Рычащий розовый

Стекла в пол, заменяющие стены автомобильного салона, блестят в свете раннего вечера, когда Чонгук вылезает из подъехавшего к главному входу Мерседеса. Он машет рукой водителю, показывая, что хочет пойти один, и захлопывая дверь уже ненавистной машины. Видите ли, на любимом мотоцикле ему ездить опасно, а на этой тарантайке — нет. И плевать, что она стоит в шесть раз больше, чем его старенький, но излюбленный скоростной малыш, абсолютно плевать. Не то чтобы Тэхен его к чему-то принуждал или заставлял, нет. Будь это так, они бы не прожили в браке уже пять лет. Под одной крышей, в одной кровати и объятиях друг друга. Но Чонгук бы ещё хоть немного поездил на матово-черном мотоцикле, а только после стал бы присматривать новенький, но муж очень настойчиво и красноречиво попросил не рисковать и воспользоваться наконец хоть чем-то другим из их гаража. Видите ли, он Чонгуку хоть всё отдать готов, хоть все свои коллекционные машины, трепетно собранные за столько лет (а кто, как не Чонгук, знает, насколько Тэхен ими дорожит), лишь бы его «прекрасная задница» не садилась на «эту гоночную рухлядь». Тэхён откровенно перегнул палку, причем очень грубо и некрасиво. Они ведь оба знают, что старший просто переживает за сохранность своего мужа, вот и пытается пересадить на более безопасный транспорт, но делает это столь необходительно, что Чонгук предпочитает ночевать в гараже вместе со своей «рухлядью». И тут он, кстати, тоже сильно преувеличил. Назвать его любимого малыша рухлядью... Чон начал собирать вещи, потому что «да лучше я спать с этими железками буду, чем с тобой! Сколько раз мы уже обсуждали это, Тэхен? Почему ты просто не можешь смириться с моей любовью к мотоциклам?!». В общем, они поссорились. Крупно поссорились. Чонгук не может вспомнить, когда в последний раз они ругались так феерично и сильно. Да и не хочет, в общем-то. Мужчина устало трет переносицу, останавливаясь у самых дверей салона. Господи, как он терпел этого козла столько лет? Ладно, с козлом, конечно, загнул, да и не терпел, а любил и не перестанет это делать, даже если Ким выбросит его байк на свалку, как вчера очень ярко на эмоциях пообещал... но сути дела не меняет. Чонгук толкает дверь и заходит, пробегаясь взглядом по машинам, выставленным у окон. К нему сразу же подходит консультант. — Здравствуйте, — Чонгук с ходу легко кланяется, кривя губы в вымученной улыбке: стоило вспомнить, что они с мужем, самым близким и родным ему человеком, в ссоре, как любое желание смотреть на мотоциклы отпало. Но он уверенно пытается себе внушить, что это не так. — Будьте так добры, подскажите, где я могу найти директора салона. Ах, да, любимый муж сегодня утром резко написал о том, что его здесь должны ждать. Ни ответа, ни привета, ни извинений — только адрес и пара слов. Ну, а зачем ещё Чонгук может приехать в такое место, если не за новым рычащим малышом, коих здесь собирают на заказ для особо влиятельных клиентов? Не дай бог, Тэхен решил подогреть их кипящие отношения ещё больше и купил ему машину. Он может. И спустя столько времени Ким Тэхен остаётся для него загадкой. Ее хочется разгадывать следующую вечность, даже если ответа нет. Чонгук уже соскучился, а ведь просто впервые за последнее время проснулся один и не в чужих теплых руках, которые пробираются везде, достают самое потаённое, даже душу. — Извините, вы точно не ошиблись адресом? — с подозрением осматривает его консультант, кидая косые взгляды на простую футболку и свободные, практически домашние штаны — да, не презентабельно, но у него стресс и переживаний целая куча, какая к черту разница? Чонгук почти фыркает, но вовремя сдерживается: отвечать грубостью на грубость — не в его правилах, но он позволяет себе немного съязвить: — Извините, а вы точно высококвалифицированный специалист? — показательно выгибает бровь, ведя взглядом по бейджику. — Сколько здесь работаете? Молодой консультант не успевает ответить, как теряет весь гонор, стоит директору салона к ним подойти: мужчина в довольно весомом возрасте, что читается в его усталой, хоть и скорой, походке, морщинках на лбу, под глазами и у рта, когда тот дёргается в широкую любезную улыбку. — Добро пожаловать, господин Ким! Давно вы к нам не заходили, — кланяется приветственно, а Чонгук, в ответ проявив обыденную вежливость, кидает мимолётный взгляд на консультанта: тот закусывает губу, округляя глаза и глубоко кланяясь. Наконец узнал. — Да все как-то повода не было, — мягко, формально улыбается, засовывая пальцы одной руки в передний карман серых штанов. — Но вот недавно мой малыш пострадал в небольшом столкновении... — О, боже, что случилось? — звучит довольно наигранно, но тем не менее заинтересованно: так, как того требуют их традиции. Не то, чтобы Чонгук был сильно традиционным, конечно, да и в принципе их придерживался, но все они прекрасно понимают, как устроено общество вокруг: не так поклонишься — загрызут, не так посмотришь — за глаза с головы до ног помоями обольют, скажешь лишнего не тому человеку — пиши пропало. Например, как консультант сегодня завуалированно сказал, что Чонгуку в его одежде, видимо, только за кимчи ходить надо, а не в роскошный автомобильный салон. Ким напоминает себе о том, что далеко не все в этом мире не верят стереотипам: мальчик наверняка реально богатых людей в жизни пока не видел, вот и не ожидал, что Чонгук, муж одного из их постоянных, более чем очень обеспеченных клиентов, приедет в простенькой обычной одежде. — Ничего такого, Господин Ши, — отвечает Чонгук. — Несколько глубоких царапин на переднем левом крыле, не больше, — и совсем не важно, что новый спортбайк был собран для него по инициативе Тэхена. Он сам ничего не говорил, катался бы и катался — две царапины, подумаешь. Его муж вот подумал, и теперь Чонгук, любезно сопровождаемый директором, идёт смотреть на своего нового малыша, который совсем скоро пополнит их рычающую моторами семью. Болтливый и обходительный Господин Ши ведёт его в другое помещение — туда, где нет лишних ушей и глаз и где спокойно, без зазрения совести, можно содрать три шкуры с неопытного покупателя или заказчика. Всё самое интересное происходит за закрытыми дверями, — так ему всегда говорит Тэхен, бизнесмен до мозга костей. Чонгук передёргивает плечами: пока не представляет, какой на этот раз мотоцикл для него собрали, но ещё больше не представляет, как будет благодарить мужа и как вообще начать с ним разговор после вчерашнего. Гордость всё ещё душит, если честно, но всё-таки не настолько, чтобы не сказать элементарного «спасибо». Многим кажется, что деньги неисправимо портят людей, и во многом это так и есть: они вызывают привыкание, только вот никогда не смогут отобрать что-то столь обыденное и простое, как благодарность. Его любимый человек постарался, Чонгук уверен, запарился с выбором и уж точно, как и всегда, отвалил за это кругленькую сумму. Так почему бы не отблагодарить его за такое внимание? Ничего сложного ведь нет. Чонгук вспоминает, что в его шкафу недавно было припрятано кое-что интересное, кружевное, что поможет ему в равной степени отблагодарить мужа за прекрасный подарок. Не подумайте, их отношения далеко не на благодарности и деньгах держатся, но отплатить любовью на любовь, тем более что есть столь веский повод помириться, его самое большое желание. Всегда. Их желание. Всегда обоюдное, всегда трогательное, всегда трепетное и нежное, всегда-всегда-всегда... И тут он видит его: матовый чёрный корпус красиво обволакивает ядерно-розовый свет, исходящий от подсветки колёс, фар, движка и задних крыльев; новенькая обивка сидения так и просится, чтобы её потрогали, провели пальцами, ощутив упругость кожи; пока незнакомый рукам руль привлекает внимание. Чонгук знает это ощущение: заторможенность звуков вокруг, покалывание резко ставших сухими губ, мелкая дрожь пальцев и неощутимые движения ресниц на глазах. Все признаки влюбленности. Этот суровый малыш однозначно претендует на место его фаворита... или вернее сказать малышка? Чонгук вновь бежит по нему глазами, на момент прикрыв их, совсем не замечает тихого голоса директора салона, перечисляющего достоинства этой кислотно-яркой малышки: в полумраке мотоцикл действительно кажется почти полностью розовым, настолько, что выедает глаза, но стоит включить освещение и выключить подсветку, как спортбайк приобретает матовый глубокий чёрный. Тэхён умеет и любит удивлять. Чонгук вдруг понял, что до этого в их гараже никогда не было чего-то розового. Точнее сказать, в его части их гаража, ведь у старшего уже стоит Ламборгини такого же цвета, как и подсветка этой малышки. Мужчина дёргает уголком губ так, чтобы Шин не заметил: его муж никогда не делает чего-то безрассудного и всегда вкладывает смысл в свои действия. Не просто ведь так он заказал эту прелесть к определенной дате: точно знал наперёд, что предстоит нелёгкая ссора по поводу его передвижения. Снова. Иногда Чонгуку казалось, что ругаются они только из-за этого, вот правда, в остальном довольно быстро находят выход, обсудив, идут на уступки и понимают друг друга, но никак не в споре «машины-мотоциклы». Сталкиваются всё время, как два быка рогами, и никак не могут договориться. Никто из них уступать не хочет, хоть и любят друг друга безмерно. С такими мыслями он едет домой, поблагодарив Господина Шина за столь прекрасный экземпляр, подписав документы и попросив, чтобы ему доставили мотоцикл завтра утром: на нём он не поедет, шлема нет, а надевать новый нет ни сил, ни желания. Хочется к мужу — нечего отнекиваться. Чонгук соскучился и готов смириться даже с передвижением на дорогой «тарантайке». Да, всё настолько запущено. Они не виделись всего ничего, но под кожей уже зудит от желания обнять родного человека, прижаться к его телу, ощутить на себе чужое дыхание. Можно без извинений, молча, просто чтобы был рядом и, как и всегда, ближе всех. В их загородном доме его встречает тишина двора: охрана попряталась по постам, горничные не снуют в коридорах, никто не здоровается с ним. Даже кухарок не видно и не слышно, а ведь скоро ужин, которым они оба дорожат: решились наконец взяться за рацион питания, не разбрасываясь здоровьем, ещё три года назад, стоило числу лет в паспорте Чонгука округлиться до тридцати. Это значит лишь одно: Тэхен более, чем просто не в духе, и находится дома. Не зря же все ведут себя тише воды, ниже травы. Мужчина проходит в их спальню, цепляясь взглядом за смятые простыни и подушки, телефон мужа, лежащий среди всего этого, и пачку сигарет рядом. Чонгук едва слышно вздыхает: Ким курит только в особо тяжёлые для него моменты. Дверь на балкон, выходящий на уединенный от мира задний двор, распахнута, тюль, обрамляющий большие окна, легко колышется на ветру, расходясь волнами. На белом мраморе, опершись на перила, спиной к нему стоит Тэхен. Тот, по всей видимости, затягивается вредным дымом, выпуская его изо рта через пару секунд, и всматривается вдаль. О чем-то думает. Чонгук тихо шлёпает босыми ногами по полу, подходя к старшему и мягко прижимаясь со спины. Руки скользят по чужой талии, собирая пальцами мурашки с голой кожи: Тэхен не потрудился надеть что-либо, кроме лёгких штанов, причём на голое тело. — Ты без белья, не так ли? — шепчет, оставляя крохотный поцелуй на смуглой широкой спине. Тэхён вновь затягивается, после сразу же туша догоревшую сигарету о дно стеклянной пепельницы, стоящей на гладких перилах. — Да, — коротко отвечает, одну ладонь опуская поверх чужих пальцев, игриво поглаживающих дорожку темных волос на животе, бегущую от пупка к скрытому одеждой паху. — А что, уже пришло время мириться? Чонгук не застывает — не впервой слышать такое от мужа. Тэхён редко поддается негативным эмоциям рядом с ним, но вся эта ситуация доводит их обоих. — Я соскучился, Тэ, — выдыхает в шею. Не может больше терпеть расставание и холодные ответы, хочет близко, горячо и с любовью. Чонгук прижимается щекой к спине, продолжая тихо говорить. — Извини, я вспылил вчера, знаешь ведь, как для меня дороги мои мотоциклы... Старший опускает голову вниз на несколько секунд, пальцами проводя по волосам, а после поворачивается, отлепляя от себя мужа, чтобы сразу после вжать его поясницей в мраморные перила, опершись руками по бокам от Чонгука. Они смотрят в глаза друг другу, видя там все ответы на вопросы, но все равно считают нужным обговорить: — Ты ведь знаешь, Гук-а, я настаиваю на этом, потому что боюсь за тебя, — становится ближе, насколько только можно, ведёт носом по чужой щеке. Тоже ведь скучал неимоверно. На работе всё сегодня валилось из рук, он был грознее тучи, да так, что даже секретарь спросил, все ли у него хорошо и стоит ли ему позвонить Господину Киму — стоит ли позвонить Чонгуку. — Раньше так не настаивал. — Годы идут, и мы не молодеем, Чонгук, — все так же спокойно. Наругались вчера на весь следующий год, если честно. Не нравится находиться в подвешенном состоянии ссоры — оба осознают, значит, нужно это решать. — Ты меня сейчас старым назвал, Тэхен-а? — пропускает смешок, кладя ладонь на щеку мужа. Ласкает столь примитивно, но не менее приятно даже спустя годы. — Это я себя старым назвал, — отвечает такой же слабой, но искренней улыбкой. — Помру ведь, если ещё раз в аварию попадешь. Ты обо мне совсем не заботишься, мой дорогой муж. — Годы идут, — копирует, — а ты всё не меняешься... — Какой есть, Чонгук-а, — Тэхен руками обхватывает любимую талию, прижимая к себе. Ведёт ими выше, скользит под футболкой, по теплой коже, через прикосновения в сотый раз поцелуями желает покрыть. — И весь твой. — Какие громкие слова, мистер «я выкину эту рухлядь, если ты на неё ещё раз сядешь, клянусь», — мягко подкалывает мужчина в ответ. Рядом с его любовью, в обличии одного очень настойчивого, целеустремлённого бизнесмена и сильного, но очень нежного человека, Чонгук плавится, не в силах злиться. Да и зачем? — Извини, Гук-а, я тоже погорячился вчера, — выдыхает в губы. — Я хочу, чтобы ты не рисковал собой, а не отказывался от части собственной жизни. Какое право я имею лишать тебя твоих малышей, м? Муж молчит в ответ, прикрывая глаза и наслаждаясь долгожданной близостью. Гладит ладонями голые плечи, руки, грудь — куда дотянется. Так мало времени порознь и так много желания вновь быть как можно ближе... — Я люблю тебя, Гук-а, и не могу не переживать за тебя, когда ты садишься на мотоциклы. Хочу сделать как лучше, уберечь тебя от возможной опасности... Люблю тебя так, как не люблю даже себя, душа моя, знаешь ведь. — И я тебя, Тэ, — шепчет куда-то в шею, целуя. — Я подумал и решил, что могу уступить тебе несколько часов в неделю. Так ведь риск снижается, не правда ли? — ведёт губами выше, оставляет касание на челюсти. — Буду ездить на работу в твоей любимой тарантайке, так уж и быть. Старший усмехается, но ни слова не говорит против. Хотя бы так, и то лучше. Теперь у них будет чуть больше совместного времени утром: Чонгуку хоть и ближе ехать, но выходил он чаще всего раньше, чтобы вдоволь насладиться своим малышом с утра и прохладным воздухом дорог. Они молчат в объятиях друг друга какое-то время, наслаждаясь заходящим солнцем. — Спасибо за малышку, Тэ. Она прекрасна, — Чонгук, приоткрыв глаза, прижимается лбом к чужому, мило притираясь носом. В такие моменты они словно возвращаются на восемь лет назад, когда только-только начали встречаться. — Малышку? — ухмыляется. Господи, знали бы вы, какие бабочки вызывает она в животе Чонгука даже спустя такое время вместе. — В нашей семье теперь будет девочка? Бывший Чон мычит утвердительно в ответ. — Дочка, — шепчет. Всё в этом моменте подталкивает к поцелую: глубокому, долгому и бескрайне нежному. Тэхён почти сталкивается своими губами с чужими, но... — Нет, Тэ, пока не почистишь зубы, никаких поцелуев. Ким мычит показательно капризно, так, как делает это лишь наедине с Чонгуком. Не боится показывать эмоции, доверяет всё и даже больше. — Помнишь ведь, что мне не всё равно на привкус твоих сигарет... — В таком случае, мне стоит довести тебя до такого состояния, пока не станет всё равно? — вновь ухмыляется, чертовски соблазнительно. Прекрасно знает, что из разморенного и довольного после секса Чонгука можно лепить всё, чего душа пожелает, как из мягкого пластилина, что плавится прямо в руках, и умело этим пользуется. — Может и стоит... — улыбается, словно кот, в ответ. Очень рад, что они помирились и пришли к консенсусу так быстро — вытерпели бы и больше порознь, но совсем не хочется. К чему глупая гордость, совсем неуместная в этой ситуации, если перед тобой человек, способный понять очень многое, если не всё? Способный понять тебя самого. — Тогда этим вечером готовься к гоночному заезду, муж мой. Покатаю на себе, пока твою новую малышку везут. — Говоришь так, будто после этого я не буду залезать на твои бедра с той же частотой, что и на байк, — всё-таки целует от невозможности смотреть на эти усмехающиеся красивые губы дольше пары минут. Он ведь сегодня рекорд поставил: почти день без поцелуев с Тэхеном, Чонгуку теперь нужно получить дозу любви в трехкратном размере, и уже как-то плевать на горький привкус сигарет. — Но потом всё-таки почистишь зубы, любовь моя, — отрывается, чтобы прошептать. Большего ему сказать не дают. Только не сейчас.