Скорость

      Дни сменяют друг друга с бешеным ритмом, однообразие будней будто останавливает биение сердца. Я думала, что после домашней вечеринки все изменится, но обыденность раз за разом наносит контрольный удар в висок. Тот мимолетный пьяный отрезок перед сном о распутывании таинственного клубка чувств оказался незамысловатой сказкой затуманенного разума. Не произошло никаких изменений, отчего в сердце толстой коркой начал образовываться лед. И все-таки я повторно прихожу к главному правилу своей жизни: первая мысль всегда верная. Мне не стоило подпускать Лизу так близко к искалеченной душе. Мне не стоит начинать любить.       Я проснулась раньше обычного, почувствовав, как кто-то аккуратно трясет меня за плечо. Света ослепительно улыбается, отчего утяжеленным сном векам еще сложнее открыться. Я недовольно морщусь и потягиваюсь руками вверх, упираясь в прохладную стену, оклеенную серовато-белыми обоями.       — Доброе утро, — родная фраза, без которой не начинается ни один новый день, ласкает слух, — сходишь со мной в парикмахерскую? Маша уехала в универ, прикинь! Мне одной скучно, — Света смотрит на меня младенческим взглядом. — Пожалуйста.       — Доброе утро, Светик. Сколько времени? — мне до сих пор не удается полноценно распахнуть ресницы.       — Десять с чем-то. Мне к двенадцати к мастеру, но ты собираешься по сто часов, поэтому пришлось так рано тебя разбудить.       — Маша и универ? Че она там забыла? — эти вопросы спровоцировали во мне пробуждение, я поднимаюсь на локти.       — Долги поехала закрывать за прошлые семестры. Сказала, что не скоро вернется.       — Поехали, заноза, — я по-доброму ухмыляюсь и получаю в ответ слабый тычок в лоб.       Утро классически началось не с кофе, а с приторной горечи сигареты. Дым взмывает под потолок красивыми полупрозрачными узорами, серый пепел медленно копится в треснувшей пепельнице. Все вокруг будто замирает, пока я вдыхаю в себя порождение тления между пальцев. В голове танцуют мысли, путаясь между друг другом с каждой секундой сильнее. И эти противные чувства поселились в груди прочным ульем и не хотят рассыпаться на части. Телефон не преподносит сюрпризов, никаких уведомлений на экране блокировки нет. Я комкаю желание написать Лизе, как вырванный лист блокнота. И все-таки мои пальцы не слушаются головы и я захожу в почти пустой диалог. [10:27] Саша: Привет.       Я не ждала быстрого ответа от девушки, я не хотела его всем сердцем. Отбрасываю телефон в сторону, подальше от непослушных рук, и поднимаюсь с кровати тяжелым мешком с камнями. Водные процедуры не заняли много времени и я снова вернулась к своему отражению в бесценном зеркале, которое за несколько месяцев нашего проживания, кажется, видело все возможное. Достаю из забитого вещами шкафа темно-серые объемные спортивные штаны и белое однотонное худи с большим капюшоном. Света любезно ждет меня в прихожей, присев на невысокий пуфик, который мы купили в тот же день, как заехали в эту квартиру. Беззастенчиво хватаю с вешалки Машину серую кепку и устремляюсь за Светой в объятия сентября.       — Ты сегодня быстро, Сань, — Света невинно смеется, отчего на лице не может не расплыться широкая улыбка, — рекорды ставишь.       Солнечная и по-летнему теплая погода проникает куда-то под одежду, оставляя после себя приятные ощущения. Подошвы наступают на пожелтевшую листву, заставляя ее породниться с асфальтом. Острые камни нагло калечат ступни, если обращать на них внимание. Мы неторопливо идем по наполненным жизнью улицам, выбрав прогулку до парикмахерской вместо общественного транспорта.       — Бля, Сань, ты загруженная какая-то последнее время, — Света заботливо осматривает мое потерянное лицо, — что-то случилось? Мы тебя обидели чем-то? Или кто-то обидел? Ты только скажи, мы за тебя всем ебала на щепки раскрошим, — от милых слов пустота во взгляде трусливо прячется по углам, а уголки губ подлетают вверх.       — Все хорошо, правда, — бесцеремонно лгу и моментально получаю наказание за ложь в виде сжатого до атома сердца, — может, немного переживаю из-за Лизы.       — Не пишет, не звонит?       — Нет.       — Прибежит еще, — Света приобнимает меня левой рукой за талию, скрытую под теплой тканью, — к тебе невозможно не прибежать. На коленях извиняться будет, а если не будет, то заставим.       Поддержка Светы — это лучшее, что могло случиться в моей тоскливой жизни. Я готова променять любой адреналин, любую животную страсть, любое ощущение скорости, лишь бы никогда не терять человека, способного протянуть руку помощи даже в самых неоднозначных и сложных ситуациях.       Мы провели со Светой весь день вдвоем, веселясь и развлекаясь, как последний раз в жизни. Подругу постригли не так, как она хотела, получилось короче, чем обычно, из-за чего девушка забавно злилась и ругала мастера на протяжении всего нашего совместного досуга. Признаться честно, мне понравилась ее новая стрижка, она всегда очаровательна и это никак не зависит от длины или цвета ее волос. После парикмахерской, мы взбодрили сонные тела кофеином, выпив по чашке сладкого напитка в кофейне, располагающейся напротив салона. Затем прогулялись в просторном осеннем парке, выкурили по несколько сигарет, сидя на деревянной скамейке, и перебрали все сплетни, что неделями копились в переутомленных головах. День постепенно сменялся вечером, заполняя широкие улицы алым закатом, который чуть позже перевоплотился в мечтательные сумерки. Света проводила меня до внушительного крыльца подъезда и, тисками обняв на прощание, пообещала скоро вернуться со своих важных и срочных дел.       Лифт любезно доставил меня, окутанную приятной усталостью, до дверей квартиры, из которой непривычно доносились громкие истеричные крики. Прислушавшись к звукам, я поняла, что голос, болью убивающий связки, не принадлежит Маше, а это означает только одно: Маша дома не одна. Стараясь как можно тише и незаметнее, я опускаю металлическую ручку входной двери вниз, плаксивый голос становится громче. Я не решаюсь пройти внутрь, ведь ото всех углов небольшой квартиры видная прихожая, и выношу неутешительный вердикт невоспитанно и трусливо подслушивать душераздирающий диалог.       — За что она так со мной? — навзрыд кричит чей-то женский голос. — Я ей всю себя отдавала, чтобы в итоге получить плевок в лицо?       — Успокойся, — нежно произносит Маша, важный душе голос я никогда не перепутаю ни с чьим другим, — она просто вспылила, как у вас всегда и происходит.       — Это не как всегда, Маш! Это реально конец! Пиздец, я не могу в это поверить! — меня будто окатывает холодной водой от дрожащего таинственного голоса. — Она зацепилась за ебучую игру, которую я сама и начала, и поверила этой драной суке, а не мне! Я заебалась оправдываться в том, в чем не виновата! — адским ожогом до меня доходит, кто и о чем так бурно беседует с Машей. Сердце грустью завыло от безнаказанности слов, сказанных в мой адрес. — И самое обидное даже не то, что твоя любимая подружка разрушила мои отношения, а то, что Даша ее защищает! Блять, глядя мне в глаза, затирает о том, что это просто совпадение и она давно хотела бросить меня!       — Диан, все наладится, я обещаю, — раскатистая истерика немного затихает, по всей видимости, Маша прижала девушку ближе к себе. — Хочешь, поговорю с Дашей?       — Да пошла она на хуй! Пусть хоть сдохнет, больнее уже не будет!       Обида слезами подкралась к моим глазам, я вытираю влажность с век мягким рукавом кофты. Не в силах больше слушать душевнобольной припадок, я смело переступаю порог входной двери, закрывая ее за спиной с сердитым хлопком. Безмолвие повисло в воздухе, словно цепкие обезьяны виснут на лианах. Я закусываю щеки изнутри, контролируя растущую в геометрической прогрессии ярость. Девушки одновременно поворачиваются на шум от моего внезапного появления, на их лицах воцаряется непонимание и страх.       — Боже, как же я тебя ненавижу, — Диана вытирает слезы с натертых салфетками щек и хищно скалится при виде меня.       — И тебе привет.       — Маш, ты говорила, что никто не придет, — блондинка бегает глазами марафоны от меня до Маши.       — Похоже, она забыла, блять, что живет не одна, — я опускаю трясущиеся брови, из-за чего на моем лице все ярче вырисовывается неподдельная злость, — да, Маш?       — Сань, ты чего? — на лице подруги сверкнуло замешательство. Она еще не знает, что я услышала больше, чем должна была.       — Да нихуя, Маш, все круто, че ты напряглась?       Диана срывается с места и рывком оказывается бесчестно рядом со мной, обжигая мою шею несдержанным дыханием.       — Надеюсь, сука, ты довольна моими страданиями, — шепчет мне девушка и беспредельно толкает меня в плечи, — иди на хуй! Вместе с Дашей катитесь к хуям!       — Осторожнее, милая, — я дерзко усмехаюсь над Дианой, хотя глубоко в душе торопливо сгущаются черные тучи.       В ответ получаю молчаливый взгляд с каплями гнева и отчаяния. Меня за горло схватило бесконечное огорчение и оно душит сильнее, когда я жадно хватаю духоту расстроенной гостиной. Диана буйным ветром вылетает из квартиры, в которой несколько дней назад разрушились ее отношения, щели в которых были склеены бесполезными пластырями. Радости от произошедшего не было ни грамма, но я ни в чем себя не винила, ведь сгнивший союз не восстановила бы ни одна молитва. Я швыряю в Машу кепку, которую одолжила с ее вешалки сегодня утром, и, ощущая оставляющие волдыри слезы на лице, пулей убегаю в свою комнату, закрывая дверь на замок.       — Сань, открой! — Маша активно стучит кулаками по ровному дереву, закрывающему меня от нее. — Что случилось? Давай поговорим, я прошу тебя!       — Маш, отъебись, пожалуйста, — из горла предательски вырывается слезливый вопль. — Твоя «любимая подружка», в частности «драная сука», хочет побыть одна.       — Саш, — Маша редко использовала такую форму обращения ко мне, — прошу, открой дверь.       — Че ты не сорвалась за Дианой, когда она трусливо сбежала, как шавка, когда увидела меня? Хули ты слушала все, что она говорит про меня, и не сказала ни слова? — слезы хрупким градом затопляют небольшую комнату. — Просто отъебись, я не хочу с тобой разговаривать.       — Прости меня.       Сквозь изможденные всхлипы я улавливаю удаляющиеся тяжелый шаги Маши. Сердце ломает прочную клетку, которую я тщательно строила, чтобы сберечь уязвимый орган от посторонней боли. Прутья разлетаются в стороны, раздрабливая в пыль душу-калеку. Подушка ласково принимает слезы, впитывая их в себя, как губка для мытья посуды. Глаза паршиво жжет, будто в них ужалили осы, а пухлые губы дрожали так сильно, что пришлось сдерживать их тряску зубами, из-за чего на них появились маленькие ранки. Я хватаю в руки телефон и нажимаю онемевшими пальцами на разбитый экран. [20:01] Саша: Почему тебя нет рядом, когда ты так нужна?