Спрятанный

Поначалу никто не обратил внимания на семнадцатилетнего парня, нервно ерзающего и потерянно бредущего по коридорам министерства. Большинство могло бы предположить, что он неопытный курьер, который, возможно, заблудился или все еще учится работать. Он был одет в простую черную мантию и брюки, предназначенные для зимних холодов на улице, сумка через плечо пересекала его спину, а руки сжимали и перекручивали ремень. Его растрепанные волосы вились локонами и прядями, но мало что может скрыть изумрудно-зеленые глаза, тревожно бегающие по сторонам за треснувшими и заляпанными очками. Гарри крался сквозь суетящихся вокруг магов, отдавая предпочтение левой ноге, пока не нашел Отдел Тайн, сердце трепещало в его груди. Синяки на юношеских плечах и ногах пульсировали в такт угасающему блеску под левым глазом и вокруг него, боли в ребрах и трещине на губе — странная гармония с нервозностью, подталкивающая его вперед. Изо всех сил пытаясь контролировать собственное дыхание, он направился туда, где «Добро пожаловать Ведьма» рассеянно перебирала свитки и файлы. Он застыл на несколько минут, оставаясь незамеченным и настолько напуганным, что ей не хотелось прерывать его, пока он сам не наберется достаточно смелости. Собравшись с мыслями, он тихо откашлялся. Темные и строгие глаза мгновенно остановились на нем. — Я могу вам помочь? — спросила она натянуто-милым тоном, намекающим о ее отвращении к гостям, несмотря на буквальное название должности, которую она занимает в своей карьере. — Эм, да, я, э… я ищу мистера Тома Реддла? Он в министерстве? — Гарри беспокойно ерзал, спотыкаясь на словах, крепко сжимая ремень сумки. — У вас назначена встреча? — спросила она с едва скрываемой усмешкой, еще раз оглядывая его. Её явно не впечатлило то, что она увидела. Длинные ногти женщины нетерпеливо постукивали по столу, пока она тащила за собой гроссбух, который, вероятно, использует для записи встреч и важных встреч. — Н-нет, но мне очень важно увидеть его, мэм, — настаивает он, стараясь сделать так, чтобы голос был ровным. Та немногая надежда, которою он, возможно, имел в начале этого разговора, тает с каждой секундой, быстро угасая под ее укоризненным взглядом. — Если бы мне давали по кнату каждый раз, когда я слышу это утверждение, я смогла бы уйти на пенсию раньше, — ответила «Добро пожаловать Ведьма», и её ухмылка растянулась сильнее. — Мистер Реддл очень занятой человек, и он не может удосуживаться поговорить с таким неряшливым щенком, как ты, у него сейчас есть гораздо более важные дела. Если вы хотите на прием, я могу попытаться записать вас на следующей неделе. В противном случае мне придется попросить вас уйти — Гарри тяжело сглотнул, подавляя приступ паники. — Мэм, мне нужно всего несколько минут его времени, клянусь. Мне обязательно нужно увидеться с ним, а потом я уйду и больше не буду доставлять хлопот — — Для чего мне записывать тебя на эту встречу? — спросила она скучающим тоном, сжимая перо и ища свободное место в книге. — Я не могу сказать вам причину, мэм, но это то, о чем мне нужно с ним обязательно поговорить, — уклонился Гарри, опуская руку на бедро. — Я не смогу назначить вам встречу, если вы не предоставите самую элементарную информацию, молодой человек —. «Добро пожаловать Ведьма» снова обратила на него свой ненавистный взгляд. — Вы попусту тратите мое время. Если не можете ответить на мои вопросы, то вам здесь нечего делать — — Мне нужно увидеть его как можно скорее, я не смогу встретиться с ним на следующей неделе. Пожалуйста, мне просто нужно сказать ему кое-что очень важное, и тогда я уйду! — Его глаза начали подозрительно блестеть под угрозой отчаянных слез, а сердце билось в краснеющих ушах. — Молодой человек, с меня достаточно вашего театрального представления, — рявкнула Добро пожаловать Ведьма, захлопнув пальцами гроссбух, раздраженно щелкнув ногтями. — Если ты не уйдешь сейчас, мне придется позвать авроров! Вы не попадете к мистеру Реддлу, и точка! Молодой волшебник инстинктивно вздрогнул от ее тона и наклонил голову, уклоняясь от воображаемого удара. Отчаяние сжало его грудь и горло, заставляя дрожать. Он открыл рот, чтобы произнести еще одну просьбу, но слева от них, немного дальше по соседнему коридору, раздался голос. — Хелбрук, какие-то проблемы? — спросил ровный, глубокий голос, и глаза Гарри моментально расширились, когда к стойке регистрации приблизился высокий темноволосый волшебник. Он инстинктивно знал, что это Том Реддл, глава Отдела тайн, который также является одним из самых молодых членов Визенгамота в возрасте 28 лет. Безупречно одетый в темно-серую мантию с темно-зеленой вышивкой, белоснежную рубашку на пуговицах. и черные брюки с блестящими туфлями, он представлял собой привлекательный, импозантный образ, кудри были искусно уложены, темные глаза светились умом и интригой. Он посмотрел на Гарри, сначала с легким любопытством, едва граничащим с незаинтересованностью, но затем останавился и посмотрел снова, еще немного дольше. Сейчас там царила тихая напряженность, и Гарри изо всех сил пытался не шевелиться. Он может только представить, как должен выглядеть, стыд сковал его легкие, окрашивая лицо и шею в темно-красный цвет. Потертая одежда, которую он накинул на свое тощее тело, чтобы защитить себя, дырки в ботинках, растрепанные черные волосы, которые слишком долго не стриглись должным образом, разбитые очки, которые едва помогают ему видеть лучше, чем без них.: все это создает довольно неудачный образ. Гарри снова наклонил голову, но не смог не смотреть на Реддла. В конце концов, возможно, это единственный раз, когда он его видит, и он, по крайней мере, хочет, чтобы воспоминания об этом дне были убраны. — О, не о чем беспокоиться, мистер Реддл, — весело прощебетала мисс Хелбрук, тоном на 180 градусов, что вызвало у Гарри эмоциональный удар. — Молодой человек собирался уходить. Бедняжка, наверное, заблудился. Удивительно, как далеко он зашел, правда? Но уличные паразиты всегда находят способ оказаться там, где им не место, не так ли? — Она самодовольно хихикнула. — Это не так, мисс Хелбрук. Я уверен, что вы бы не назвали нашего юного друга паразитом, если бы у вас были возможности узнать его, — замечает Реддл, его собственный тон стал язвительным, когда он кинул испепеляющий взгляд на приветствующих ведьм, шокируя их обоих. — Конечно, прошло довольно много времени с тех пор, как его черты лица украшали эти залы, но можно подумать, что вы узнаете единственного наследника Джеймса Поттера — Гарри удивленно моргнул, когда Реддл снова обратил на него внимание. Мисс Хелбрук бормочет и заикается, пытаясь скрыть свою невежественную ошибку, хотя Гарри сомневался, что кто-нибудь, кроме Реддла, заметил бы характерные черты лица человека, умершего шестнадцать лет назад. Парень поёрзал, не зная, что еще делать. Привлечение чьего-то внимания немного нервировало, так как его игнорировали большую часть жизни. Он не знал, как вести себя под таким пристальным вниманием. — Вам что-то нужно, молодой мистер Поттер? — спросил Реддл, его голос стал нежным и спокойным, он игнорировал свою подчиненную, которая бормотала позади него, пытаясь защитить свои действия. — Эм, да-да! Мне, э-э, мне действительно нужно было поговорить с вами, сэр, — заикался Гарри, стараясь не бормотать. — Мне? Как любопытно. Зачем? — — Это хм. Это личное, сэр. Он бросил взгляд на мисс Хелбрук, которая теперь открыто смотрела на него, сосредоточив взгляд на лбу, где под копной черных волос спрятан знаменитый шрам. Его плечи приподнялись к ушам, защищаясь, а взгляд снова вернулся к Реддлу. — Я понимаю.— Реддл хмурится и накладывает заклинание Темпус, затем поднёс гроссбух со стола поближе к себе, чтобы он мог просмотреть его. После недолгого осмотра он возвратил книгу Добро пожаловать Ведьме и обратился к Гарри. — Я как раз собирался уйти на обеденный перерыв. Мы можем провести его у меня в офисе. Прошу за мной. Выглядишь так, будто тебе не помешало бы немного чая и хорошей еды. Молодой человек колеблется всего секунду, но в конечном итоге решил прийти туда в своих интересах. В конце концов, он просил конфиденциальности. Он кивнул и повернулся, чтобы следовать за Реддлом, который направился в свой личный кабинет в противоположном конце длинного коридора. Ощущение прикосновения защитных заклинаний к его коже и волосам пугало его, но он понимал их необходимость. Они проверили его на наличие злых намерений и тёмных артефактов, и как только Гарри был признан безобидным, он смог пройти через дверь. Реддл уже сел за свой стол в кресло, которое, пожалуй, хоть в малейшей степени является роскошным для остального офиса. Темные глаза мужчины одобрительно скользнули по нему, когда Гарри переступил порог. — Закрой за собой дверь, пожалуйста. Когда Гарри сделал это и зашёл дальше внутрь, он почувствовал, как активируются чары конфиденциальности. Реддл вызвал домашнего эльфа и заказал сэндвичи с ростбифом, разнообразные фрукты и чайничек чая на двоих. Он смотрел на Гарри, зависшего посреди комнаты. — Пожалуйста, сядь, Гарри, не нужно нервничать. Устраивайся поудобнее.— Еще на мгновение Гарри задержался посреди комнаты. Затем он снял сумку и поставил ее вдоль стены, так, чтобы ее можно было легко схватить, но не мешать, если кто-нибудь решит прогуляться. Он сбросил свой верхний слой одежды, чтобы чувствовать себя более комфортно в тепле офиса, и накинул его на спинку стула по другую сторону стола Реддла. Реддл все это время наблюдал за ним с нейтральным выражением лица и острым взглядом. Наконец Гарри сел. Они сидели в каком-то неловком молчании. Реддл терпеливо ждал, а Гарри слишком напуган, чтобы что-то сказать. Ему едва удалось удержать колено от подпрыгивания из-за нервной энергии. Домовой эльф возвратился с подносом и, несколько раз поклонившись, подал чай, прежде чем снова уйти. С легким настойчивым желанием Гарри принял одну из тарелок, на которой лежал сэндвич с набором приправ, и миска с ломтиками груши, персика и клубники. Пробормотав «спасибо», Гарри с благодарностью и осторожностью ел еду, простую, но первую за пару дней. Он не хочет жрать, как животное, которым его раньше называла тетя. — Скажите мне, мистер Поттер, — проговорил Реддл, когда они оба подходят к концу трапезы. Он осторожно держит свой чай, длинные пальцы обхватили фарфор, а на лице было выражение мягкого любопытства. — Что привело тебя в мой офис? Разве ты не должен наслаждаться зимними каникулами со своей семьей? Ты еще не окончил Хогвартс, верно? — Гарри находит время, чтобы проглотить остатки фруктов, ставит миску и тарелку на поднос и опять требует чая. — Нет, сэр, я еще не окончил Хогвартс. Это мой последний год — Он отпил теплую жидкость, наслаждаясь теплотой чашки между пальцами. — Моих родственников не будет волновать, если меня сейчас не окажется дома…— Реддл замирает, слишком восприимчивый к такой маленькой оплошности, и одна бровь взлетает вверх, образуя изящную дугу. — Это так? Мне неимоверно жаль — Гарри пожал плечами и снова замолкнул на несколько минут. Синяки пульсируют вдоль нервных окончаний, напоминая ему, насколько его семья не заботится о нем. Почему его поместили к Дурслям, а не к его чистокровным дедушке и бабушке по отцовской линии, Флимонту и Юфимии Поттер, он никогда не поймет, но сейчас это не имеет значения. Гарри внедрили, что никто ему не поверит, если он будет жаловаться на обращение к нему — учителя пытались в начальной школе, но адвокаты всегда их подавляли или угрожали отказаться от этого. Его бабушка и дедушка всегда считали, что он преувеличивал, когда пытался сказать им, в те моменты когда ему разрешено приходить в гости или когда они появляются во время каникул. В конце концов он прекратил попытки. — Гарри, — повысил голос Реддл, пугая его. — Я не хочу тебя торопить, но рано или поздно мне придётся вернуться к своим обязанностям. Что могло быть настолько важным, что вам нужно увидеть меня лично? — Гарри поспешно встал, ставя пустую чашку. Он сбросил внутренний слой мантии, тот, который носил под зимним пальто и верхней мантией, оставаясь при этом только в плохо сидящем свитере и рваных джинсах. Обогнув стол, прежде чем успел потерять уверенность, он остановился рядом со стулом Реддла. Мужчина поворачивает сиденье лицом к подростку, явно удивленный и обеспокоенный. Гарри делает глубокий вдох, а затем тянется к ширинке брюк. Теперь уже Реддл дёргается от испуга. — Мистер.Поттер! Что ты вытворяешь? Это крайне неуместно — Но Гарри заканчивает расстегивать ширинку и сопротивляется крепкой хватке Реддла на своих запястьях, стягивая брюки до середины бедра. Решительно, не обращая внимания на страх перед тем, что так скоро обнажит себя, он скатывает пояс боксеров, обнажая бедра. И метка души, написанная черными чернилами горизонтально над его левой бедренной костью открывается его собеседнику. Имя, написанное элегантным шрифтом: Томас Марволо Гонт-Реддл. Реддлу потребовалась напряженная минута, чтобы заметить это, настолько расстроенный очевидными сексуальными домогательствами едва достигшего совершеннолетия взрослого мужчины в его личном кабинете. Когда он, наконец, видит, он замирает, широко распахнув грозовые серые глаза и глядя на темные буквы на бледной коже. По-видимому, зачарованный, Реддл мягко проводит большим пальцем по тексту, словно проверяя, не размажется ли он, как чернила гусиного пера. Гарри закусил губу, сжимая пальцами ткань в руках, пока Реддл шепчет тихие заклинания, чтобы проверить обман. Его сердце грохочет в ушах, а глаза отчаянно смотрят на свою вторую половинку, отбиваясь от неуверенности, связанной с обнажением его тощего тела, шрамами на туловище, синяками, которые никто, кажется, никогда не признает. Проходят долгие, вязкие минуты, и Реддл наконец замолкает. Бедро Гарри покраснело и слегка воспалилось из-за повторяющегося использования магии, направленной конкретно на это место, нежное и чувствительное. — Извини, я на минутку, — сказал Реддл прежде чем быстро выйти из комнаты. Тишина становится оглушительной. Ошеломленный, Гарри раскачивается на месте неопределенное время. В изумлении, его рука потянулась, чтобы опереться на стол, и он безутешно задрожал. Чем дольше он остается один, тем медленнее течет его кровь, застывая в венах. Он тяжело сглотнул, слезы жгут в уголках его глаз. Унижение жжглось ядом в его крови, вызывая в желудке отвратительную тошноту. Ему пришлось проглотить свою гордость, отбросить неприятие и вернуть свою одежду на место. Он знал, что это маловероятно, но у него была такая надежда — глупая надежда, — что его вторая половинка, из всех людей, примет его. Хотя это было бы чудесно и очень приятно, он не ожидал распростертых объятий или поцелуев; это было бы слишком диковинно и романтично для реальности, для первой встречи, но он не ожидал такого недоверия, тщательного изучения своего следа, а затем и оставления. Он должен был знать, что вселенная будет работать против него даже в этом. Судьба даровала ему вторую половину души, но в то же время позаботилась о том, чтобы он не забыл, что был послан на эту землю для страданий. Ему потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Собрав осколки своего сердца, успевшие рассыпаться, он хватает свою мантию и сумку и спешит к двери. Низко опустив голову, скрыв покрасневшее лицо, мчится по коридору мимо стойки регистрации, не обращая внимания на крик мисс Хелбрук, призывающий его остановиться и подождать. Он не собирается сталкиваться с дальнейшими унижениями, особенно со стороны этой ненавистной гарпии. Того, что он уже перенес, более чем достаточно. Слезы стремятся вниз, когда ему каким-то образом удается выбраться наружу, несмотря на ослабленное зрение и разбитое сердце, угрожающее задушить его. Его дыхание обжигает легкие, и он чувствует, как к горлу подступает поистине ужасающая паническая атака. Ему нужно попасть в безопасное место, в место, где он сможет побыть один и сходить с ума без свидетелей. Он едва успевает бежать, его ноги пульсируют, и он замедляет скорость, когда направляется к внешнему краю защитных защитных барьеров, окружающих здания Министерства, чтобы аппарировать в безопасное место. На полпути через двор Гарри слышит, как кто-то зовет его по имени, и его дыхание сбивается в паническом рыдании. Почти готово; Мерлин просто позволил ему сбежать. Он немного спотыкается и пытаясь восстановиться, бежит немного быстрее. Он вскрикивает, когда сильная рука хватает его за плечи, резко останавливая его и разворачивая тело. Его плечо неприятно скручивается, травмы кричат, и он чуть ли не падает, но рука Реддла удерживает его в вертикальном положении. Еще одна вьется вокруг его головы сбоку и сзади. — Гарри! Почему ты сбежал? — спрашивает Реддл, широко раскрыв глаза и держа подростка в плену, подавляя его вялые протесты. —Во-первых, мне не следовало приходить сюда! — вырывается Гарри, отдёргиваясь назад, в то время как Реддл крепко, почти жестоко сжимает его руку. — Зачем тебе чертов полукровка, которого даже собственная семья его не хочет? Мне следовало просто остаться в том месте, где я был! — Он качнул головой, его магия угрожающе потрескивает по коже, когда он пытался высвободить свои руки от захвата Реддла, но мужчина лишь глубже погружает пальцы в заросшие, спутанные черные локоны. — Я ушел не потому, что не хотел тебя, Адриан, — яростно говорит Риддл, почти отчаянно хватаясь за Гарри. Сердце Гарри замирает, и у него перехватывает дыхание при звуке своего имени, того, которое он слышал только на официальных мероприятиях. Его ресницы трепещут, когда он смотрит на лицо Риддла, а затем отступает. — Мне пришлось искать свою цель, Гарри. Я должен был убедиться сам, иначе это могло быть неправдой. — Он сделал паузу, оглядывая окрестности. Гарри смутно осознает, что к ним приближается толпа, и наклоняет голову, пытаясь скрыть урода, все еще враждующего на его лице и в голове, вибрирующего по коже видимыми вспышками молний его магии. — Давай, пойдем в другое уединённое место. Нам не нужно вести этот разговор в присутствии других людей — Гарри кивает и позволяет увести себя за руку обратно в здание Министерства, из которого он сбежал. Он держал голову опущенной, избегая зрительного контакта со всеми. Ноги Реддла длиннее, чем у Гарри, поскольку Гарри на голову ниже, но он сокращал свои шаги, чтобы Гарри мог не отставать, даже несмотря на то, что хромота подростка становится немного тяжелее, чем дольше продолжается день, тем хуже. Они находят пустой конференц-зал, и Реддл накладывает мощные чары конфиденциальности. Наконец он отпускает руку Гарри и поворачивается к нему с напряженным выражением лица, с которым Гарри не знал, что делать. Гарри возится со своими разбитыми очками, поправляя их на переносице, просто чтобы было чем заняться. — Я долго ждал тебя, Адриан, — говорит Риддл, на мгновение прислоняясь к стене. — Я был единственным в своем классе, у кого не было метки души, когда мне исполнилось семнадцать. Многие понимают, что обычно это означает, что ваша вторая половинка еще не достигла совершеннолетия. В течение года я смотрел каждый день. После этого заглядывал раз в неделю. В конце концов, через несколько лет, раз в месяц. Потом, когда я начал свою карьеру в Отделе тайн, я смотрел, когда у меня была свободная минутка». Он отталкивается от стены, и Гарри сглатывает, наблюдая, как он делает несколько шагов ближе. —Однако я никогда не прекращал поиски. Даже когда коллеги смотрели на меня с жалостью. Даже когда я прожил целое десятилетие без единого пятна, я продолжал надеяться. Я знал, что буду вознагражден за свое терпение. — Затем он улыбнулся яркой и искренней улыбкой, то которой у Гарри перехватывает дыхание из-за ее красоты. — И вот ты здесь. До твоего дня рождения осталось несколько месяцев, но ты здесь. Он снял мантию и расстегнул рубашку, раздвигая ее, чтобы показать Гарри свое имя на левой груди. Адриан Джеймс Поттер. — Прямо в моем сердце, Адриан. Именно там, где твое место. — Выражение удивления на его лице захватывает дух, и Гарри вздрагивает, не веря, что это выражение вызвано им. — Мне жаль, что тебе пришлось так долго ждать, — шепчет Гарри, снова сжимает пальцами ремень сумки. Его ноги шаркают по полу. У него перехватывает дыхание, но он не вздрагивает и не шарахается, когда Реддл подходит ближе. — Тебе не о чем сожалеть, Адриан, — уверяет его Реддл твердым, но в то же время мягким голосом. — Я бы с радостью подождал, пока состарюсь и поседею, чтобы провести с тобой всего несколько минут. Ты — моя высшая награда за терпение, и я обещаю, что ты не пожалеешь ни об одном моменте в моем присутствии — Слезы текут по щекам Гарри, его дыхание сбивается, но теперь по другой причине. Его охватывает облегчение, за которым следует неуверенная радость, очищающая панику и горе которые наступили несколько минут назад. Дрожащими пальцами он протягивает руку и деликатно касается лишь кончиками пальцев над именем — своим именем. Реддл подходит ближе, заполняя пространство, на что Гарри обычно возражает; обычно он уклонился бы, оставляя пространство между собой и любым другим человеком, но сейчас он этого не делает. Это его вторая половинка. Это единственный человек, созданный для него, единственный человек, который никогда не сможет причинить ему вреда. Все, что связано с Томасом Марволо Гонт-Риддлом, было разработано Силами Мира с учетом Адриана «Гарри» Джеймса Поттера, и наоборот. Робкая мягкость Гарри — прямое дополнение к смелым и хитрым амбициям Риддла. От Хаффлпаффа Гарри до Слизерина Риддла. Длинные пальцы и теплая ладонь обхватывают его щеку, слегка наклоняя голову, и он снова смотрит на красивое лицо своей второй половинки. — Могу… могу я называть тебя Томом? — спрашивает Гарри, слегка каркая от эмоций, пытающихся его задушить. — Все, что пожелаешь, мой дорогой, — отвечает Том, нежно вытирая слезы с его лица. — Ты можешь называть меня как хочешь, пока ты остаешься со мной. Мой драгоценный мальчик, моя вторая половинка—. Он целует Гарри в лоб, и, словно веревки, удерживавшие его, перерезались, его колени подкашиваются, и подросток всем своим весом прижимается к старшему мужчине, чувствуя усталость и слабость. Прижимаясь к теплу объятий своей второй половинки, Гарри продолжает проводить пальцами по абсолютно черной метке, которая пугающе похожа на то, как он подписывает свое имя. Бушующие эмоции успокоили их отчаянный скачок в его чувствах, успокаиваемый присутствием Тома и его полной преданностью. Каким-то образом они сидят, Том прижимает его к себе, а Гарри сворачивается калачиком у него на коленях, в безопасности и комфорте. В какой-то момент Том лишает его сумки и зимнего снаряжения, позволяя ему покрепче обняться и прижаться более комфортно. Впервые за долгое время он позволяет себе полностью расслабиться, будучи уверенным в том, что Том будет рядом, если ему понадобится, защитить его или нет. Том вызывает своего домашнего эльфа и просит его сообщить мисс Хелбрук, что его не будет до конца дня, а также на выходных. Его руки ни разу не покидают тело Гарри, и ему становится все труднее оставаться в стороне, чем больше он расслабляется и впитывает все это, почти впадая в своего рода транс. В какой-то момент домовой эльф Тома возвращается с большой кружкой горячего какао, которую Том осторожно вкладывает в руки Гарри. Он прижимает его к себе, осторожно потягивая и наслаждаясь мягким вкусом и теплом в сочетании с безопасностью в объятиях своей второй половинки. — Ты расскажешь мне о себе, Адриан? Или же ты предпочитаешь Гарри? — говорит Том несколько минут спустя, его голос мягкий и благоговейный, а дыхание скользит по лбу и взъерошивает челку. Гарри поднял голову и откинул ее назад, слегка моргая глазами. Затем он перемещает и корректирует свое положение тела, чтобы сохранять зрительный контакт, не теряя ощущения уюта. Он вздыхает, его взгляд скользит по сильной челюсти Тома, длина его ресниц распускается веером по высоким скулам. — Когда мои родители умерли, меня отправили жить к сестре моей матери и ее мужу, — тихо начинает Гарри. — Они знающие маглы, но при этом считали магию мерзостью. Долгое время я думал, что меня зовут Фрик или Мальчик, пока мне не пришлось пойти в начальную школу—. Обнимающие его руки собственнически сжались в защитной ярости, и Гарри видит, как это окрашивает глаза Тома и морщит его привлекательное лицо. Его пальцы обхватили край расстегнутой рубашки, нащупывая пуговицу. — Они многое скрывали от меня, держали в неведении и наказывали за любые «причуды». Поначалу наказания заключались в сокращении количества еды и увеличении времени пребывания в чулане. Дядя Вернон не избивал меня до того времени, пока мне не исполнилось восемь, и то, только тогда, когда он был пьян. Однако в конце концов, его, должно быть, перестало волновать, когда и почему. Я так же научился уворачиваться от сковородки тети Петуньи. Ко мне относятся скорее как к домашнему эльфу, чем как к племяннику, и большая часть моей одежды — подержанная — Он отпивает из кружки, получая небольшое удовольствие от тепла, распространяющегося по горлу и груди. Том молчит, терпеливо ожидая, пока Гарри продолжит. —Я не знаю, почему меня поместили к Дурслям, — признается он через некоторое время, чувствуя, будто выкапывает свою душу из мутных глубин своего прошлого, чтобы выложить ее под солнцем, которым является взгляд Тома. —Я не знаю, почему не мог поехать к бабушке и дедушке. Семья Поттеров всегда была доброй, и раньше я просил, чтобы меня поместили в эту семью, но мне всегда отказывали, хотя я так и не понял, почему. И они, кажется, никогда не замечают моих… травм. — — Травмы? — Гарри моргает и наклоняет голову, чтобы посмотреть на Тома в замешательстве. Темные глаза пристально смотрят на него, изучая его лицо. — Ты серьезно их тоже не видишь? — спрашивает он с любопытством и недоверием. — Ты сейчас ранен? Неверие окрашивает его голос, глаза расширяются. Он хмурится секунду спустя. — Где? Почему ты не упомянул об этом раньше? — Гарри хмурится, облизывая разбитую губу. Он почти чувствует себя онемевшим. Его родственная душа не видит синяков, ссадин и кровавой хромоты, которую он демонстрировал все это время, пока они были в присутствии друг друга. Что это может значить? Может быть, никто не виноват в том, что они не видят… — Может быть, именно поэтому меня всегда игнорировали или называли чересчур драматичным, если я кому-нибудь рассказывал —, бормочет он про себя, подходя, чтобы поставить свою кружку на длинный стол для переговоров рядом с ними. Он потёр шрам над бровью, тот самый след в форме молнии, который остался у него после смерти родителей, нервная привычка, которая развилась у него в раннем возрасте. — Адриан, — требует Том низким, напряженным голосом — таким, который мог бы дать понять любому другому человеку, что они собираются встряхнуть Гарри. —Где у тебя травмы и какие они? — Интенсивность немного нервирует, и он сопротивляется желанию извиться и отпрянуть. —Сейчас их много—, отвечает Гарри. — Дяде Вернону не понравилось, что я попросил разрешения остаться у Уизли на зимние каникулы, даже несмотря на то, что это означало бы, что им не придется терпеть мое присутствие. Он бил меня по спине и ногам кулаками и ремнем, а у меня заживающий синяк под глазом и разбитая губа — Он коснулся последних двух пальцев, чтобы показать Тому, где они находятся, и добавляет: —С тех пор я тоже падал с лестницы и весь день ходил хромая — Глаза Тома сузились от пристального взгляда, а затем он вытащил палочку и наложил заклинание, чтобы обострить свое зрение. На его лице отразилось разочарование, и он потянулся, чтобы коснуться губы Гарри. Это заставляет их обоих задуматься. У Гарри возникает необъяснимое желание коснуться языком большого пальца Тома. Он трется взад и вперед по порезу на его коже. Гарри изо всех сил старается не вздрагивать от укуса. — Я ничего не вижу, Адриан, но я чувствую здесь раскол —, говорит Том. Он поднял руку, чтобы нежно провести вокруг глаза и щеки Гарри, а затем сравнивает его с другой стороной. — И я могу обнаружить отек. Но я ничего этого не вижу. Кто-то или что-то должно быть скрывает твои травмы от глаз. Даже от меня. — Он нахмурился. — Но почему? И зачем так долго? — Гарри дрожит. Что-то проурчало у него в животе. —Ты веришь мне? — спрашивает он тихим и благоговейным голосом. Раньше ему никто не верил. Даже его друзья, хотя миссис Уизли и могла сказать, что о нем, по крайней мере, пренебрегали, что приводило к ее нежной заботе и перекорму всякий раз, когда он посещал Нору. — Я поверил тебе даже без доказательств, дорогой. Чувство этого, не видя, только помогает вере, но у меня не было причин считать тебя лжецом. — Том начал осторожно гладить руками конечности Гарри, выискивая раны тактильными методами. Гарри задается вопросом, как бы расстроился Том, узнав, что под меткой души находится синяк, обесцвечивающий кожу. Он также не может не наслаждаться осторожными прикосновениями заботливых рук своей второй половинки. Отсутствие добрых прикосновений и нежного внимания на протяжении большей части жизни заставляет его хотеть этого все время, и Том явно более чем готов дать ему это, даже не осознавая, насколько Гарри в этом нуждается. — Мадам Помфри могла лечить меня только от боли. Она также никогда не могла видеть мои травмы, даже когда я сломал руку, упав с метлы во время квиддича—. Он приподнимает челку, обнажая свой самый старый шрам. — Ты хотя бы можешь увидеть шрам? — Да, — последовал ответ через некоторое время. —Да, я ясно вижу шрам. Где ты получил его? Вот, Гарри пожимает плечами. —Это было всегда. Бабушка говорит, что я получил его во время драки, в которой погибли мои родители—. Он отпускает черный загривок, который сейчас еще более грязный, чем когда-либо с тех пор, как он бежал, как будто за ним гонялся дьявол, и за последний час Том провел в него пальцами бесчисленное количество раз. —Их убил разгневанный брат, да? — говорит Том, как будто желая подтвердить факт, ставший общеизвестным много лет назад. Черные брови нахмурены над зелеными глазами, но Гарри соглашается, кивнув. — Он был зол, потому что папа был одним из авроров, возглавлявших расследование, в результате которого его близнец оказался в Азкабане. Он был причастен к серии отравлений детей. Близнец, не заключенный в тюрьму, обвинил авроров в подбрасывании улик и фальсификации его брата. После того, как он убил моих родителей и был побежден, они нашли подробный план того, как он «устранит отбросов с Земли», начиная с авроров, в случае с его братом. Он также планировал убить меня и проводил какой-то ритуал, чтобы причинить мне вред, когда прибыла кавалерия. Мама все еще была жива, не могла пошевелиться, но наблюдала, пытаясь добраться до меня; ее кровь питала часть ритуального круга, который он нарисовал, и именно разрушение убило ее. Так у меня остался этот шрам. Он не заживал месяцами, а иногда, когда я испытываю стресс или болею, он кровоточит и жжет». Том слушал тихо и уважительно, его глаза были затуманены и задумчивы. Откинув волосы Гарри назад и нежно проводя большим пальцем по шраму. Оно согревает его лицо, мягкое прикосновение, к которому он не привык. — Мне кажется, что неудачный ритуал привел к появлению шрама от проклятия, — задумчиво бормочет Том. — Я не знаю проклятия, которое скрывает раны жертвы от глаз, но само собой разумеется, что прерванный ритуал может привести к неожиданным побочным эффектам. Я хочу отвезти тебя в больницу Святого Мунго, чтобы тебя осмотрел мой Целитель. — — Но они же тоже не смогут их увидеть. — напомнил Гарри. Дело не в том, что он не хочет идти и потенциально исцелиться от своих травм. Он просто знает, как это обычно происходит. Он перестал жаловаться или обращаться за помощью, так как это не приносило ему никакой пользы. — Очевидно, что ни у кого не хватило ума заглянуть за пределы своего зрения — Том снова застегивает рубашку, и Гарри молча оплакивает потерю вида своего имени на груди своей второй половинки, пытаясь скрыть надутые губы. — Мой Целитель сделает больше, чем просто посмотрит глазами. Хотя мне любопытно… — Он протягивает руку и немного поправляет одежду Гарри. Они встают, и Том снова зовет своего домовика. — Бимми, ты видишь какие-нибудь травмы на моем любимом Адриане? Большие влажные глаза Бимми обращаются к Гарри, и он склоняет голову набок. Тишина длится лишь мгновение. — Я вижу синяки и порезы на Молодом Мастере, а также много старых ран—соглашается он, кивая. Он немного прищуривает глаза. — Да, да, с Молодым Мастером было сделано много плохих вещей —. — Ты тоже видишь на нем какие-нибудь проклятия? Бимми не отвечает долго, внимательно изучая молодого человека. Гарри остается неподвижным, пораженный тем, что домовой эльф мог видеть его насквозь, видеть раны и боль, которые никто никогда не признавал. В который уже раз за сегодня сердце Гарри начало сильно колотится в груди. Наконец Бимми снова кивает. Он протягивает руку, чтобы коснуться покрытого шрамами лба Гарри, и вздрагивает от боли, распространяющейся по его лбу. Слегка покачивается, и Том делает шаг вперед, обнимая Гарри рукой, чтобы удержать его в вертикальном положении. — Спасибо, Бимми. Пожалуйста, отнеси вещи Адриана в поместье Риддл. Я буду дома, как только присмотрю за Адрианом. — Бимми радостно болтает головой и соглашается выполнить свою задачу. Он уходит из поля зрения с отчетливым хлопком. Том прижимает Гарри к себе, осторожно, теперь, когда он знает, что подросток изрешечен ранами, хотя и не может их видеть. Чары конфиденциальности сняты, и Том ведет Гарри к каминной сети. Младший с благодарностью прижимается к крепкому, телу старшего, усталому и немного неустойчивому. Том целует его в голову, прежде чем они идут в больницу Святого Мунго. Том справляется со всем, за что Гарри благодарен, потому что он, честно говоря, понятия не имеет, как вести себя, когда его осматривает медицинский работник. Целитель, как обычно, поначалу выглядит скептически, но Том объясняет истинное наличие травм, а Целитель Грегориос ведет диагностическую глупость. Гарри, немного ошеломленный, наблюдает, как прозрачная копия безликого человеческого тела парит посреди комнаты, яркие цветные пятна повсюду в точных узорах различных стадий заживления синяков и рваных ран, покрывающих его; Том издает странный, удушливый звук, когда видит один из самых ярких, самых свежих цветов, окружающих его особенное бедро. Темная отметина указывает на травму колена, о которой позже, после очередного диагностического заговора, ему говорят, что это несколько разрывов мениска, которые не зажили бы без надлежащего лечения. Целитель документирует все это, потрясенный тем, что Гарри вообще может нормально функционировать. Другое заклинание показывает старые травмы, гораздо более многочисленные и гротескные. Гарри сглатывает, ужасаясь пятнам и неровным линиям, неровному перелому, где он упал с метлы и ему пришлось придумать, как лечить сломанную руку, потому что мадам Помфри не думала, что это было нечто большее, чем растяжение связок — то, что Целитель Грегориос говорит, что это, скорее всего, вызывает повреждение нервов, учитывая, как Гарри держит руку в состоянии покоя. Том выглядит так, будто он болен, особенно когда Целитель Грегориос объясняет, что вдоль черепа есть признаки переломов — сковорода тети Петуньи, удары — которые могли бы оказаться смертельными, если бы не сильное магическое ядро ​​Гарри; в нынешнем виде он, скорее всего, будет страдать от хронических головных болей и, возможно, у него разовьются новые неврологические заболевания, если он понесет дальнейшие повреждения. Резкое черное пятно на тыльной стороне левой руки Гарри сбивает их обоих с толку, и Гарри объясняет отстраненным голосом, чувствуя себя отделенным от своего тела: —Однажды они увидели мою метку души, когда моя рубашка задралась слишком высоко. Они гомофобы, как и многие магглы, и дядя Вернон думал, что если они зажгут свою метку, у меня никогда не будет возможности быть грязным педиком вдобавок ко всем остальным моим причудам. Тетя Петунья попыталась приложить к нему утюг, и мне удалось вырваться из хватки дяди Вернона настолько, что я закрыл след рукой. Запах моей горелой кожи отпугнул их, потому что они никогда раньше не заходили так далеко, и я пригрозил сжечь дом вокруг нас всех, если они когда-нибудь снова попытаются коснуться моей метки. Я урод, поэтому мне поверили—. — Ты не урод, Адриан, — яростно шепчет Том с убийственным взглядом, когда он подходит ближе и хватает обожженную руку. Теперь оно гладкое, без изъянов, если не считать волдырей. Он нежно поцеловал его, осторожно обняв Гарри, помня о его многочисленных ранах, которые до сих пор не были вылечены. —Ты сильный и выносливый, и очевидно, что у тебя есть сильное магическое ядро, позволяющее тебе столько пережить в одиночку—. Гарри, конечно, знает это, но слышать это от своей второй половинки невероятно приятно, поэтому он склоняется к Тому. Целитель Грегориос использует первое заклинание как карту, чтобы помочь залечить преследующие его раны. Он прописал лечебные зелья, чтобы помочь залечить старые травмы, которые могут вызвать у него боль или другие проблемы в будущем, а также некоторые из-за недоедания. Кроме того, он прописывает зелье, которое позволит ему есть любую еду, которую он хочет, без риска того, что его организм откажется от еды, как это часто бывает с жертвами голодания. Они договариваются о встрече, чтобы Гарри вернулся завтра с Разрушителем проклятий из Гринготтса, но «мальчику нужен отдых, прежде чем мы попытаемся применить потенциально интенсивную магию». К этому моменту Гарри утомлен, как будто он убрал дом своих родственников сверху донизу, без перерыва. Он сонно хмурится на Тома. — Как мне отдыхать дома? У меня есть дела, которые я сегодня пропустил. — Он бледнеет и сглатывает от этой мысли, у него перехватывает дыхание. Мерлин, он забыл об этом! Ему повезет, если он выживет после этого избиения! — Нет-нет, Адриан, дорогой, ты пойдешь со мной домой, — легко уверяет его Том. Он помог Гарри подняться с смотрового стола, прижимая к себе, чтобы он мог поддержать младшего Волшебника, когда они выходят из комнаты. Он спрятал пергамент с рецептами за своей мантией и намерен отнести его мастеру зелий Северусу Снейпу, который, как он объяснил, является его надежным другом, а также самым блестящим и самым молодым мастером зелий во всей Европе. Том без колебаний заплатил лучший галеон за зелья самого высокого качества. —Что…? Но Том, ты уже так много сделал для меня, — протестует Гарри, немного спотыкаясь от усталости, прежде чем ему удается сосредоточиться на том, чтобы удержать трясущиеся колени. —Ничего из этого тебе никогда не будет достаточно — заявляет Том, как будто это просто закон Вселенной, и Гарри глупо не осознавать этого. — Кроме того, я сказал Бимми отвезти твои вещи ко мне домой. Зная, насколько дотошный мой Бимми, — Том ведет Гарри по коридору туда, где они могут найти бесплатный камин, — он, скорее всего, ушел к твоим родственникам и собрал все предметы, помеченные твоей магической подписью. Гарри на мгновение смотрит на него широко раскрытыми глазами. —Что? — Ну, я не ожидал такого акцента, — поддразнивает Том, с нежностью поглаживая челку Гарри. —Давай, любимый, отвезем тебя домой и поедим—. —Том, что значит, что он забрал мои вещи? — настаивает Гарри, сжимая мантию другого мужчины, не мешая ему двигаться дальше. Выражение лица Тома меняется от мягкого и дразнящего до серьезного и спокойного. — Я не могу жить с самим собой, позволяя тебе вернуться в это место, Адриан, — тихо говорит он, наклоняя голову поближе к Гарри, чтобы добавить иллюзии уединения. —Даже несмотря на то, что проклятие наложено, нет оправдания тому обращению, которому ты подверглись от их рук. Если бы это произошло из-за проклятия, это коснулось бы всех, а не только твоих тетю и дядю. Возможно, я даже пострадал, несмотря на нашу связь.— Он обхватил рукой шею Гарри сзади, тепло и надежно. —Я хочу, чтобы ты был в безопасности в моем доме, со мной, где о тебе будут заботиться и любить так, как ты заслуживаешь. Пожалуйста, Адриан. Его горло сжимается, кожа становится горячей, а глаза покалывают от эмоций. Никогда еще никто так сильно не заботился о нем, и они провели вместе так мало времени. Ощущение ошеломляющее. Он не уверен о том, как ему следует реагировать. Однако он знает, чего хочет, и ему не требуется никаких усилий, чтобы наклониться вперед к Тому и прошептать: —Хорошо— Том еще чуть-чуть наклоняет голову и прижимает его к щеке теплый, целомудренный поцелуй. —Спасибо.— Он делает шаг назад и берет немного летучего порошка. И снова он нежно прижимает Гарри к себе, а вместе с ним ступает в камин, ведущий в поместье Риддл. Гарри на мгновение оглядывается вокруг, пораженный интерьером дома, который одновременно говорит об уюте и богатстве. Он думает, что здесь будет комфортно любому, богатому или бедному. Младший волшебник снова поворачивается к Тому с небольшим озорством в усталых изумрудных глазах, когда ему что-то приходит в голову. — Ты сказал, что Бимми собирал вещи с моей магической подписью? — Да, милый. Он ухмыляется, заставляя Тома поднять бровь. —Тогда моим тете и дяде, вероятно, не хватает садовых инструментов, метлы, швабры и половины посуды—. Том смеется и крепче обнимает его, целуя в макушку. — Пойдем, дорогой, пора что-нибудь поесть. Там уже их ждет Бимми, и он суетится над ними, пока Том укладывает Гарри на удобный диван. Он забирает у них одежду и обувь, приносит им домашние тапочки, а потом приносит чай. Он настаивает на том, чтобы принести им ужин, хотя они еще не ушли в столовую, и Гарри не может не улыбнуться этой суете, которая напоминает ему о занятой, материнской натуре Молли Уизли. Только когда они оба съели половину своих тарелок с жареной свининой, морковью, картофелем и пивным хлебом, Бимми наконец начинает жаловаться Тому на то, что он нашел в доме Дурслей. Гарри наклоняет голову, сосредоточившись на еде и чае, слушая расстроенное карканье эльфа. Ему не нужно слышать о крошечном шкафчике, пропитанном его ароматом, о его страданиях, о его волшебной подписи, все еще здесь после десяти лет жизни в нем и частых наказаний. Маленькая комната наверху с кошачьей створкой, замками снаружи двери и решеткой на окне. Его школьные вещи заперты до тех пор, пока они ему не понадобятся, Хедвиг заперта в клетке, а еду он спрятал под половицами на случай, если просидит взаперти дольше, чем обычно. Он кусает губу, когда Бимми говорит о боли и страданиях, просачивающихся сквозь стены и отравляющих воздух, словно туман. Теплые руки обнимают Гарри, мягкие губы прижимаются к его шее. — Ты никогда не вернешься туда, — яростно повторяет Том, с нотками рычания. —Пусть мои кости будут очищены и измельчены в порошок, прежде чем ты вернешься в этот заброшенный дом, Адриан— — Поклянись? — спрашивает Гарри шепотом, больше похожим на мышиный писк. Он дрожит от интенсивности, с которой Том говорил, магия придавала его словам, как будто он был на грани произнесения Нерушимой клятвы. Подросток поворачивает голову, чтобы увидеть красивое лицо Тома, лишь смутно осознавая, что Бимми забирает у него пустую тарелку. Том крепко обнимает его, прижимая Гарри ближе, настолько близко, насколько это возможно, не оказываясь снова у него на коленях. Гарри немедленно исправляет это, игнорируя любое достоинство или гордость, которые от него могли ожидать. Теперь они были бы ближе, только если бы были лицом к лицу. —Я буду защищать тебя ценой своего дыхания — клянется Том. Он запускает пальцы в спутанные локоны Гарри, расчесывая их. —Клянусь. И Гарри не остается ничего другого, как поддаться просьбе Тома. Облегчение наполняет его, легкое головокружение. Дурсли — это глава его жизни, которую он может твердо закрыть. Завтра они встретятся с Разрушителем проклятий, чтобы положить конец недугу, скрывающему страдания Гарри от тех, кто ему дорог. Он никогда не мог ожидать такого поворота событий, собирая всю свою скудную решимость и отправился на встречу со своей второй половинкой, к лучшему или к худшему. Он не мог и мечтать о лучшем

***

— Гарри? —Привет, Билл. —Гарри поднял руку и застенчиво помахал старшему брату своего лучшего друга. Рыжеволосый стоит рядом с Целителем Грегориосом, оба только что вошли в комнату, в котором Том и Гарри ждали последние десять минут. Он немного удивлен, но нисколько не недоволен тем, что Билл — Разрушитель проклятий, с которым Сент-Мунго заключил контракт, чтобы помочь ему. Его нервы немного успокаиваются, когда кто-то, кому он доверяет и тот, с кем он знаком, отвечает за его уход. Его хватка на руке Тома сильно ослабевает, когда он расслабляется. —Что ты здесь делаешь? — спрашивает Билл, широко раскрыв голубые глаза и осматривая Гарри на предмет травм, точно так же, как Рон и Молли делают это каждый раз, когда видят его вдали от Дурслей, осознавая, что над ним издеваются, но не в силах этого увидеть. —Мне нужно, чтобы проклятие на мне было снято—. Он пожал плечами, слегка покачивая ногами там, где они свисают с края смотрового стола. — Я здесь ради тебя? — По кивку Гарри Билл заметно встряхивается и выпрямляется, принимая более профессиональный вид. Он подходит ближе. — Что за проклятие, ты знаешь? —Тот тип, который скрывает травмы от глаз. Только я и домовые эльфы можем видеть мои раны. Ну, возможно, другие магические существа могут, но мы не проверяли эту теорию—. Большой палец Тома слегка проводит взад и вперед по тыльной стороне его руки, и он в ответ сжимает его пальцы. Билл делает резкий вдох через расширенные ноздри. Он знает, кто оставил раны, как и все Уизли. Его — их — опасения подтвердятся, ужасы, которые пережил их, почти приемные брат и ребенок, станут реальностью, а не просто беспокойством, а убеждением. —И как долго ты страдаешь этими симптомами? — спрашивает Билл сдавленным голосом. — Я думаю, с тех пор, как умерли мои родители, прошло около шестнадцати лет, плюс-минус несколько месяцев. Пока Билл смотрел со смесью ужаса и изумления, Том продолжил: —Мы подозреваем, что проклятие связано со шрамом на лбу Адриана—. Он откинул волосы со лба Гарри, потирая шрам над бровью. —Адриан? —Мое имя при рождении никто не использует, — отвечает подросток и ухмыляется Тому, потому что у него смехотворно самодовольный вид, который говорит о том, что мужчина только сейчас понял, что Том, по сути, претендовал на это имя, используя его вместо кого-либо еще. —Билл, это Том Реддл. Он моя вторая половинка. Том, Билл Уизли — старший брат моего лучшего друга. Билл уважительно кивает Тому, и тот отвечает тем же. — Мама знает о нем? — спрашивает он, снова обращая взгляд на Гарри. В синих глубинах блестят зачатки шалостей старшего брата и сестры. Румянец пробегает по его лицу, краснеют уши. —Я встретил его только вчера, а потом мы приехали в церковь Святого Мунго. Я планировал понаблюдать за вами, ребята, на выходных, когда все так или иначе уладится.— Он не признается вслух, что боялся, что Том не захочет иметь с ним ничего общего, но он бы рассказал об этом Молли и остальным, поскольку старался быть честным во всем, даже если ему никто не верил. Билл усмехается, затем делает последние несколько шагов между ними, размахивая палочкой. — Хорошо, Хаз, давай посмотрим. Должен вас предупредить: проклятие, которое длилось так долго, скорее всего, причинит боль, как только я начну его снимать. Это будет неприятно, и пока я не узнаю суть этого процесса, тебе придется бодрствовать всё это время. Применение седативных препаратов во время снятия проклятия иногда может усугубить симптомы или привести к смерти—Он кладет сильную руку на плечо Гарри, в то время как подросток в страхе сжимает руку Тома. — Однако не волнуйся, Гарри. Я позабочусь о тебе. Гарри нервно сглатывает и кивает, облизывая губы. Биллу позволяется несколько мгновений собраться и сделать несколько глубоких вдохов. Том стоит в стороне, предлагая как можно больше места, в то время как их пальцы остаются связанными, поддерживая его своим присутствием и теплотой. Наконец Гарри заставляет свои мышцы расслабиться и кивает Биллу, показывая свою готовность. Билл снимает с Гарри очки и передает их Целителю Грегориосу. Рыжий делает небольшие, но глубокие жесты палочкой, тихо бормоча заклинания себе под нос. Первые несколько минут в комнате тихо, если не считать латинского бормотания. На его лице появилось теплое ощущение, поскольку нервы признали применение к нему магии, но пока ничего неприятного. Инстинктивно он знает, что не следует принимать это за чистую монету. Он закрывает глаза, чтобы они не смотрели ни на что конкретное, тем более что большую часть его поля зрения занимает нижняя половина лица Билла. Легче сосредоточиться и оставаться расслабленным, когда он все равно не отвлекается. Кратковременное сжатие длинных элегантных пальцев говорит о том, что с тобой все в порядке? Гарри отводит большой палец назад в положительном подтверждении. А затем тепло сменяется покалыванием, едва заметным покалыванием в его чувствах. Это странно, но пока не неудобно. Он делает резкий вдох через нос и медленно выдыхает. Билл продолжает еще секунду, а затем делает паузу. — Хорошо, Гарри? —Ага. Да, пока. Сначала было просто тепло, но теперь вокруг шрама и вокруг глаза появилось небольшое покалывание. Просто это немного странно.— Гарри держит глаза закрытыми, чувствуя себя спокойно и безопасно, даже несмотря на странные ощущения. Том здесь, и каждый Уизли всегда заботился о своих интересах. Целитель Грегориос находится в комнате и молча наблюдает за тем, что бы, если что-то пойдет не так прийти на помощь. — Странно — это нормально, — говорит Билл спокойно, ровным и мягким голосом. —Проклятие глубоко после столь долгого пребывания здесь. Я собираюсь возобновить, я едва коснулся поверхности. Это может занять некоторое время, но я хочу, чтобы ты продолжал делать то, что делаешь, Гарри.— Гарри кивает, едва двигая головой. Он смутно осознает, что Том дышит медленно и глубоко, и легко подстраивается под легкий ритм. Покалывания продолжаются, приглушенное жужжание по его телу, голос Билла осторожный и тихий, когда он поет. В конце концов, однако, покалывания переходит в острые уколы, а дыхание Гарри сбивается и становится немного резче. Он держит руку в хватке Тома, стараясь не испугать его, но его пальцы дергаются и сгибаются от нарастающей боли. Он фыркает, когда ощущения пронзают его, как игла в глазу, и кусает губу, когда его лицо постепенно нагревается, как будто под его кожей зажгся огонь. —Адриан? С тобой все впорядке?— тихо напевает Том, поправляя руку Гарри. Он ничего не упускает, несмотря на то, как Гарри пытался это выдать, беспокойство окрасило его тон, глаза были острыми, как у ястреба. — Больно, — тихо говорит он, задыхаясь, когда острая боль, кажется, снова пронзает его глаз. —Как острые, горячие иглы, вонзающиеся в меня— —Это проклятие сопротивляется — тихо признает Билл. —Оно не хочет, чтобы я нашел его корень. Цепляясь за тебя более десяти лет, он зарылся довольно глубоко. Как только я найду его корень, я смогу определить, можем ли мы использовать болеутоляющие зелья или успокоительные, чтобы облегчить тебе жизнь, пока я работаю. Просто подожди еще немного, Гарри.— Гарри скулит, но, тем не менее, остается неподвижным, ежеминутно дрожит. Он почти вскрикивает в знак протеста, когда Том отпускает его руку, в панике, что мужчина уйдет, но затем он оказывается на столе позади Гарри, обхватив его руками за талию и поддерживая длинными ногами его тело. Его тепло окутывает его хрупкое тело, твердая грудь поддерживает спину, творит чудеса, успокаивая младшего, а обе руки вцепляются в предплечья Тома. Все молчат, чтобы не мешать мягким, настойчивым заклинаниям Билла. Несмотря на это, мягкие губы беззвучно произносят похвалу и ободрение в затылок Гарри. Боль постепенно усиливается. Гарри с трудом удерживается от того, чтобы не вцепиться в руки Тома или не увернуться и избежать этого нового уровня пыток. Слезы текут и увлажняют его лицо, и он дрожит, пытаясь оставаться на месте, в то время как его грудь содрогается от рыданий. Его тело напряжено, натянуто, как тетива. Боль распространяется по его лицу и черепу, в конечном итоге распространяясь по челюсти к шее, где связки напрягаются и выпирают от агонии. Том рычит что-то, от чего его грудь вибрирует на спине Гарри. Звон в ушах заглушает все, кроме тяжело бьющегося и заикающегося сердца. Такое ощущение, будто что-то лопнуло у него на лбу, и он кричит. Он мечется, голова летит взад и вперед, только чтобы врезаться во что-то твердое, заставляя это что-то крякнуть. Он бормочет о пощаде, легкие жгут кислород, даже когда он задыхается, его тело извивается, а руки и ноги обвиваются вокруг него, ловят его. — Ладно, Гарри, еще минутку, — говорит кто-то, и он воет в ответ, его ноги сводит судорогой от желания ударить ногой и защититься от невидимого противника. — Почти у цели, детка. Дайте-ка подумать.— Руки Тома сдвигаются, поднимаясь вверх, чтобы помочь Гарри удержаться на месте, и обхватывают его подбородок и челюсть, чтобы голова оставалась неподвижной. Что-то стекает по его лицу, и он задыхается, когда оно капает ему в глаза. Веки отчаянно моргают, он рассеянно понимает, что это, должно быть, кровь. Внезапно жар покидает его лицо, оставляя ощущение странного холода. Боль ненадолго утихает, давая ему возможность по-настоящему перевести дух. Несмотря на это, он запыхался и слабо рыдал. —Уложи его — говорит кто-то, прямо перед тем, как его мир переворачивается, и он безвольно раскачивается на руках, удерживающих его. На мгновение он смотрит на потолок, а затем поворачивает голову, пока не находит отчаявшегося Тома. Его вторая половинка ободряюще улыбается, и он целует костяшки пальцев Гарри на той руке, которую он вернул себе. Незнакомые руки обхватывают его челюсть и поворачивают голову назад, чтобы смотреть прямо перед собой. Гарри жалобно скулит в знак протеста. В поле его зрения мелькает палочка. Он больше ничего не знает, поскольку сон требует его.

***

Его путешествие в страну живых — это медленное, сладкое пробуждение сквозь сонливую усталость. Его голос издает протяжный протест без его разрешения или даже его осознания, и он чувствует смешок, за которым следует поцелуй, прижимающийся к его виску. — Не торопись, дорогой, — напевает успокаивающий, гладкий баритон, взъерошивая волосы на его лбу. —У нас нет ничего, кроме времени, нам негде быть, нечего делать. Просыпайся, когда будешь готов.— Постепенно Гарри начинает осознавать различные ощущения, окружающие его. Ему тепло и комфортно. Что-то колючее прижимается к половине лба. В комнате пахнет стерильностью, так что они все еще в больнице Святого Мунго, но, учитывая качество простыней и тишину в комнате, это, должно быть, отдельная комната; его пальцы возятся с материалом этих листов. Он понимает, что не один в постели: лежит на боку, положив голову на твердую грудь и защитно обхватив себя руками. Наконец он открывает глаза и моргает, чтобы сфокусировать Тома, настолько близко, что ему не нужны очки. Том улыбается ему, одной рукой расчесывая спутанные черные локоны, ожидая, пока Гарри придет в себя. — Вот ты где, дорогой — благоговейно и ласково приветствует Том. — Как ты себя чувствуешь?— — Я устал, — через мгновение отвечает Гарри, вяло подвигаясь, чтобы как следует обнять своего мужчину. —Мистер Уизли сказал, что этого и следовало ожидать, — соглашается Том, радостно притягивая тело меньшего мужчины к себе, крепче обхватывая его руками с теплой нежностью. —Из-за типа проклятия и того, как долго оно тебя беспокоит, он сказал, что тебе понадобится много отдыха, жидкости и сытной еды в течение следующих десяти дней. Ему пришлось манипулировать твоим магическим ядром, чтобы снять проклятие. Прошло около часа после того, как мы уложили тебя спать. Губы прижимаются к его лбу, и он удовлетворенно вздыхает. —Шрам совсем немного кровоточил, искрил целых семь минут. Нам нужно дать ему зажить естественным путем, и есть шанс, что теперь он станет темнее и заметнее— — Хорошо, — бормочет Гарри, прижимаясь к нему и хватая руками мантию Тома. —Не думаю, что моя вторая половинка будет любить меня меньше из-за этого— Он выдает слабую, но игривую улыбку. Другой волшебник посмеивается, на мгновение потирая нос Гарри. —Я думаю, что нет. Позволь мне позвонить Целителю Грегориосу. Как только он тебя осмотрит, мы сможем пойти домой.— Домой. Улыбка Гарри становится сильнее, и он прижимается головой к шее Тома. —Теперь люди увидят, — бормочет он. —Они поверят мне в следующий раз, когда мне будет больно—. — Если будет следующий раз, — мрачно говорит Том. — Я никогда не позволю тебе пострадать, если будет возможность, я смогу это предотвратить. Ты никогда больше не будешь рядом с этими отбросами, ни на мгновение более. Любой, кто попытается причинить тебе вред, либо пройдет через меня, либо будет вынужден ответить мне. —Он настойчиво целует волосы Гарри и ту часть его лба, которая не покрыта марлей и медицинской лентой. —Но они тоже увидят шрамы, — настаивает младший, проведя несколько минут, купаясь в заботе и любви, из которых рождаются эти заявления. —Без проклятия люди смогут увидеть физические доказательства моих страданий, верно? Бабушка и дедушка увидят, что я не врал—. Том проводит рукой по спине, медленно и успокаивающе. — Если для тебя это так важно, то да. У тех, кто сомневался в твоих утверждениях, будут доказательства насилия над тобой, и они смогут увидеть любые внешние повреждения, которые ты можешь получить в будущем—. Облегчение омывает его, словно очищающий каскад под теплым душем. Годы, когда ему не верили и непреднамеренно пренебрегали им, наконец-то подошли к твердому и бесповоротному концу. Он может отдыхать безболезненно. Ему никогда не придется возвращаться домой к Дурслям или терпеть удары по телу от людей, которые должны любить его и заботиться о нем. Никогда больше ему не придется задаваться вопросом, позволят ли ему есть или обнаружит ли он, что его вещи уничтожены. У него никогда не было такого полного чувства безопасности, но он определенно сможет к этому привыкнуть. Особенно, когда Том будет рядом с ним до конца его жизни. Гарри погружается в ощущения эмоциональной и физической безопасности, подобных которым он никогда не испытывал, погружается в обволакивающее тепло объятий своей второй половинки. Он целует обнаженную ключицу Тома, застенчиво улыбаясь его резкому, глубокому вдоху. Длинные пальцы копаются в его волосах и с помощью захвата поднимают ему голову. Мягкие губы скользят по его глазу к щеке, а затем осторожно прижимаются к его собственным. Заикающееся дыхание вырывается из его легких, и он неуверенно отвечает на поцелуй — целомудренное, но не менее сердечное прикосновение между будущими любовниками. Поцелуй длится меньше минуты, но он идеален, и Гарри будет беречь его долгие десятилетия. То же самое всегда будет сказано и об улыбке Тома, суровые черты которой смягчатся только для Гарри. Следующий час он проводит, просто греясь в тепле и любви, исходящих от старшего и высокого волшебника, и проигрывая поцелуй в своей голове. — Хей, Том, — тихо говорит Гарри, спустя много времени после того, как его осмотрел целитель Грегориос, и они сменили место объятий с частной больничной палаты на плюшевый ковер перед роскошным камином Тома, который ярко горит, поддерживая их обоих поджаренными. теплый. — Да, Адриан?— Том кажется сонным, но он достаточно пробуждается, чтобы полностью сосредоточиться на маленьком человечке, которого он не переставал держать на руках весь вечер. —Могу ли я получить новые очки?— —Конечно, дорогой. Мы пойдем завтра. Моему отделу все равно нужно привыкнуть к тому, что я не провожу там каждую секунду дня — Голос у него теплый и спокойный, он говорит с полной убежденностью. —ты уверен?— Гарри гладит рукой грудь Тома. Старший волшебник начал расстегивать перед Гарри рубашку, и это быстро стало его любимым занятием. Рука Тома на бедре, где его имя сопротивлялось одинаково долгое и короткое время, — одно из его любимых ощущений. —Ты узнаешь, мой милый Адриан, что я готов сделать все, чтобы ты был счастлив. Покинуть свой отдел на несколько дней — это даже не верхушка айсберга—. Бабочки присоединяются к теплу, пронизывающему его сердце. Он не знает, как он может сделать что-нибудь что покажет, что чувствует то же самое к Тому, но Гарри полон решимости найти способ. Том заслуживает не меньше, чем искренней преданности. Их будущее светлое, и на этот раз у Гарри есть все мыслимые причины просыпаться с улыбкой и смотреть в их совместное будущее. Успокоенный и доверяющий своей второй половинке, Гарри снова устраивается в теплом уголке объятий Тома. Том расслабляется, немного поправляет позу для максимального комфорта, и они вместе засыпают, пока огонь на фоне тихо потрескивает.