До конца вечности

И солнце мне не светит больше без тебя, Пусть дождь меня испепелит, коли тобой прощён не буду.       … — Мисье Нёвиллет! — Одна из проворно работающих милюзин склонилась перед своим господином, завидев его первой, хотя дракон не обратил на неё сейчас никакого внимания.       Нет, не потому, что он зазнался от своего собственного статуса отныне, не потому что получил всю власть над гидро. Это было не в характере правителя Фонтейна. Ему более подходило описание на вроде: «большого и доброго дракона», но сейчас всё его внимание было обращено к девушке, что находилась в его руках. Хрупкая, маленькая, бледнее, чем прежде, но её невозможно было не узнать — первая леди Фонтейна, красавица Фурина.       Милюзины ахали, увидев её в руках своего господина, который бережно нёс Фурину всё дальше, должно быть, в свой собственный кабинет или спальню. Если приглядеться, то сейчас можно было заметить слёзы на драконьих щеках. Нёвиллет неотрывно смотрел на неё, не отрывая взгляда. Его драконье сердце сжималось от непередаваемой боли.       Фурина была худенькая совсем и очень бледная. Должно быть, она давно не ела, а может и не пила. Ко всему прочему она сильно продрогла и слегка дрожала в его руках, хотя была укутана в его собственный плащ.       — Мисьё Нёвиллет, вам нужна помощь? — одна из малышек всё же встала прямо перед ним, чтобы обратить на себя внимание и отвлечь его.       — Подготовьте госпоже покои, начните всё обустраивать заново, их нужно изменить до неузнаваемости, — объяснил Нёвиллет, — принесите в мою спальню побольше теплых одеял и подушек, как можно скорее.       Малышка кивнула, обозначая, что всё приняла к сведению.       — Леди Фурина останется здесь? — Осмелилась она.       — Да, — твёрдо объявил Нёвиллет, — отныне я более никуда не отпущу тебя… клянусь. — Он не озвучил этого вслух, но его сердце говорило именно так.

***

      В дом её, который он купил лично, Нёвиллет приходил регулярно на первых порах, не оставляя Фурину без своего присмотра. Он понимал, что оправиться от всего ей будет тяжело, поэтому тщательно наблюдал, старался уделять очень много внимания, проведывая каждый вечер, практически в одно и то же время.       Они общались, Нёвиллет старался разговаривать с ней на отвлеченные темы, даже не ожидая ответа. Он был рад тому, что Фурина просто впускала его к себе. Если пока не в душу, то просто в дом. Они могли спокойно попить чай или обсудить новую книгу, что она прочитала. Фурина старалась жить, ходить на улицу и немного гулять, хотя это давалось с трудом. Страх, что её узнают не давал покоя, к которому она так стремилась.       Нёвиллет был счастлив просто видеть её. Живой и насколько возможно здоровой. Он сразу же понял, что у Фурины проблемы со многими простыми навыками, поэтому был не против приносить еду или готовить для неё, на что всегда получал теплую, хоть и слабую улыбку.       Но по прошествию времени дела и долг всё больше затягивали его, и регулярность их встреч стала нарушаться. Нет, он не забывал о ней ни на миг, она всегда была в его мыслях. Вот он не приходил к ней уже неделю. На фоне этого моральное состояние Фурины снова начало стремительно катиться вниз. Она забыла и о еде и о воде, снова уставившись в потолок в четырёх стенах, ей стал так отвратителен этот мир, она стала так отвратительна сама себе, ощутив, словно недостойна видеть его.       Возможно, он бросил её, просто бросил. В конце концов Неёвиллет — правитель Фонтейна, а она — простая смертная, просто человек, коих у него сотни. С чего бы ему оказывать ей столько чести? Но вместе с ним пропало и слабое стремление Фурины вернуться к нормальной жизни, к человеческой и узнать её. Он был её огромной опорой, но теперь всё рухнуло.       Нёвиллет пришёл.       Вечером через полторы недели, снова в то же время с небольшим букетом в качестве извинений, он искренне сожалел, что оставил её без своего внимания так надолго.       Но, постучав, не получил привычного щелканья замка, а после слабой искренней улыбки. На улице уже было темно, и он знал, что Фурина не выходит никуда в такое время. Сердце его болезненно заколотилось, удары стали чаще. Он пробовал снова и снова, но в ответ была всё та же тишина. Самые мрачные мысли закрались в его разум. Может, что-то вынудило её уйти так поздно из дома? Но прежде чем искать её, Нёвиллет решил убедиться, что внутри её нет. В конце концов, Фурина могла заснуть. И он совсем поздно обратил внимание на окна — свет не горел. Использовав гидро, Нёвиллет открыл дверь и вошёл, на всякий случай освещая себе путь.       Зайдя в гостинную, он замер, словно его парализовало. Его Фурина.она лежала на ковре с точностью без сознания. Нёвиллет мигом оказался подле неё, осматривая. Камин не горел, и в доме было значительно холоднее. Она вся замерзла. Зажгя свет полностью, Нёвиллет понял, что везде было пусто. У неё закончилась еда, и на столе стояла лишь тарелка с сырыми макаронами. Он миллионы раз пожалел, что купил ей этот чёртов дом, что отпустил.       Сердце билось. Он не мог оставаться здесь и медлить. Подняв Фурину медленно на руки, Нёвиллет отправился прочь.

***

      Фурина была укутана в тёплое одеяло, лёжа в мягкой огромной постели. Под головой её было несколько больших подушек. Она всё ещё не приходила в себя, заставляя волноваться о себе не только дракона, но и его поданных.        — Мисье Нёвиллет, я принесла ещё одно одеяло, как вы велели, — шепотом произнесла милюзина, входя в комнату без стука.       Дракон кивнул, забирая его из ручек малышки.       — Благодарю, — он укрыл девушку ещё лучше, надеясь, что тепла ей сейчас будет достаточно, — я надеюсь… от неё не отходят ни на шаг, когда я отлучаюсь?..       — Не беспокойтесь, мисье Нёвиллет, мелюзины постоянно здесь в ваше отсутствие. Состояние леди Фурины не меняется, но она стабильна. Должно быть, с потерей божественности ей теперь нужно больше времени, как обычному человеку.       — Она не обычный человек, — вполголоса сказал дракон, оглаживая её пряди нежно, — леди драконьего лорда, леди Фурина, — объявил Нёвиллет, — ничего…не изменилось. Как должно обращайтесь с ней, будьте осторожны на случай, если она придёт в себя во время моего отсутствия.       — Да, месье, простите, — малышка склонила голову, ощутив себя виноватой, но он лишь потрепал её по голове с мягкой улыбкой.       — Все блюда готовы? Ей нужно постоянное тепло и очень хорошее питание.       — Всё готово, не волнуйтесь. Как скоро госпожа придёт в себя? По меркам человека она была очень близка к…       — Пару часов. Она давно не ела, — при этих словах у Нёвиллета пошли слёзы, ведь это его вина, он не успел научить её готовить и при этом оставил так надолго одну, — но отныне всё будет хорошо…       Нёвиллет старался не отходить от неё. Постоянно сидел у постели, проверяя температуру Фурины и слушая ритм её сердца. И лишь на пятые сутки она осчастливила его своим глубоким вдохом. То утро было благословенно в Мирмонии. Маленькие пальчики Фурины зашевелились в его руке, и это было лучшее из того, что Нёвиллет когда-либо ощущал. Он склонился и оставил поцелуй на лбу Фурины, внимательно наблюдая за её глазками, реснички которых задрожали.       Фурина открыла глаза.       — Фурина… — мягкий мужской голос позвал её осторожно.       Девушка смотрела заторможенно, затем начала медленно моргать, приходя постепенно в себя. Она была очень слабенькая и даже не сжимала ладонь Нёвиллета в ответ. Но поняла сразу, что находится в Мирмонии, в его дворце, в своём дворце…       — Нёвиллет… — Выдавила она из себя еле слышно, — я думала, что умру…       — Чшш, ты жива, Фурина, жива… — он поцеловал тыл её ладони, роняя крупные слёзы и подавляя всхлип, — я… раскаиваюсь…каюсь за то, что оставил тебя так надолго, госпожа, не пришёл…опоздай я ещё на несколько…       — Прекрати… Я просто не ела несколько дней. То, что ты приготовил закончилось, и я всё не могла принять решения: что делать, сегодня днём я ощутила себя плохо…       — Тш, тш, Фурина, умоляю, тише, — Нёвиллет не мог вынести её слов, особенно продолжения, — я сейчас же тебя накормлю всем, что ты пожелаешь. Я велел приготовить все блюда, что ты ела раньше, — он кивнул страже, и те послушно удалились исполнять приказ.       — Ох, нет…просто воды, пожалуйста, — скромно попросила она, — мне не по статусу такое обращение, месье…       — Я не позволю… отныне ты будешь очень хорошо питаться, я позабочусь об этом, давай, госпожа, — он приподнял её под спинку, помогая сесть в кровати, подкладывая ей подушки, затем взял блюдо с принесённого подноса и, зачерпнув его ложкой, поднёс к её губам, ожидая, пока она откроет рот.       Фурина заторможенно смотрела на еду, не решаясь. Ей было очень неудобно, неправильно и стыдно. Она ведь больше не госпожа. Это смешно.       — Я… сама, — медленно произнесла она, — я сама могу поесть, тебе делать больше нечего, кроме как кормить с ложки взрослого человека, своего же раба? — она постаралась усмехнуться, но вышло плохо. Она забрала у него еду, но руки дрожали, и она не смогла даже поднять ложку.       — Не говори так, Фурина. Я буду кормить тебя сам, сколько потребуется, давай, — Фурина всё же приняла первую ложку.       — У тебя… столько таких же, как я, жаждущих твоего покровительства, таких же людей, чем я отличаюсь, что мне ты оказываешь столько внимания и чести? В память о былых днях, что приносят лишь боль и страдания? — Честно спросила Фурина, доедая порцию.       — Тем, что я люблю тебя, Фурина, — также честно ответил он без паузы и задумчивости, не теряя времени, гидро дракон опустился перед ней на колени, чем шокировал Фурину и продолжил, — я не знал всей правды. Не знал… через что ты проходила все эти пять веков, как тебе было тяжело, но более всего я сожалею о том, что отпустил тебя после… что купил этот дом, что оставил одну в столь непростое для тебя время, что очень долго был слеп к собственным чувствам…        Фурина слушала его и не знала: что шокирует её больше. Его искреннее признание или то, что гидро лорд опустился на колени перед простой смертной. Или его слёзы.       — Нёвиллет… — Она была собой, настоящей, — мой Нёвиллет, я тебя простила, я простила… тебе не пристало опускаться предо мной на колени, милорд. Ты — воплощение гидро в этом мире, ты — повелитель. Я же — простая смертная, что обманула всех. И тебе не пристало любить меня, даже если…это взаимно… все жё пять веков не пройдут бесследно.       — Ты никого не обманула. Ты сохранила мой Фонтейн. Наш Фонтейн великой ценой. Я сделаю всё, что угодно для тебя и твоего счастья, ты будешь счастлива, я позволю тебе всё, что угодно, только…останься здесь, рядом.       — Рядом на восемьдесят или сто лет? А затем принести тебе непомерные страдания, которых ты не заслужил? Нёвиллет, я очень скоро умру, как любой человек. Понимаешь? Для тебя это время, как одно мгновение, милый, — она грустно, но светло улыбнулась.       — Оставалось несколько часов. Приди я позже, и ты бы умерла. Я уже чуть не потерял тебя и не позволю свершиться этому вновь. Ты никогда не была обычным смертным человеком. Глаз Бога — мало для тебя…       — Нёвиллет, я не божество, не выйдет. Хоть уничтожь Селестию, не выйдет, — перебила Фурина, руша его ложные надежды.       Но он лишь поднял на неё глаза, замотав отрицательно головой и прикладывая руку к своей груди.       — Ты не божество. Ты — леди драконьего лорда отныне и во веки, часть — человек, часть — дракон, отныне в тебе истинная сила гидро, я спас тебя лишь с её помощью и, когда ты окрепнешь, я научу тебя пользоваться ею, твоё человеческое сердце остановится, но это будет лишь что-то вроде небольшого сна, во время которого силы дракона возьмут в тебе всю власть, формируясь в новое — в сердце дракона. Каждое твоё действие будет питать в тебе силы дракона, и я буду сам поддерживать их около первого десятка лет, пока ты полностью к ним привыкнешь. Я обучу тебя всему, — Нёвиллет, закончив, поцеловал её крепко в лоб.       Подобная информация была для Фурины потрясением. Она не могла её вот так сразу переварить, она дала ей в голову, и девушка схватилась за макушку, болезненно поморщившись. Нёвиллет сразу же обнял Фурину, нежно и осторожно, всё понимая. Она была сейчас ещё слишком слаба, чтобы всё это осознать.       — Нёвиллет, милый…       — Я здесь, Фурина, я здесь, если сейчас тебе тяжело это осознать, мы более не затронем эту тему, я всё понимаю, иди ко мне, ангел мой, — Нёвиллет поднял её на руки, прижимая к груди, — тебе достаточно тепло, милая? Я могу сказать, чтобы принесли тёплое платье.       — Да, переодеться, если можно, — просит она.       Через двадцать минут Фурина уже была одета в розовое платье с длинными рукавами и снова сидела на руках Нёвиллета.       — Я подумал, что, возможно, госпоже надоел синий и выбрал розовое, — неуверенно пояснил Нёвиллет, — теперь тебе совершенно неограниченно можно носить что угодно.       — Да, спасибо! Я как раз хотела попробовать что-то новое, — обрадовалась Фурина, — пусть перемены начнутся с этого, именно так, — Нёвиллет, довольный тем, что его госпожу всё устроило, поцеловал её в макушку, расслабляясь.       Желания Фурины сильно изменились. Она просила только тепла и еды. Ей было очень страшно остаться без теплого одеяла или тарелки с салатом. Она начала ценить каждую мелочь, да она всегда была такой, она была и есть прекрасный человек, вынужденный себя сломать. Фурина всегда любила тепло, еду и самые простые цветы, любила помогать людям, а не смотреть на них свысока. Его милая, самая человечная Фурина.       В первое время её речь была сильной скудной, скупой на эмоции и обделенная словами. Фурина очень стеснялась, стыдилась что-то просить у Нёвиллета, обращаться к нему и отвлекать от дел, она всё ещё считала себя не по статусу, внося свои человеческие желания и потребности в их жизнь, но Нёвиллет был очень терпелив.       Ему было в радость читать ей любимые книжки, гулять вечером по парку, слушая разные мелочи, Фурина смеялась и ощущала счастье, показывая ему пальчиком на проплывающих уточек, она учила его ценить мелочи и находить в них счастье. Он понял, что счастье — это так просто. Но главное — Фурина была рядом, живая и здоровая. Всё ещё очень замкнутая и робкая, но такая родная и любимая.       Фурина ела каждые три часа понемногу, иногда не просила, не ощущала голода, но Нёвиллет внимательно следил за этим и спрашивал её сам. Она начала кушать самостоятельно, пока он поглаживал её по голове за каждую ложечку и ласково хвалил. Вся Мирмония была устелена коврами, потому как Фурина бегала везде босиком и, видя, какую радость ей это доставляет, Нёвиллет изнутри согревался сам.       — Ещё не возвращалась? — спросил Нёвиллет, придя в покои Фурины.       — Как с утра убежала, так её и нет, — пояснила служанка, убираясь в её комнате.       Но тут сзади Нёвиллета обхватила пара рук и послышалось лёгкое хихиканье — Фурина была дома. Дракон, не оборачиваясь, улыбнулся, перехватив её ручки у себя на поясе.       — Добро пожаловать домой, Фурина, — он обернулся, крепко её обняв, — всё хорошо? Как ты погуляла? — Фурина тепло обняла его в ответ, позволяя помочь со своим пальто.       — Ой, прости, что так долго. Просто встретила Шарлоту, ну журналистку, мы заболтались, она меня фотографировала, потом мы зашли в кафе и, ой, видел бы ты её глаза от количество нашего заказа, потом я встретила Сидэну, уже здесь близко и…потом. — Она всё рассказывала и рассказывала, пока он переодевал её и готовил ко сну.       Это было самым настоящим счастьем — слушать её, этот голос, этот смех, слушать, что жизнь её играет красками и наполнена счастьем. Нет ничего лучше. Нет ничего важнее для Нёвиллета. Она заканчивает свой рассказ, сидя в кровати, переодетая ко сну. Фурина раскладывает вокруг себя подушки в виде гнёздышка и сидит в них, как маленький ребенок.       Нёвиллет составляет ей компанию совсем скоро, устраиваясь в постели и заманивая её тоже лечь рядом, но вместо этого Фурина, весело смеясь, встаёт и начинает ходить туда-сюда, кружиться и перелазить через своего дракона. Энергии в ней всегда было слишком много. Нёвиллет терпеливо ждёт, пока она закончит проказничать, взяв её за ручку, чтобы вдруг не упала.       — Нёвии, ты уже спишь что ли? — Притворно дуется Фурина.       — Почти, — отзывается он, обхватывая талию девушки и укладывая её рядом, — всё попалась, — в его голосе слышна улыбка, — ты знаешь: время сколько, а? Знаешь?! — Притворно возмущается он, — все леди уже должны спать!       Фурина в голос смеётся, ей так забавно.       — И драконы тоже! — Парирует Фурина, обняв его.       — Согласен, но кое-кто не дает дракону уснуть, потому что бесится, прыгает и бегает тут, а если этот дракон разозлится и съест эту маленькую леди? — Невиллет целует её в сладкую щечку, уложив к себе и прижимая крепко за животик.       — И кого ты тогда будешь любить? — смеясь спрашивает Фурина, вертясь в его хватке.       Нёвиллет замолкает, укрывая её лучше, он чувствует, что глаза его снова становятся влажными, Фурина успокаивается тоже, почувствовав смену его настроения, она напрягается, но вдруг ощущает поцелуй в лоб, такой долгий и серьёзный.        — Тебя, ангел мой, всегда только тебя, любил. Люблю. И буду любить.       — До конца вечности? Теперь по-другому не выйдет… — ласково говорит Фурина.       — До конца вечности, — серьёзно отвечает дракон, — по-другому не будет.