Они не включат батареи.

страх помогает понять почему трудно жить и так легко умирать ..страх нам мешает любить

Тихо. Тревожно. Холодно. Еще бы, спать с выключенными батареями и под тонкой простынёй. Эта излишняя экономия его и погубит такими темпами. А, если не она, так сожрут с костями переживания его изнутри, оставив лишь тонкую плёнку, оболочку, маску - прикрытие, чтоб не доебались без повода. Руки дрожат. Непонятно от чего, кстати. И в горле ком стоит - тяжелый, вязкий, мерзкий - такой, что слезы к глазам предательски накатываются. Возможно, сходить к психологу было бы не лишним. Ах, точно - экономия. Он любил экономить на себе. Всегда, везде. Ограничивать, перекрывать себе доступ к кислороду огромной нерушимой стеной. А Юра, Юра то будто бы плащ-невидимку надевал, как вода проскальзывал меж кирпичей, так и бил по душе, бил, бил - заставлял плакать. Но внутри. Внутри, конечно, ведь слезы - слабость это. Мерзко. Ком только более вязким станет, по глотке расползется, а там и гляди - удушит. Ни грамма кислорода в легкие не пропустит. В глазах темнеет. Слишком резко. Упал? Нет, не больно. Уснул может? Вряд ли. А, да, точно - это первый предвестник очередной панической атаки. То-то же и руки у него дрожали, и слезы по щекам не катились, но ощущение фантомное было их. Сейчас вот, сейчас у него начнут потихоньку отказывать ноги, а там дыши, не дыши- один хер не поможет. В таких ситуациях обещание Юрке он давал - писать при малейшем тревожном звоночке. Ну как он мог отказать его тихому, - “ты только позвони, ладно?”. Есть ли сейчас смысл? Да, в принципе, будь что будет. Он долбаеб, шуточками его тут явно не поможешь. Хотя, ладно, это так он, загнул. На самом деле Ник о нём лучшего мнения. С кровати подняться не может - о, это сейчас что-то свыше его возможностей, - дрожащей рукой ощупывает холодную поверхность тумбочки, ища телефон. Чуть не уронил. Случись бы - пути назад бы не было. С трудом попадает пальцем по кнопке разблокировки экрана. Смазано жмет на иконку приложения, ищет контакт «Чухан». На связь громкую ставит и руки на кровать бросает, телефон же меж простынями падает. С трубки доносится раздраженный голос друга - разбудил его всё же, видимо. Шепчет что-то невнятное, иногда срываясь на полголоса. Слышит в ответ: «ты че там, блять, лунатишь?». Бесит. Выдавливает из себя хриплое «Юр», и чувствует, что на большее не способен. Руки немеют. Как не вовремя. А со стороны Юры лишь копошение. Затем звякает связка ключей. “Не откинься до моего прихода”, - бросает он, нервно хихикая, и прижимает телефон плечом к уху, двумя руками в спешке застегивая куртку. Запоздало понимает, что шуточки его сейчас неуместны. “Никит, ты слышишь?” - он кивает. Кивает, но ничего не говорит. Смешно, но Юра будто бы этот кивок через экран телефона чувствует. Время тянется долго. Черт его знает, когда он успел до такого себя довести. Может, до прихода Юры всё пройдёт? Иначе он просто не попадет в квартиру. У Никиты нет сил даже для того, чтобы поднять руку. Он поднимает взгляд на настенные часы и старается внимательно следить за движущимся стрелками, но удерживать его в таком положении слишком сложно, поэтому опускает взор на книжную полку. Книги там никогда не стояли ровно, корешком к корешку - Ник никогда не топил за перфекционизм. Яркие обложки и резкая смена размера шрифта раздражала глаз больше, чем помогала сосредоточиться и успокоиться. Не помогает. Только голова сильнее оттого кружится. По ощущениям прошло минут тридцать, но на деле уже через девять-десять минут Юра стоял на пороге дома друга, нервно дергая дверной ручкой. Возможно, вызвать такси было бы не такой уж и плохой идеей, учитывая отсутствие машины и погоду на улице, - а было, на минуточку, -4 градуса, но времени на ожидания не было, поэтому пришлось бежать по морозу. Да и к тому же квартира Юры находилась в нескольких кварталах от Никитиной. Возможно, это была просто шутка. Возможно, ничего страшного и не случилось. Но не звонил бы ему друг в 11 ночи без особой на то причины, не сделал бы он так никогда, Юра то знает. Дверная ручка победно щелкает, и парень врывается в помещение так же быстро, как и холодный воздух с улицы вслед. Никита вовсе забыл, что на днях давал копию ключей другу, после инцидента с не выключенным утюгом. Чуть дом тогда не сжег, ох.. Парень закрывает глаза, и слышит тяжелые шаги на кухне. Уже через несколько минут Юра заходит в комнату с чашкой воды в руке, и, поставив её на тумбочку, садится на край кровати. Ничего не говорит, оно и странно. Для такого человека, как Юра, это несвойственно. Он бы уже давно кинул пару-тройку шуток и подстебал. Может, и не его Юра это вовсе? Подняв тонкую простынь за край, второй стянул её по пояс и потянул парня на себя за талию. А нет, Юра. Его Юра, руки такие родные что-ли, чувствует. Тело зафиксировать он вроде как смог, но сам бы точно не встал. Придерживая юношу за спину, Юра подсел ближе, прижимая Никитино тело к себе. Последнего нехило потряхивало, поэтому он молча опустил голову на плечо друга, сжимая руки на его майке. В моменте пальцы будто бы судорогой свело, ткань под кожей затрещала, но разжать их парень не мог. Напряженные мышцы накрыла горячая рука. Юра сидел со спокойным выражением лица, будто бы заставляя и самого Никиту успокоится. Размеренным дыханием будто бы говоря: “смотри, делай как я.” Он до сих пор не понимал, из-за чего на него накатил приступ паники, но точно знал, что присутствие Юры рядом помогало куда лучше советов из интернета. Он не знал, что делать в таких ситуациях. Юра, в общем-то, тоже. К губам коснулась холодная керамика. Никита молча поднял руку, придерживая чашку, это в общем-то ни на что не влияло, поэтому Юра всё равно сам аккуратно наклонил её, помогая парню глотнуть хоть немного воды. Руку его же не убрал только из одного принципа: пусть почувствует хоть каплю самостоятельности и контроля над ситуацией, ему это необходимо всегда было. В комнате холодно. Простынь больше не греет, вместо неё - Юрины руки на талии. Крупные тёплые ладони, что согревали получше всяких одеял и каминов. На плече упало несколько горячих капель, моментально впитываясь в ткань. Обещал же себе не реветь при нём. Ну ладно, немного можно. С Юрой можно. Щеки коснулись сухие губы, и дрожь в руках резко унялась. Магия что-ли. Хотя нет, Юрка же не был волшебником. Да и какой из него волшебник? Клоун, ей Богу. Но когда надо, оказывается, может и нормальным человеком побыть. Рядом с ним сейчас чувствуешь себя как-то по-особенному правильно. — Юр, я.. — ужасно запинаясь произнёс в полголоса Никита, на что не получил ответ. Ни шутки, ни усмешки, ни чего-то в таком роде, ну, в Юриной манере. Ужасно стыдно. Так и молчал бы лучше. И что дальше? Давно на него, кстати, не накатывал такой страх и тревожность. И вот опять. Только отделался же, блять. Неловкая напряженная тишина давила на уши, и, не закончив фразу, Ник лишь тяжело выдохнул. Юра наклонился к нему и тихо прошептал, — “люблю тебя, а ты пугаешь так,” — ругнулся ещё тихо-тихо, Никита и не понял, что же он там ляпнул. Момент портить не хотел, наверное, так удачно пуская по телу очередную дрожь. Не такую, как была минуту назад, нет - легкую, но до жути приятную. В волосах беспорядочно путалась чужая рука, то выборочно накручивая несколько локонов на палец, то наоборот, взлохмачивая их. Дыхание постепенно выровнялось, а в комнате стало теплее. Нет, никто не включит батареи, они согреют своим теплом друг друга.

я стал бояться сам не знаю чего. может быть от того, что не было никого. в моих снах, что приходят по ночам, постепенно я понял: я сам себя бояться стал.