Скорость

      — Это что вчера было? — Маша воодушевленно задает колкий вопрос, отпивая холодную минералку из горлышка стеклянной бутылки.       — Что вчера было? — я делаю вид, что ничего не помню, хотя, на самом деле, я сохранила в памяти больше, чем хотела бы.       — Не пизди, ты все помнишь, — Маша отмахивается от моего вопроса и падает рядом на бархатный серый диван. — Ты и Лиза, напомню.       — Да пошла на хуй эта Лиза.       — А че она? — удивляется моему ответу подруга.       — Динамо и ебаная шестерка.       Маша округляет карие глаза и внимательно изучает мое лицо, будто раньше никогда не видела его так близко. Наверное, она никогда не наблюдала такого яркого отвращения в карем взгляде. Я так не реагировала даже на мерзких мужчин, запускающих свои грубые руки ко мне под короткую юбку. Ее руки мягко обнимают мое уставшее тело, а голова мирно опускается покоиться на острое плечо. Я стараюсь не вспоминать вчерашнюю ночь, потому что чувствую себя брошенной и оскверненной. Что-то заточенными клинками колет в раненое сердце. Я сама не понимаю, почему испытываю противные и одновременно ловкие чувства, которые цепляются за каждый уголок моей нагло истерзанной души. Хилое биение олицетворяет зарождение влюбленности, но я знаю, что все происходящее под таблетками нельзя воспринимать всерьез. Последствия могут быть хуже смерти.       — Ну расскажи, Сань! — умоляет Маша, целуя меня в щеку, чтобы я размякла под натиском ее уговоров. И я впрямь таю, словно кубик льда на раскаленной ладони.       — А что рассказывать? — я ненадолго замолкаю. — Она чуть не трахнула меня на балконе этой ебаной квартиры, а затем съебалась куда-то с «твоей прекрасной» Дашей, — вырисовываю пальцами кавычки на невидимой стене. — Меня тупо заюзали и бросили, типа разбирайся сама с тем, что сейчас чувствуешь. Надо было еще одну таблетку проглотить, чтобы забыть к хуям эту ночь, — тон голоса откровенно повышается от глубокой разочарованности. — Надо было просто не ехать.       — С хуя ли «моей» Дашей? — Маша недовольно огрызается.       — То есть тебя только это зацепило из моего рассказа?       — Прости, — девушка снова целует мои раскрасневшиеся щеки и аккуратно берет за руку, переплетая наши пальцы, — это полный пиздец.       Горячая вода обжигает нежную кожу до яркого покраснения. Мне хочется смыть с себя омерзительное чувство, которое до сих пор не выпускает меня из клетки воспоминаний. Прошло несколько дней с той роковой ночи, но я по-прежнему ощущаю себя потрепано. Странности, которые со мной происходят, сводят меня с ума. Мне становится легче, когда горячие волны в ванной обволакивают бедное тело. Кажется, что проходит вечность, пока я наслаждаюсь одиночеством в ванной комнате, которая сейчас больше похожа на баню. Я слышу тихие шорохи за дверью и не понимаю, что такого делает Маша, чтобы звук раздваивался. Прислушавшись, ко мне приходит светлое осознание того, что Маша за деревянной дверью не одна. По ушам бейсбольной битой бьет родной голос.       Укутавшись в голубое махровое полотенце, как в одеяло, я пулей вылетаю из запотевшей ванной комнаты. Меня крепко схватил неприятный мандраж, от которого пухлые губы немного задрожали. Я осматриваюсь по сторонам, гостиная выглядит непривычно прибрано, она сверкает от скрипящей чистоты. Кажется, я слишком долго пыталась смыть с себя раздражающую душевную грязь, потому что некоторое время назад пространство было захламлено месивом из мусора. Мой взгляд цепляется за беловолосую макушку, которая аккуратно торчит из-за спинки массивного дивана, что мирно покоится в самом центре большой комнаты.       — Света, солнце! — я визжу, как маленький ребенок, которому купили долгожданную игрушку. — Иди ко мне!       — Саня! — Света спрыгивает с дивана, громко протягивая мое имя. — Привет!       Девушка вихрем подлетает ко мне, заключая в крепкие и теплые объятия. Она всегда была очень активна и энергична, поэтому ее быстрый скачок в мою сторону не вызвал у меня удивление. Ее руки нежно скользят по моей голой спине, касаясь мокрых волос. Я очень скучала.       — Не так крепко, а то полотенце спадет, — вою я в ответ на чувственные и глубокие объятия.       — Ничего страшного, Сань, пусть падает, — раздается оглушающий смешок около моего уха, а Маша звонко смеется, не вставая с серого дивана. На моем лице невольно расплывается искренняя улыбка.       Остаток дня проходит в безмерном уюте. Я давно не чувствовала себя так до изнеможения счастливо без роковых таблеток. Если ощущала такое счастье хоть когда-то в моей сомнительной жизни. Света всегда сильно влияет на наше с Машей настроение, поднимая его планку так высоко, что ни один наркотик не способен с ней соревноваться. Улыбка не сползает с наших радостных лиц, мы курим и пронзительно смеемся без остановки, отчего воздуха не хватает вдвойне. Светы не было больше месяца, из-за чего серые будни превращались в пыльную массу, с каждым днем становясь все темнее. Я не думала, что кто-то так сильно может повлиять на эмоциональное состояние, заставляя неосознанно светиться от блаженства.       Мы познакомились на первом курсе, когда поступили в университет, казалось, моей мечты. Нас с первого учебного дня связало бесконечное желание бессмысленно веселиться. Оказалось, что у меня с девочками неприлично много общего. Они обе хотели безразмерной свободы, так же сильно, как этого хотела и я. Без раздумий мы с подругами приняли общее решение не жить в омерзительном и холодном общежитии, так как совпало, что мы все переехали из разных уголков необъятной и тусклой России. Квартир за два с лишним года обучения сменилось бесстыдно много: нас выгоняли пинками, завышали арендную стоимость, выселяли из-за более подходящих вариантов квартиросъемщиков. Вместе мы пережили морозные зимы, скитаясь по дешевым хостелам, голодные недели, драки, нападения, алкогольные и наркотические передозировки. Мы смогли пережить трудные моменты жизни бок о бок друг с другом, из-за чего наша ментальная связь стала прочнее алмазов. Я никогда не смогу отпустить девушек из своего сжатого сердца. Я буду крепче держать их руки, чего бы мне это не стоило. Я готова отдать жизнь ради того, чтобы они никогда не переставали улыбаться.       Я поджигаю последнюю сигарету из мятой пачки. Зажигалка звонко щелкает, из-за чего табак начинает медленно тлеть между моих пальцев. Фильтр интимно прислоняется к губам, а в моей душе током разбредаются воспоминания. Я затягиваюсь так глубоко, как позволяют измученные никотином легкие.       — Это тебя, — сигарета не успевает рассыпаться пеплом, как Маша дает мне в руки ее телефон.       Я чувствую таинственность и непонимание, которые щекочут уставшее сердце. Пальцы будто немеют, но я все же хватаю ими дорогой смартфон, от неожиданности забывая посмотреть на экран и осознать, кто это может звонить мне через Машу.       — Алло? — голос дрожит от незнания, мурашки неприятно разбегаются в разные стороны.       — Привет, Саш, — глухо раздается в трубке, — нам надо поговорить. Спустись, я жду.       Я не успеваю ничего ответить на слова, сказанные искаженным голосом. Отдаю черный телефон обратно Маше и грозно смотрю на нее исподлобья. Девушка пожимает плечами, поправляя налезшую на лицо бордовую кепку. Света вопросительно смотрит на нас, голубые глаза бегают от Машиного лица до моего, словно легкоатлеты. Я делаю последнюю затяжку бедной сигареты и выбрасываю окурок в стеклянную пепельницу. Поднимаясь с дивана, ударяю Маше легкий подзатыльник, отчего девушке снова приходится поправлять упавшую на лоб кепку.       — Я ничего не знаю! — кричит подруга мне в спину, пока я иду до своей комнаты, чтобы собраться на слепую встречу.       — Потом поговорим.       Тяжелый лифт, будто чувствуя мое нежелание спускаться, едет на удивление долго. Металлические двери растворяются перед моим лицом, к счастью, приехал он без надоедливых соседей. Медленно спускаясь в лифте, меня терзают мысли о том, кто и что хочет от меня холодным поздним вечером. Я перебираю варианты и останавливаюсь на одном, который волком завыл в глубине сердца. Я хочу увидеть Лизу.       Осторожно выхожу из теплого подъезда в осеннюю неизвестность. Мне не пришлось долго искать карими зрачками причину моего выхода наружу. Строгая черная машина была припаркована напротив подъездного крыльца. Мне хочется спрятаться, но ноги сами ведут меня к дорогому автомобилю, в котором несколько дней назад я с удовольствием глотала горькую таблетку. Даша стоит неподвижно, как статуя в парке, привычными узлами скрестив руки на груди. Девушка опирается на чистый тоскливый металл ее Мерседеса и свойственно ей смотрит своим ледяным взглядом в мои испуганные глаза. Я подхожу неприлично близко и закусываю нижнюю губу то ли от напряжения, то ли для того, чтобы выглядеть более невозмутимо.       — Что ты хочешь? — резко спрашиваю я, отзеркалив позу Даши.       — Садись, — девушка открывает переднюю пассажирскую дверь и гостеприимным жестом приглашает меня внутрь машины.       — Ооо, я уже чувствую, как твоя куколка кулачками снова гладит меня по лицу.       Даша оглушающе молчит и смотрит так безразлично и пусто, что меня бросает в легкую дрожь. Ее взгляд устремлен куда-то в дебри моей разбитой души. Несколько секунд мы смотрим друг другу в глаза: я — вызывающе и смело, Даша — сурово и апатично. Я все же принимаю благородный жест и сажусь в поглощающее, как густое болото, мягкое сидение. Свежий запах сладостно ударяется в нос, а голубая подсветка салона так же, как в прошлый раз, разгоняет глубокий мрак. С пассажирского места пространство за стеклами более насыщено деталями. Я рассматриваю разноцветные окна домов, перебирая в голове возможные смыслы этой неожиданной встречи с человеком, видеть которого желания абсолютно не было. Через небольшое количество мгновений, Даша падает рядом, надежно хватая кожаный руль с множеством подсвечивающихся кнопок, и заводит машину. Мотор сладко рычит, по моему телу расходится горячий экстаз.       — Опять на какую-то хату меня повезешь? — насмешливо произношу вопрос и устремляю внимательный взгляд на лицо Даши.       — Я же сказала, что надо поговорить, — девушка не смотрит на меня, а я замечаю, что на ее лице не дрогнула ни одна мышца. Она по-прежнему сохраняет хладнокровие.       Даша дает по газам так, как не делала это в тот губительный раз, когда я ехала на смертельную схватку с раненым львом. Шины свистят, а двигатель ревет громче. Моя голова трескается пополам от переполняющего ее предвкушения скорости.       — Пристегнись, — кратко выбрасывает Даша, поправляя упавшую на глаза светлую челку.       — Зачем, если мы опять поедем, как пенсионеры, — я дико ухмыляюсь, не упуская возможности ядовито уколоть девушку.       Даша приподнимает один уголок губ и резко выдыхает тяжелый воздух, спровоцированный кротким смешком. Ее правая нога сильнее давит на педаль газа, отчего меня немного вдавливает в комфортное кресло. Мы набираем большую скорость, ловко маневрируя между другими участниками дорожного движения и изредка останавливаясь на запрещающих сигналах светофоров. Какое-то время мы едем молча, из-за чего кровь в венах будто бы перестает функционировать. Тишина болью режет барабанные перепонки. Я утопаю в долгожданной скорости и мне не хочется, чтобы мы останавливались.       — Не советую общаться с Лизой, — вдруг резко выстреливает Даша, — плохой вариант.       — А с чего тебе решать, какой вариант для меня хороший, а какой плохой? — непонимающе извиваю левую бровь и снова поворачиваюсь к девушке, которая за всю поездку ни разу не посмотрела на меня.       — С того, что я знаю, что говорю.       — Ты не главная.       — Не пизди, — Даша внезапно кидает злобный взгляд на меня и практически сразу отворачивается обратно к лобовому стеклу, — потом спасибо скажешь.       — Тебе? — я мерзко смеюсь, пытаясь вызвать в Даше негативные эмоции. — Ни за что. И кстати, «спасибо», что испортила мой вечер.       — Всегда пожалуйста.