Talking In Your Sleep

I hear the secrets that you keep

When you're talking in your sleep

When I hold you in my arms at night

Don't you know you're sleeping in the spotlight

And all your dreams that you keep inside

You're telling me the secrets

That you just can't hide        «Talking In Your Sleep» — The Romantics

              На Камино КК-1010, в последствие приобретший прозвище «Фокс», никогда не имел проблем со сном, что было логично, поскольку если бы таковые имелись, он просто-напросто не выжил бы. Слабых, неспособных функционировать с полной отдачей, иначе говоря, «отстававших», уводили в какой-то определённый момент, и больше их никто не видел. И память от их существования стиралась так быстро, что совсем скоро возникали сомнения, а стояла ли там такая-то койка, или вместо неё всегда сияло своей отвратительной белизной пустое место. Имён у «исчезнувших» не было, а чисел и так день от дня становилось больше в голове, от позывных до астронавигационных расчётов — в общем, дети пропадали, и не оставалось от них ровным счётом ничего. Кроме легенд, разумеется. И страшных сказок. Фокс по совсем непродолжительной юности слышал, что хулиганов отправляли на корм страшным морским чудищам, в клетке и с аквалангами, и что никто никогда не выживал только потому, что хулиганы от того и хулиганы — плохо учат уроки. Ещё слышал о невинно убиенных — тех, кто пропадал, потому что много улыбался и смеялся; говорили, что это тени ситхов блуждают по Камино и хватают самых светлых, потому что именно таких больше всего хотят джедаи в союзники, ведь свет является антитезой тьмы. На самом деле, не было ничего этого. Мечтательных, медлительных, сонливых, взбалмошных просто усыпляли. Потом тела отправляли на «переработку». В теории, не могло быть никаких призраков на Камино, ни храбрых, ни добрых, потому что то, что учёные не пустили «в утиль», шло в новые эмбрионы. Не было никакого волшебства на планете воды и бурь, только ходячие мертвецы, заново переписанные. В партии, из которой вышел сам Фокс, вполне могла быть чужая жизнь. Иногда ему даже хотелось в это верить, потому что, в противном случае, цепляться было не за что. Скирата давал, конечно, что мог, подающим надежды, но этого всё равно не хватало. Впрочем, всё равно. Их ведь растили служить и убивать, а не жить. Тем не менее, страх «выйти из нормы» остался. О, как он остался. Фокс при всём желании не смог бы его в себе искоренить, настолько он глубоко прятался, не в крови и поджилках, а в костях. Несоответствие стандартам означало для него, как и для всех, только одно — тихую смерть. И «переработку». От одной даже мысли передёргивало. И Фокс раньше об этом почти не думал; старался не думать, по крайней мере. Он ведь раньше не давал «сбоев», и его заслуженно назначали командиром корускантской гвардии. И всё-таки. И всё-таки… Дело было в проклятом сне. Едва только началась война, едва только его дивизию приземлили в сердце Республики, едва только Фокс, ещё даже не успевший обзавестись именем, приступил к работе, голова почему-то начала давать сбои. Началось всё довольно банально — обычный недосып. Новоиспечённый командир в первое время сваливал это на смену обстановки и нервы; в конце концов, большая часть Сената представляла собой сборище сволочей и подонков с дурными духами и карикатурным снобизмом. К тому же, начали умирать братья. В принципе, солидная часть отчётов из разных дивизий проходила непосредственно через руки Фокса, так что он являлся, пожалуй, самым осведомлённым клоном Великой Армии Республики — почесть сомнительная. Он сидел на Корусканте, как дроид-мышь, и хотя имел дело со смертью каждый день, стрелять было не в кого. Его место было на фронте, чёрт побери. Хотя, чем больше Фокс ознакомлялся с отчётами, тем меньше ему хотелось работать под руководством генерала — из джедаев кое-как успешно воевать умела только, почему-то, Кеноби. Тем не менее, это всё не имело особого значения, потому что настоящей проблемой являлся сон. Тайр, Стоун, Торн — у них всё было нормально, и только иногда под глазами залегали глубокие тени. Фокс, казалось, перманентно прописался в неприятном состоянии человека, который никак не может выспаться, засим отдохнуть. Хуже было только то, что в какой-то момент начались и провалы в памяти, что являлось симптомом запущенности ситуации. Не раз Фокс, засидевшись допоздна, чтобы утром позволить себе мысленно проснуться помедленнее, вставал из-за стола, шёл к выходу из кабинета, или даже успевал из него выйти — раз — провал в памяти. И снова утро, и снова он за столом. Разбитый, страшно уставший, сонный, голодный, злой. Первые несколько раз он это сваливал на титаническую усталость. Один раз обнаружил, не без растерянности, наполовину потраченную обойму у своего бластера. Фокс попробовал пить втихаря снотворное — не помогло. Через неделю бросил эту затею. Зря только время тратил, таская таблетки из лазарета. Один раз попробовал лечь спать раньше; в конце концов, может быть, он просто был жаворонком, а не совой, вот его и наказывал организм. Фокс всё равно оказался утром в своём кабинете, абсолютно не помня, как туда попал. — Так тебя вызвали в последний момент, — сказал ему Торн. — Что? — Фокс, не осознавший, что случайно подумал вслух, смерил непонимающим взглядом брата и товарища. Потом моргнул. Подобрал необходимое выражение лица. — Точно, — соврал, — поставь ещё каф, а? — Бедняга ты, — искренне посочувствовал ему Торн. — Не понимаю, чего ты от помощи отказываешься… Тебе бы выспаться хоть денёк. Канцлер тебя совсем вымотал. Фокс, не помнивший за последнее время ни одного диалога с канцлером, нахмурился. — Это честь — работать на благо Республики, — отчеканил, чтобы скрыть свою общую неосведомлённость. — Да-да, — кивнул Торн, наливая ему каф. — Не откинься только. Несолидно будет умереть от недосыпа. Давай хоть первого нападения на Сенат дождёмся. Перспектива умереть достойно показалась более радужной, чем «пойти в утиль», так что Фокс мысленно с ней согласился. Он так никому и не рассказал о своей проблеме. Спать приходилось урывками, при свете дня, за рабочим столом и за закрытой дверью. Ему иногда снились призраки невинно убиенных на Камино, и их лица, так и не повзрослевшие, были печальны.

***

За несколько месяцев Фокс привык просыпаться за своим столом, привык к неизбежной боли в спине и шее и периодической мигрени, поэтому, когда новый день принёс с собой ощущение почти загробного комфорта, командир принял его за смерть. Сначала он не понял, что происходит; потом не разобрался, в какую сторону лежит; и, наконец, совсем уже растерялся, осознав себя не на койке в казарме, а на чём-то мягком, словно облако. Продрал глаза. Осознал, что лежит на правом боку, на подушке, под одеялом, на кровати в абсолютно незнакомой комнате, да ещё и в одном нижнем белье. Если бы Фокс с непривычки не чувствовал себя таким разбитым, он бы немедленно запаниковал. Броня обнаружилась на пуфике рядом. Командир корускантской гвардии, еле выпутавшись из одеяла, чуть не споткнувшись, прилетел к ней и судорожно начал влезать в штаны. Одеревеневшие от глубокого сна конечности не слушались. — Проснулись, командир Фокс? — послышался знакомый женский голос из коридора, сопровождаемый мягкой поступью тапочек. Распахнулась дверь. Фокс, ещё не успев надеть штаны, замер. И растерялся. Вбитые в голову протоколы поведения дали сбой. Пока он судорожно определялся с реакцией — салютовать, не надев штаны, или салютовать без штанов, или, может, просто застрелиться со стыда и ужаса — рот сам собой открылся и произнёс: — Мадам, — пауза. — Виноват, — пауза. Генерал Кеноби на него растерянно заморгала. — Хотите из окна выброшусь? — не без надежды поинтересовался Фокс и усилием воли заставил себя всё-таки определиться со штанами. — А как же завтрак? — лицо женщины приняло заранее разочарованный вид. — У… у меня работа, — еле выдавил из себя Фокс. — Уже нет, — отмахнулась Кеноби. И добавила, заметив, каким взглядом на неё вытаращились, — вам дали день отпуска. — Кто дал? — прохрипел Фокс, не зная, по какой теме ему паниковать больше: по лунатизму, теоретической бурной ночи с генералом Кеноби, перспективе завтрака с ней, отгулу или чёртовым слухам, которые ну точно поползут от известия, что трудоголик всея Башни Сената решил внезапно отдохнуть. — Вы же и дали, — невозмутимо ответила Кеноби, слегка улыбаясь. — Сам себе? — Ну да. — А разве так можно? — Ну можно. Фокс задумался. — Если не засудят, то осудят. — Ну и пускай. Каф будете? — и Кеноби удалилась на кухню. Фокс, воспользовавшись моментом, влез в униформу. Только шлем не надел. Наличие брони на теле, тем не менее, не успокоило. — Мадам, — он неловко заглянул на кухню, стараясь выглядеть профессионально и невозмутимо. — Так мне, может быть, всё-таки выпрыгнуть?

***

На завтрак генерал испекла стопку блинов. Фокс приложил все усилия, чтобы предложить свои услуги, но каждая попытка душилась на корню в две секунды. Кеноби была очень опасным противником, и ни вежливостью, ни лестью её не получалось подкупить, в отличие от сенаторов, а к угрозам Фокс решил не переходить, потому что ощущал себя странным заложником не менее странной ситуации. А потом пришёл Вос. — Так, значит, никакого… ничего не было? — уточнил командир корускантской гвардии, судорожно соображая. Блины, уже начавшие перевариваться в желудке, мешали аналитическим процессам в голове. Слишком сытно, слишком вкусно. — Не-а, — вид у Воса был беззаботный. Фокс многозначительно посмотрел на Кеноби, забыв, что нельзя испепелять взглядами стоявших выше по рангу. — Нам надо было проверить, что вы помните, командир, — с извинением в голосе, виновато улыбнулась она. — Сами понимаете, странная ситуация. «Очень» — подумал Фокс. Она была достаточно странной для того, чтобы даже с самыми близкими братьями никогда ей не делиться. Кто бы мог догадаться, что Вос и Кеноби настолько лучшие друзья, чтобы периодически посещать самые дрянные и эксцентричные клубы Корусканта (те самые, в которых стриптизёрши это переодетые мужчины), и кто бы мог подумать, что он, Фокс, во время сомнабулизма, (во сне, то бишь), будет проходить мимо одного из таких заведений с заряженной обоймой, наполовину израсходованной? — Вы не парьтесь, командир, — Вос попытался изобразить на лице что-то вроде сочувствия, но выглядело оно для этого слишком мрачно. — Сами знаете, какие у меня способности. Так что вы в этой ситуации жертва, а не агрессор. — Квинлан, — предостерегающе посмотрела на своего друга Кеноби. — Жертва чего? — прохрипел Фокс. И съязвил, — недостатка сна? Меня за такое в утиль пошлют и будут правы! — Недостаток сна тут не причём, — не без степенности, никак не мешавшейся с образом прохиндея, проговорил Вос. — Квинлан! Кеноби, казалось, своего коллегу и друга под столом сильно пнула. Тот ойкнул, но немедленно посерьёзнел снова. — Пусть лучше знает, — сказал Вос. — Или нет, — надавила Кеноби. — Ты подумал, какие это за собой поведёт последствия? С магистром Че мы, конечно, договоримся, и всё будет сделано незаметно и эффективно. Но ему же придётся вернуться обратно! И вести себя, как двойной агент! — Вы о чём? — немедленно насторожился Фокс. Вос и Кеноби переглянулись. — У меня есть некоторые способности, — наконец проговорил Квинлан. — А у Оби-Ван очень… тяжёлая рука, если нужно. — И что? Кеноби нервно облизнула губы. — Как выяснилось, — осторожно начала она, — в тебе и твоих братьях… есть… какая-то дрянь. Скорее всего, чип. — Ну, есть, — нахмурился Фокс. — И через них управляется сознание. — А. — И доступ, так сказать, к управлению… он у канцлера. — Ага. — И… ну… есть там, видимо, одна настройка… — Так. — Чтобы убивать джедаев… и… не только джедаев. «О» — подумал Фокс. И ему разом стало очень плохо.