждому из них должное внимание и обводя их кругами своим языком. Майкл тяжело дышал, стараясь хоть немного успокоится и проглотить ком рвоты в своём горле. Его тело тряслось от смеси горечи и обиды, не в силах поверить в то, что его родной, пусть и ненавистный ему отец прямо сейчас целует его бёдра, недвусмысленно намекая на свои желания и планы на его тело. Хотя Майк в принципе, должен был сам догадаться, что что-то подобное может произойти. Его отец всегда был жестоким и отвратительным человеком. Неужели нельзя было предугадать и просто собрать свои вещи и сбежать к друзьям, чтобы можно было не допустить подобного? Если бы он был чуть умнее, то, возможно, сейчас бы не лежал и не плакал, прося своего отца не насиловать себя. Напоследок, поцеловав внутреннюю сторону бедра, Уильям протянул руку вперёд и слегка до коснулся пальцем до обнажённого пениса сына, после чего слегка усмехается, когда ножки мальчика задрожали и покрылись мурашками. Неприятное давление в штанах от эрекции, которая любезна напоминала о себе, уже было тяжело игнорировать. Афтон счастливо вздыхает, уже во всю представляя, как весело он проведёт время со своим сыном в ближайшие несколько минут. Оглядевшись по сторонам, мужчина пытался вспомнить, есть ли у него в комнате что-то, что могло бы послужить смазкой для маленькой дырочки сына. Удручённо вздыхает, понимая, что у него нет ничего, что могло бы справиться с этой ролью, но только если вазелин, который был в аптечке в ванной. А оставлять Майки одного ему не хотелось. Подумав несколько секунд, Уильям приходит к выводу, что придётся использовать старую добрую слюну, так как альтернатив получше у него не найдётся. Обильно смочил пальцы слюной, чтобы на них было как можно больше влаги, отец подставляет пальцы к анусу своего мальчика, готовясь к проникновению. Подняв глаза на Майкла, чтобы проверить его реакцию, Уильям, как всегда, не находит в ней ничего нового. Снова выражение лица парнишки было наполнено страхом и болью. Впрочем, ничего удивительного. Чтобы хоть как-то успокоить сына и расположить его к себе, он наклонился вперёд, заботливо целуя мальчика в лоб, стараясь вложить в этот маленький нежный жест всю свою любовь, которую он не додал ему в детстве или в принципе за всю жизнь. —Всё хорошо. Я буду нежным.— Обнадеживающим и успокоительным голосом прошептал Уильям, желая внушить мальчику, что ему нечего бояться. Стараясь действовать медленно и аккуратно, он просунул две фаланги указательного пальца в анус сына, пытаясь не причинять сыну дискомфорт. Майкл издал тихий вскрик, почувствовав неприятный холодный палец отца внутри себя, начав конвульсивно дрожать, испуганно сжимая кольцо мышц анала, чтобы не позволить отцу двигаться дальше. Увидев неприязнь юноши, которое скорее было вызвано самим фактом проникновения пальца, чем его наличием, Афтон снова наклоняется к сыну, подбадривающе поглаживая его волосы и прижимаясь своими губами к его виску, не вытаскивая фаланги из него. По лицу мальчика начинают идти слёзы. Разбитый и подавленный от всего происходящего с ним. Эта нежность, которую проявлял к нему отец и заставляющая его немного успокоится и расслабиться, сильно контрастировала с той ненавистью, которая пряталась внутри него и которую он был вынужден подавлять и скрывать. Каждая клеточка его тела противилась от его прикосновений и действий, молча презирая мужчину за то, что против его воли делает это с ним. За то, что чуть не придушил его, да и в принципе за всё, что он делал с ним. За то, что этот мудак решил проявить к нему любовь только сейчас, в такой отвратительный и травмирующий его сознание момент, когда его собственный "отец" стал тем, кто совершит такие ужасные вещи с ним. Уильям медленно двигал пальцем внутри дырочки сына, иногда вытаскивая и снова смачивая, после чего возвращал обратно. Аккуратно он ввёл все три фаланги и увидев, как ножки его сына задрожали ещё больше, он остановился секунд на десять, давая ему привыкнуть, думая и о его комфорте тоже, а после снова начав входить и выходить, иногда меняя темп и интенсивность. Когда же Майкл более-менее успокоился, перестав трястись как осиновый лист, Афтон посчитал, что мальчик был уже готов принять в себя и второй палец, что заставило его слегка улыбнуться из-за того, что Майки делал прогресс. Не спеша, чтобы не травмировать его, мужчина выдвинул средний палец вперёд, чувствуя, как он с небольшой теснотой преодолевает кольцо мышц, немного тяжеловато проникая внутрь анала парнишки. Вдруг, почти сразу, как только он ввёл средний, тело сына начало брыкаться от неприятных и противных ощущений внутри себя, чувствуя, как его вход немного болезненно растягивают. Ёрзая, его нога нечаянно снова пиняет отца в бок, немного отталкивая его от себя, что заставило его похолодеть и замереть от страха, испугавшись, что мужчина перестанет быть таким добрым и милым и снова станет с ним жестоким. —Хватит, чёрт побери! Ты хочешь, чтобы я случайно из-за твоих брыканий сделал тебе больно?!— Строго и угрожающе прошипел сквозь зубы Уильям, впав в небольшую ярость от попыток сопротивления со стороны Майкла. Немного сжав его волосы, он заставил сына посмотреть ему в глаза, чтобы вызывать у него больше страха и тревоги. Если мальчик не хочет успокаиваться по доброму, тогда мужчине придётся действовать по-плохому, как бы ему этого не хотелось. Майки сжался и заскулил, почувствовав дискомфорт от сильной руки отца, и медленно и робко помотал головой, как бы говоря ему, что он этого не хотел. Немного приоткрыв рот, он прошептал какие-то извинения дрожащим и жалким голосом, которые он и сам толком не расслышал. Но, кажется, отец был доволен и таким ответом. —Хороший мальчик~...— Любяще и извращённо шепчет ему на ухо Уильям, резко вставляя два пальца до конца в его узенькую дырочку попки, решив таким образом проучить своего мальчика за пинок, пусть это и было случайностью. Почувствовав, как большие грубые пальцы отца пронизывают его изнутри, Майкл вскрикнул от боли, ощущая, как его анал горит и жжёт от грубого обращения, содрогаясь и плача, с силой прижавшись лицом к руке отца, таким образом прося у него прощения за свой необдуманный и глупый поступок. Когда его мальчик прижимается к нему, признавая свою ошибку и свою покорность, Афтон приподнимает одной рукой его за поясницу, прижимая его голову к своей груди, уткнувшись лицом в его волосы, вдыхая их запах и попутно шепча какие-то милые подбадривающие слова, чтобы успокоить расстроенного и напуганного мальчика. Медленно и аккуратно он начинает шевелить пальцами внутри ануса сына, постоянно меняя их движения, то раздвигая их, делая упражнение "ножницы", пытаясь расширить стенки его входа, то просто проникая внутрь него под разными углами, пытаясь найти нужный темп и нужный радиус. Иногда ему даже удавалось достигать чувствительной простаты Майки, наслаждаясь его вздрагивания и всхлипами. Через минуту ему надоело и наскучило подготавливать своего мальчика к сексу, так как эрекция мужчины начала болезненно впиваться в ткань штанов и железную молнию, что было не очень-то приятное ощущение. Быстро вытащив пальцы из анала Майкла, заставив того ахнуть от резкого и неожиданного ощущения пустоты, Уильям потянулся к своей ширинке, расстёгивая её своими мокрыми пальцами и снимая с себя всю мешающую ткань, отбросив штаны с нижним бельём на пол рядом с кроватью. На его лице промелькнула лёгкая ухмылка, когда на лице мальчика отразился шок и испуг, когда он увидел стоячий и истекающий предэякулятом член отца, как будто бы он не знал и не понимал, к чему это всё придёт. Закинув икры сына к себе на плечи, немного приподнимая его таз для большего доступа, он размещает свою набухшую и пульсирующую головку пениса у подготовленной дырочки Майки, мужчина собирался уже выдвинуться вперёд, но потом его резко осенило. Афтон наклонился вперёд и положил свои ладони на шею парня, но не сжимая её, а всего лишь напоминая, что может произойти, если тот решиться на сопротивление. Он, конечно, не особо то хотел делать ему больно сейчас, так как понимал, что тому и без этого плохо и тяжело, но в случае необходимости ему придётся его немного придушить. Смотря с капелькой сожаления в умоляющие глаза Майкла, Уильям медленно двинулся, вставляя кончик члена в его узкий анал, молясь, чтобы той подготовки, которую он ему дал было достаточно. Майкл издал рваный вздох, когда почувствовал, как головка члена отца скользнула внутрь него, раздвигая его узкие стенки, заставляя его поперхнуться воздухом от неожиданности и странности всего происходящего. Он робко и нервно заёрзал на кровати, на подсознательном уровне пытаясь соскочить с него, но суровые и жестокие глаза отца, которые сверлили его сверху, заставили его немного охладить свой пыл. Уильям слегка сжал горло сына. Совсем немного, с целью всего лишь припугнуть мальчишку, а не придушить его по настоящему. Увидев успокоение и смирение в действиях Майки, сразу после напоминания о том, что он по-прежнему скован и ограничен в своих действиях благодаря рукам отца, Афтон воспринял это как готовность к сотрудничеству и продолжению их маленькой игры. Робко мужчина начал двигать своими бёдрами, аккуратно и медленно погружая свой член в дырочку сына всё больше, боясь причинить ему боль. Глухие и тихие шлепки раздавались в комнате старшего Афтона, когда его тело соприкосалось с телом мальчика под ним, пока он продолжал вгонять свой пенис в его уже больше не девственную задницу, стараясь растягивать её аккуратно и безболезненно, но из-за своего нетерпения и жестокости, с которой, он кажется, уже родился, мужчина грубо рвал его анальные стенки, как будто его жопа это обычная резина, которую можно растягивать сколько и как захочешь. Он тяжело дышал, чувствуя, как его мальчик сжимает его, заставляя того издавать тихие вздохи наслаждения, бесконечно благодаря его за то, что он позволяет ему трахнуть его так просто, без особого сопротивления. Его член начал проскальзывать внутрь сына немного более свободно от вытекающего предэякулята, который так любезно смазывал анус Майкла именно тогда, когда слюна уже перестала помогать. Чувство узкой и маленькой напряжённо дырочки парнишки вокруг его члена сводила с ума, как ни что другое, и было в сто раз лучше, чем любая другая женщина. Может это было потому, что он парень, или это могло быть потому, что сама мысль о том, что он занимается сексом со своим сыном, возбуждала его извращённый разум в тысячу раз. А может быть это было и вовсе потому, что Майкл был молодым и юным подростком, а не старой тридцатилетней женщиной, которая уже не могла его также развеселить. Это совершенно не важно. Важно только то, что он определённо будет пользоваться им ещё много раз, зная, что тот в любом случае не сможет ему отказать, даже при желании. Это было так превосходно и приятно, что Уильям не мог не ускоряться при каждом толчке в его вход, желая достичь самого пика оргазма. Жалко только, что ему иногда приходилось замедляться и сбавлять обороты, когда его мальчику становилось слишком больно. А так как он заботливый и любящий отец, который переживает о благополучии своего любимого малыша, то он, так уж и быть, будет трахать его чуть менее грубо и жестоко. Майкл молча плакал, закрыв свои глаза, пытаясь отвлечься от мысли, что прямо сейчас его собственный отец трахает его зад, думая обо всё угодно, но только не об происходяще и его члене внутри себя. Он пытался успокоить себя тем, что он ничего не может поделать в данной ситуации, но это звучало скорее как жалкая попытка оправдать свою беспомощность, которая была вызвана ничем кроме его страхом. Сжимая простыню, он давился своими соплями и слезами вместе с горечью и отчаяньем, из-за того, что никак не может оказать сопротивление во время изнасилования. Ему бы хотелось кричать от накопившейся боли внутри него, но всё ещё чувствуя руки отца на своей шее, он понимал, что тот навряд ли позволит ему хотя бы пискнуть. С каждой пол минутой Майкл чувствовал, как рвение и стремление Уильяма увеличивались с каждым проникновением, врезаясь в его простату сильнее и жёстче, заставляя и без того старую и шаткую кровать скрипеть и качаться ещё больше. Парень задыхался от собственных стонов, испытывая сразу пару противоречивых друг другу эмоций, из-за чего его и без того расшатанный разум расшатывался ещё больше. Хотя казалось бы, куда ещё больше? Странное, но определённо приятное ощущение того, как массивный член отца нежно тёрся об его чувствительные стенки ануса, массажируя его простату, заставляя его пенис подрагивать и течь предэякулятом. Но сам факт того, что его собственный отец трахал его в задницу, причём ещё и без его согласия, вызывало у него только отвращение и отторжение. Забывшись в чувствах и времени, Майкл начинает терять связь с реальностью, ощущая, будто бы он сходит с ума. И только ощущение того, как орган Уильяма движется внутри него, не позволяла ему окончательно уйти в незабытие. Резкое осознание и шок вместе с ужасом приходит тогда, когда он чувствует, как что-то тёплое и липкое течёт внутри него. Майкл понимает, что отец кончил прямо внутрь него, пачкая и помечая его своей спермой. Он неподвижно лежит, смотря в потолок, пытаясь переварить произошедшее, ощущая тяжёлое, удовлетворённое дыхание Уильяма возле своего уха, чувствуя, как его член всё ещё пульсирует внутри него. Несмотря на то, что прямо сейчас, благодаря бате, он был наполнен вдоволь, мальчишка испытывал странную холодную пустоту, как будто бы внутри него что-то надломилось помимо его порванной задницы. Спустя полминуты мужчина всё-таки заставляет себя нехотя отстраниться от своего мальчика, вытаскивая свой уже обмякший член из его дырочки, немного ухмыляясь, когда видит, как из неё стекает его же сперма, пачкая простыню под ним. В небольшой спешке Уильям чудом находит какую-то влажную салфетку, чтобы ему было чем убрать последствия их игры. Бегло протерев со лба пот, Афтон наклоняется к своему сыночку, нежно проходясь по его лицу, желая, чтобы его Майки был чистым и опрятным мальчиком. Приподняв таз, он не спеша вытирает вытекающую сперму из его входа, немного улыбнувшись, когда он вспомнил, как примерно также он вытерал его зад, когда тот был ещё младенцем, когда ему приходилось менять испачканный подгузник. Немного умильнувшись от такого сравнения, Уильям выкидывает испачканную салфетку в ведро, после чего, наспех подбирая своё нижнее бельё и натягивая его на свои бёдра. Напоследок поцеловав мальчика в лоб, вознаграждая того за хорошее и почти послушное поведение, отец накрывает сыночка одеялом, чтобы тому было комфортно переваривать всё произошедшее, пока тот будет лежать в его постели. Покинув свою комнату, давая подростку его заслуженный отдых, он оставляет его одного, чтобы тот мог прийти в себя. После этого Майкл проведёт всю оставшуюся ночь в ванной, пытаясь смыть с себя невидимую грязь, раздирая свою кожу чуть ли не до крови, надеясь отмыть своё испачканное, запятнанное тело, с которым, к сожалению, ему придётся жить всю оставшуюся жизнь, как-то мирясь с отвратительным запахом пота отца, навсегда отпечатавшийся в его голове...