Прелести отцовства

Сегодня случилось страшное. Может быть, конечно, страшное не в той степени, в которой это могло бы быть, да и, наверное, вовсе не страшное, но уж точно настолько не укладывающееся в голове, что если бы сейчас сказали, что на площади Сефера вновь был замечен мятежник, то и это не было бы так удивительно. Думается даже, ни в какой антивселенной не могло произойти настолько из ряда вон выходящего события, как в эту злополучную пятницу в Марокко. И этот день нашему дорогому семейству определённо запомнится надолго.

***

Всë началось прекрасным солнечным днëм (хотя кто-то может и поспорить с этим, и я даже знаю такого человека…), когда в стенах роскошного кабинета раздался нежданный звонок… Прозвенев три раза, трубка наконец-то была поднята хозяином. На противоположном же конце провода не тянули слишком долго и, пожалуй, слишком крикливым голосом протараторили: — Здравствуйте. Я говорю с господином Зейном? — Добрый день, — помедлил мужчина, слегка отняв телефон от уха и поморщившись, — да, я слушаю вас. — Очень хорошо! Меня зовут Тахия Дарвиш. Я звоню из школы, в которой обучаются Варда и Карим. Я их классный руководитель. Визглявая наставница детей источала сплошную доброжелательность и позитив, однако Зейн подобного настроения отнюдь не разделял, да и, в принципе, настроен на хороший лад не был. Заведомо пребывая не в духе, а теперь и очень напряженно ожидая развития диалога, мужчина все же попытался состряпать из себя само радушие. — Вот как… — многозначительно протянул он, — и чем же обязан, госпожа Тахия? — Ох, господин Зейн, простите, я не отвлекаю вас? Я уже звонила вашей жене, но она не отвечает… — Не отвлекаете, — выдохнул он, не замечая легкое трясение ногой, — продолжайте. — Да-да, конечно… Видите ли, я звоню по поводу успеваемости ваших детей. Только вы не думайте, господин Зейн, — голос повысился ещё больше, в нём просквозило волнение, — до сегодняшнего дня у меня не было абсолютно никаких нареканий! Карим и Варда — прелесть что за дети! И если бы такое было в порядке вещей, у меня бы и мысли не возникло беспокоить вас!.. По ходу того, как госпожа Дарвиш старалась всячески умаслить мужчину, что он, конечно, прекрасно понимал, его сердце непреднамеренно решило пропускать удары все чаще. На самом деле он давно начал подозревать у себя некоторые проблемы с сердечной и нервной системой, подмечая непредвиденную тахикардию и желание невольно сорваться на ком-то в моменты высокого напряжения. Само собой, он не пренебрёг пройти полное медицинское обследование в лучшей клинике, которое, однако, выявило диагноз «здоров как бык», и, в целом, такой исход его вполне удовлетворил. Но проблема-то никуда не подевалась… Хотя, быть может, ему просто-напросто требовался банальный отдых. — Ближе к делу, — отрезал он. — Да-да, конечно… Дело в том, что сегодня я просто их не узнаю: пришли на уроки с невыполненным заданием. Но, честно говорю, я бы закрыла на это глаза! Но ведь они умудрились и неудовлетворительные оценки по контрольным работам схватить! Причём оба! Расписывая все прегрешения юных преступников, учительница была на эмоциональном подъеме, впрочем, как и Зейн, хотя на первый взгляд это не было заметно. Но если приглядеться… Можно поклясться, что впервые на суровом лице, на котором и мускул лишний раз не дрогнет, возле прямой переносицы и чуть отдавая во внешние уголки глаз, проступили еле заметные багровые пятна. Кроме того, он начал ощущать необъяснимый жар в месте, которое в приличном обществе не принято упоминать, если не сказать больше — чувствовал небольшое подгорание. Хотя, наверное, с каждым еë словом распространяющееся все выше по организму, потому что даже невооруженный глаз в конце монолога суровой воспитательницы мог увидеть тоненькую полосочку дымка, поднимающуюся от макушки мужчины. Где это видано, чтобы дети Господина Зейна имели подобную репутацию?! Что это за дрянь и чушь?! — Ради Всевышнего, простите меня за такой неприятный разговор! Но я не могла это просто так оставить, зная как вы относитесь к подобным вещам! — Не беспокойтесь, госпожа Тахия. Я признателен вам, что вы поставили меня в известность, — с присущей холодностью отозвался он, и паузу спустя добавил, — и, конечно, приму меры. — Очень-очень рада! Спасибо за понимание! — Это мой долг. Всего доброго, — Зейн поскорее решил отделаться от навязчивых комплиментов. — И вам! До свидания! Все что произошло дальше не требует полного описания. Стоит лишь упомянуть, что немного посидев за столом и покрутив пальцами телефон, приводя своё состояние в покой, если это можно так назвать, он обыскал дом в поисках жены и, найдя её в гостиной, донельзя сухо ввёл в курс дела. Выслушав смешки со стороны Ясмин и не забыв отчитать и её в попустительском отношении к детям, он услышал: — И что ты планируешь делать? — Прежде всего — дождаться их прихода. Быть может, Зейн бы отреагировал не так остро на это недоразумение, не произойди на кануне одного происшествия на работе, в котором был виноват какой-то юнец, плохо разбирающийся в области бухгалтерского искусства, из-за чего некоторые поставки товаров полетели к чертям собачьим. Поэтому теперь мужчина был радикально настроен искоренить всякие малейшие признаки безответственности и безграмотности в своих детях. К своему несчастью, ребята пришли домой вовремя. Ясмин встретила их, как всегда, тепло и ласково, ничего не говоря про звонок их школьной матери, а вот от Зейна исходила такая решительная аура, что дети почувствовали еë с порога. Вместе пообедав в несколько гнетущей атмосфере из-за того, что Зейн, обычно расспрашивающий их о делах и успехах, не проронил в этот раз ни слова, Карим и Варда уже хотели было ретироваться в свои комнаты, но были остановлены холодным: — Молодые люди, задержитесь. Они замерли, как вкопанные, навострив уши. — Мы с папой хотели поговорить с вами… — начала девушка, но Зейн перебил. — Ясмин, не сочти за грубость, но позволь мне самому решить эту… достаточно серьёзную проблему. Ясмин, естественно, сочла это за грубость, но, в общем, не сильно обиделать, а лишь подняла руки, как бы говоря: «как скажешь, Зейн, на этом я складываю свои полномочия. Но если что-то пойдёт не по плану, не вини меня». Доверив мужу нравоучать детей, но всë же с долей скепсиса, она пошла на кухню. Внезапно её настигло вдохновение, и она решила что-нибудь приготовить. Пытаясь отключиться от происходящего в соседней комнате (правда сделать это было крайне затруднительно, потому что она постоянно слышала приглушенную чёткую, дикторскую речь мужа и знакомый тон, но, тем не менее, не могла разобрать смысла сказанного), и в результате замешав и сформировав замечательное печенье, Ясмин поставила его в духовку. Пока она дожидалась момента истины — узнать каково же будет на вкус это лакомство, она услышала режущую ухо подозрительную тишину. Не в силах больше оставаться в стороне, и даже чуть беспокоясь («ну не убил же он их…»), она, предварительно достав из духовки выпечку, направилась разведывать обстановку. Сначала в глаза ей бросились две утомлённые физиономии, выражающие не столько огорчение, сколько стойкое терпение, после — не менее утомлённый видок Зейна, который полулежал на спинке дивана, прикрыв обеими руками лицо. Видимо, почувствовав постороннего в комнате, он очнулся от погружения в себя. — Это невыносимо… Здесь не выдержат даже мои стальные нервы… — промолвил он безысходно, — я понимаю, если бы это была высшая математика. Но простая арифметика… Она сочувственно посмотрела в сторону мужчины, словно выражая безмолвную поддержку, ведь весь его лик так и вопил: «Сделай же что-нибудь, в конце концов!» и, присев перед двойняшками, строго произнесла: — Рим, — она перевела взгляд, — Варда… Дети «незаметно» переглянулись между собой, кажется, с застывшей эмоцией ожидания и как бы спрашивая друг друга «Ты понимаешь что-нибудь? Нет? Я тоже. Просто ждëм.» Но быстро вернули глаза на мать. А она, вдруг резко изменившись в лице и улыбнувшись её любимой ухмылкой, задорно крикнула: — Кто хочет маамуль? (1) Внезапность такого выпада сбила с толку не только ребят, но и прежде всего главу семейства. Он, естественно, не успел быстро опомниться, а вот дети наоброт. Не скрывая улыбок до ушей, они в полный голос заорали: — Я! Но тут вспомнили, что находятся в комнате не втроëм, и, притихнув, чуть испуганно посмотрели на диван. А Зейн, уже пришедший в себя, кинул возмущенно-удивленный взгляд на жену. — Что ты делаешь?! — Я всего-то испекла печенье, — она закатила глаза. Он зажмурился, и из его горла от бессилия вырвался странный раздражённый звук, который, однако, ужасно повеселил Ясмин, что чуть ли не заставил хихикнуть вместе с учинителями беспорядка. Подавив улыбки, они всë же ждали ответа отца. А он в это время, сжав пальцами переносицу, сидел с сокрушенным видом. Гробовое молчание вывело его из задумчивости и, наткнувшись на три пары глаз, в которых можно было рассмотреть и вопрос, и надежду, он устало бросил: — Ну и чего вы ждëте? — небрежно махнул рукой, — идите же. С громким улюлюканьем подорвавшись с места, они выбежали из комнаты, провожаемые нежным взглядом девушки. Вскоре Ясмин стало что-то подавлять: то ли тишина, возникшая после ухода этих ангелочков, то ли тяжёлый взор еë драгоценного мужа. Благо, в таких играх она уже знала толк, поэтому ей оставалось лишь смиренно ожидать приговора. Да и долго ждать, собственно говоря, не пришлось. — Ясмин, должен сказать, что я не одобряю таких, — Зейн театрально крутанул кистью, — методов воспитания. — То есть, ты считаешь, что своими «методами воспитания», — передразнила она его тон, — ты сможешь добиться успешного результата? — Во всяком случае, мне не нравится, что ты полностью обнуляешь мои слова и действия. Ты понимаешь, что тем самым ставишь под сомнение мой авторитет как отца? — Тебе ещë осталось сказать, что жена должна быть тенью своего мужа, и тогда, Зейн, ты точно займёшь первое место среди зануд патриархального мировоззрения. Он несколько недоуменно посмотрел на неё, не ожидая такого скрытого обвинения. — И как тебе хватает совести это говорить, маленькая максималистка?! Посмотри в кого превращаются наши дети, — он указал на дверь, за которой несколько минут назад скрылись цветочки жизни, — мало того, что они не слушают учителей, так они скоро и нас ни во что ставить не будут! Заметь, я говорю «нас», а не «меня»! Прорычав последнее слово, мастерски сдерживаясь, чтобы не закричать, и закончив этим свою тираду, он, не дожидаясь возражений девушки, нервными шагами вышел из комнаты. Ясмин уже намеревалась последовать за ним, но услышала громкий хлопок дверью — досадно, конечно, но он явно обиделся, заперевшись у себя в кабинете. «Что поделать, издержки возра…характера», — вовремя исправила себя девушка, но всë же не смогла сдержать улыбки. Благополучно выдержав отчитывание «мудрого взрослого» и радуясь, что избавила детей от гнева титана, Ясмин спустилась на первый этаж. И всë-таки она чувствовала небольшой укол вины…нет, даже скорее укус комара, но и это несколько отравляло ей настроение. Она и сама понимала, что Зейн прав. Нет, понятное дело, что он перегибает палку в своих достижениях цели, но смысл-то закладывает верный… Попуская подобные оплошности Карима и Варды, она оказывает им медвежью услугу. Оттого она, как можно старательнее натянув на себя маску строгой матери, вошла в кухню, где сидели сейчас ребята вместе с их кормилицей, поедая печенье с молоком. Увидив непривычную холодность любимой мамы, дети прекратили жевание, оставшись с набитыми ртами. Но мальчик тут же нашёлся, улыбнувшись улыбкой, которую Ясмин привыкла видеть в зеркале каждый день: — Офень вкуфно! Фпафиба, мамофка! С девушки, конечно, сразу слетела вся напускная серьёзность. — Вот, Варда, бери пример со своего брата! — рассмеялась она. Девочка к этому времени уже успела проглотить остатки сладкого теста, и ответила: — Это он пусть с меня пример берёт! Я из-за него сегодня получила плохую оценку, потому что ему помогала! — она ударила Карима в плечо. Мальчик же, не пользуясь правилом «девочек бить нельзя», дал сдачи. — Ещë подеритесь, — улыбнулась Ясмин, но внезапно громко сказала, нахмурив брови, — ох, ваш папа очень-очень недоволен! Чем вы его так разозлили? — Это всë она, — маленький пальчик указал на Варду. — Неправда! — А чего он меня стал спрашивать математику? Я в ней дундук! А ты могла бы помочь! — Кто-кто ты? — насмешливо спросила девушка. — Дундук он! — отозвалась девочка, — а я не виновата! Он и так получил сегодня по ней двадцать (оценка 5)! А я единицу, потому что ничего сделать не успела! — А тебя никто и не просил мне помогать! — Ну-ка, тише! Давайте по порядку, — решила взять ситуацию под контроль Ясмин, — почему тогда оказывается, что оба сегодня отличились? — Потому что я по географии получил шестёрку (оценка 2). — Обиженно просопел мальчуган, — я Вафика не мог бросить. Он в географии — как я в математике. — Это тот самый друг, с которым ты целыми днями не расстаешься? — Ага. Ситуация наконец-то стала проясняться, невольно сбрасывая с сердца девушки камень. Все оказалось не так плохо, как она думала. Да нет, оказалось даже хорошо: дети друг друга в беде не бросают, что может быть лучше? — Допустим… Но ведь выходит, что-то вы всë равно не понимаете? Они переглянулись между собой, и Рим выдал: — А я ничего и не говорю, я честно сказал, что дундук! — Как бы сказал сейчас ваш отец, — с этими словами она резко выпрямилась и, сделав до невозможности невозмутимое и строгое лицо, произнесла, — «в данной ситуации ты не делаешь себе чести своим искренним признанием». Ребята прыснули. — Я же скажу… Давайте завтра вы спокойно сядете и позанимаетесь с папой. Он правда понимает в этом больше, чем я. Просто сегодня у него плохое настроение… — Ага… — расстроено ответила Варда. — Я постараюсь сегодня помириться с ним, — сказала Ясмин, и добавила, — а сейчас… хотите покататься на верблюдах? — Да! — крикнули они хором. Увлекательное путешествие за пределы города ко всеми любимому дуэту из Мади и Раджаба прошло весело. Ещё веселее было на прогулке, когда впитывающие умы набирались хороших манер у бедуинов, хотя и под чутким руководством мамы, которая все же не позволяла мужчинам слишком вольничать перед детьми. В конце концов, Ясмин предложила им поехать погостить к Кадиру до завтрашнего дня, и уговаривать долго не пришлось: они всегда обожали подобные ночёвки. Там их ждал и балующий дедушка, и Зулейка, любившая возиться с ними, как с собственными внуками, и всегда рассказывающая захватывающие сказки. Может, однако, возникнуть вопрос, что вдруг побудило Ясмин к подобному поступку — да тут и на кофейной гуще не гадай. Кто же не знает, как женщина может мириться с мужчиной…? Тем более, что они и так довольно долго не позволяли себе быть раскованными… Быть собой. Сколько? Месяц…? _____________________ Вернувшись домой, она сперва посмотрела до сих пор ли еë муж устраивает бойкот — да, дверь по прежнему была закрыта. После этого еë совесть осталась чиста, и она занялась собой. Приняв ванну с маслами, нанеся крема, подкрасившись и надев самый роскошный пеньюар — тот, который подарил ей Зейн месяца полтора назад, но побывавший в использовании всего лишь раз за неимением случая, она вышла из своей комнаты. Ей было двадцать семь, и она до сих пор была прекрасна. Рождение детей никак не сказалось на её фигуре — разве что она немного набрала в весе. Впрочем, это было не заметно и уж точно нисколько не портило еë. Оказавшись перед дверью в кабинет, она немного смутилась, прямо как маленькая девочка, но быстро поборов это чувство, нажала на ручку. Зрелище, встретившее еë за пределами порога, повергло в умиление. Зейн сидел за столом, задумчиво подперев подбородок. Вторая же его рука… гладила рыжую шëрстку Мятежника. Да, шëрстка уже видала виды, но простить такое упущение было можно: ему всë-таки шёл пятнадцатый год. Ясмин не смогла не взять его домой семь лет назад, а мужчина не смог сказать ничего против. Вот и результат — урываясь пальцами в его мягкий животик и слушая громкое мурлыканье, которое слышала даже Ясмин, он смотрел сквозь пространство. Кот вальяжно разлëгся прямо на столе, прямо на каких-то бумагах, но, видимо, Зейна это мало волновало, раз он позволил ему такое фривольное поведение. Невесомые шаги жены, отвлекли его от созерцания бесконечно-вечного, и он, посмотрев в её сторону, невольно замер. Сложно было не заметить загоревшиеся в его глазах огоньки. Пройдясь по силуэту девушки, он встретился с ней взглядом. Ясмин сделала вид, что и не заметила вовсе, а лишь ласково спросила: — Что ты делаешь? Он, вдруг обратив внимание на то, чем все это время занимался, проговорил с усмешкой: — Работаю, ты же видишь, — указал он на кота. — Ах, вот оно что… — тише произнесла она и, наклонясь ближе к столу, тоже погладила животинку, — сильно отвлекаю? Он ухмыльнулся, вновь окинув еë взглядом, от которого Ясмин стало жарко. — Зачем вы пришли, Ясмин? — Соскучилась по своему вредному, невыносимому мужу. Мужчина и подумать не успел, когда Ясмин со всей грациозностью уселась к нему на колени, обхватывая руками его шею и оставляя на ней мягкие поцелуи… Он выдохнул: продолжал бороться с диким желанием, которое спонтанно пробудила в нëм эта обольстительная лисица… — Как некрасиво пользоваться мужской слабостью… — прошептал он ей на ухо, но, конечно же, не в состоянии совладать с вожделением, притянул ещё ближе к себе… куда ещё ближе? — однако ты выбрала не самый удачный способ. Думаешь, я так легко поддамся? — О нет, не думаю. Сначала ты будешь выделываться, но потом… — она прищурилась, — проявишь свое истинное «я». Он усмехнулся. — И всë же я жду извинений, — угрожающе тихо процедил он. — Каких извинений? И заставила его вновь ухмыльнуться. Действительно, за кого он её принимает? — Что ж, пусть так, — горяча дыханием её шею и неуловимо прикасаясь губами, произнёс он, — не сейчас… но позже ты попросишь прощения. Будь уверена. Ясмин промолчала, отведя взгляд: как назло вся уверенность в себе неожиданно куда-то пропала, ведь она прекрасно знала… *** Он припадает к еë шее, усеивая медленными чувственными поцелуями, спускаясь к ключицам, и ниже…заставляя еë громко выдыхать. Она отзывается на такие лёгкие ласки, как в первый раз, возбуждая этим ещë сильнее… А он, слегка втягивая губами нежную кожу груди, уже собирается переступить эту тонкую грань чуткости и страсти… Но внезапно замирает. — Где дети? — подняв голову и смотря полузатуманенным взглядом, серьёзно спрашивает Зейн. Она ехидно улыбается, но игнорирует вопрос, ещё больше откидывая голову назад и зарываясь руками в его волосы. — Ясмин… — глухо тянет он, в мольбе услышать что-то обнадеживающее… — У дедушки, Зейн, — наконец-то удостаивает ответом девушка, опалив дыханием его ухо. Она не может утверждать, в самом ли деле Зейн облегченно выдыхает или ей лишь слышится, но он точно усмехается… — Какая же у меня хитрая, продуманная жена… — тихо говорит мужчина полушутливо-полусерьзно, оставляя лёгкие поцелуи на плече, — с такой и связываться страшно… — Зато очень приятно. — Безусловно. И он продолжает неспешные прикосновения: к груди, к бедру, к выпущенному локону или… Слабый стон и ответный довольный смешок. Хаотично, непоследовательно, но так… Идеально. Долгие прелюдии способны свести с ума, но, кажется, он этого и добивается… Пальцы находят поясок платья, будто бы остающийся последним препятствием к открытым, откровенным действиям… Но он резко встаёт, поднимая еë на руки, как пушинку, и она вскрикивает. Сумрак спальни встречает любящих и до сих пор влюблённых. Он заставит её извиниться сегодня. Прохлада шëлка и разгоряченность тел. Несложно догадаться: у Зейна большие планы на эту ночь… О, она точно будет долгой… Она определённо будет громкой.