The Grudge

Tom Odell – Black Friday You take my hand and hold it gently up against your cheek It's all in my head, it's all in my mind I see the darkness where you see the light It's all in my head, who do I trust? I thought that you loved me, what is happening to us? What is happening to us?

— Сириус, ты в эти выходные у себя ночуешь? — поинтересовался Джеймс, как только из ванной комнаты выползла недовольная, заспанная фигура. — Раз уж я списался с Гидеоном, скорее всего – да, — присел темноволосый за стол, принимая из рук Лили тарелку с панкейками. – А что такое? Влюбленная парочка как-то подозрительно переглянулась. — Ничего, — пожала Эванс плечами. — Хотите устроить романтический ужин? — подмигнул им темноволосый, заливая тарелку кленовым сиропом, которого никогда не бывало мало. — Не переживайте, в субботу меня здесь не будет. Гид, наверняка, захочет остаться у меня с ночевкой. Долбанный Пруэтт. Если бы не желание Сириуса утереть бывшему парню его гребаный веснушчатый нос, он бы никогда не возобновил общение с этим недалеким кретином. Но как Блэк мог заявиться на съемочную площадку в одиночестве? Как он мог признать перед Римусом тот факт, что за два с половиной года он так и не сумел найти ни одного парня? Даже быстрые перепихоны не приносили должного удовольствия. Никто не знал слабостей Сириуса так, как Римус. За пять лет отношений Люпин изучил каждую чувствительную точку, каждую эрогенную зону и рычаги возбуждения. Умел довести до сокрушительного оргазма за считанные минуты. Теперь же секс напоминал скучную, а порой и болезненную рутину. С Гидеоном они познакомились еще в колледже: треть его занятий пересекалась с Римусом и Сириусом. И на протяжении долгих лет Пруэтт пытался флиртовать с Бродягой, прижимать в коридорах и даже присылать дикпики, за что однажды получил от Люпина удар в глаз. Рыжий никогда Сириусу не нравился, никогда не казался более, чем тупым, озабоченным ублюдком. Но первый год разлуки с Римусом прошел намного хуже, чем второй. Чувство одиночества пожирало изнутри, а, по своей природе, Сириус не мог существовать без внимания и заботы. Как бы трудно этого не было признавать. Поэтому они с Гидеоном, накануне прошлогоднего рождества, переспали после тусовки в клубе. Затем Бродяга даже согласился на пару свиданий, что было настоящим достижением, так как с другими все заканчивалось лишь постелью. Он не подпускал рыжеволосого чересчур близко к себе, отказывался от серьезных отношений, но не противился... ухаживаниям. — Как планируете провести свидание? — ухмыльнулся Бродяга. Повисла недолгая тишина, во время которой Сириус блаженно попивал горячий кофе, а Поттер смотрел умоляющими глазами на свою девушку. — Говори, мне все равно… — прошипела Эванс, словно читая мысли лохматого. — Что? — брюнет взволнованно отставил кружку. — Сириус… — начал Сохатый, опуская виноватый взгляд куда-то в тарелку. — Я лучше скажу тебе лично, потому что, знаю, ты расстроишься, если узнаешь через кого-то еще… М-мы… Мы пригласили Римуса на ужин. В субботу. Надеюсь, это не проблема. Длинноволосый ощутил, как медленно улыбка сползает с лица и превращается в напряженную, натянутую линию губ. — Ну, конечно… — усмехнулся он, глядя в потолок. — Не успел приехать в город, как тут же вспомнил о существовании друзей. И что? Хвост с девушкой тоже придут? Марлин, там, Доркас? — Да, Питер планирует, — невинно проговорила Лили тихим голоском. — Я рассказала девчонкам, но они на эти выходные уехали за город. — Наверное, просто не хотят видеть его рожу. Как же это бесило. Как же вымораживало. Теперь Сириусу придется отделяться от компании каждый раз, когда этот кусок дерьма захочет сделать вид, что все еще дорожил друзьями. И самое ужасное – все вели себя так, будто он бросил только Бродягу. Будто он не исчез на два с половиной года без единой вести. — Хорошо вам посидеть, — буркнул темноволосый, поднимаясь со стула с тарелкой недоеденных оладий. — Какие замечательные у него друзья. — Сириус, ты же знаешь… — взмолилась рыжеволосая. — Я не принимаю его поступка, но мы… Мы росли вместе. Он был моим лучшим другом. – Был, Лили. Был. — Мы поддерживали связь эти годы, — нахмурилась Эванс в защите. — Может, и редко, но поддерживали. Он не уходил из моей жизни. Сириус лишь театрально кивнул. – Рад за тебя, Лили. Не могу сказать того же. — Сириус… — выдохнул Джеймс в поражении. — Это всего лишь один несчастный ужин! — Забейте, — не хотел продолжать этот диалог Бродяга. Направился в сторону гостевой комнаты, чтобы наконец переодеться и выдвинуться на съемочную площадку. — У меня сегодня и так хреновый день. С вашим лучшим другом буду тусоваться. — Сириус, просто откажись от роли, — попытался вразумить его Поттер. — Нет. Я не буду признавать того, что меня как-то беспокоит жалкое существование Люпина. Я первый получил роль, и не позволю отнять ему этого.

***

— Извините-извините-извините! Сириус вбежал в просторную аудиторию, где уже собралось достаточное количество людей. За круглым столом можно было найти более двадцати человек, из которых темноволосый признал режиссера, Филиппа Уотерса, его ассистентку Элис, а также продюсера фильма Майка Гилберта. Римус, чертов засранец, уже сидел в своем зеленом кардигане, который так сильно всегда подходил по цвету глаз, с уложенными, отросшими прядями кудрей и кольцами на длинных пальцах. Будто умышлено стараясь выглядеть еще лучше, чем на прослушивании. Но Сириус был бы не Сириусом, если бы не позаботился о своем внешнем виде. Он собрал волосы в расхлябанный пучок, оголяя тонкую шею (от чего Римус никогда не мог оторвать взгляда), натянул белую, просторную рубашку и пару кожаных брюк, обтягивающих задницу. На глазах едва заметный черный карандаш, выражающий яркость серых радужек, а на коже любимый парфюм Римуса. Возможно, где-то в глубине души, Сириусу было просто необходимо знать, что Люпин кусал по ночам локти и жалел о том, что потерял его. Хотелось, чтобы бывшего преследовал запах Блэка, чтобы поцелуи посещали в самых сладостных грезах. Чтобы Римус мучался и ползал на коленях, умоляя принять его в объятия вновь. Тогда Бродяга бы точно ему гордо плюнул прямо в лицо. — Оу, Сириус, не переживай, мы еще не начали, — улыбнулся Уотерс и указал на свободное место рядом с Люпином. Как только брюнет взволнованно присел на железный стульчик, он мог поклясться, что Римус прикрыл глаза от заметного шлейфа парфюма. — Мы подготовили контракт для подписи. Ты принес справки и документы? — Да, конечно. После полутора часа бумажной волокиты, Сириус поймал себя на мысли, что назад пути не было. Он действительно подписывал контракт, в который входило сотни, а, может, и больше обязанностей перед студией Prime Video. При малейшем неповиновении он мог влететь на штраф в сотни тысяч долларов. — Есть ли вещи, которые нам лучше внимательнее вычитать? — уточнил Римус, изучая контракт уже больше часа. В отличие от Блэка, который давно все подписал. — Ничего такого, — улыбнулся натянуто Уотерс. — Вам главное изучить седьмую страницу. Там уточняется согласие на промо-кампании, интервью, использование лица на постерах, атрибутике, частичная нагота и количество рабочих часов в неделю. — Частичная нагота? — выпалил Сириус, передернувшись. — Ну, конечно, — усмехнулся Филипп, глядя на него, как на малое дитя. — Не бывает постельных сцен в одежде. Хотя… Может, и бывает. Но не у нас. Постельная сцена. Как Сириус мог забыть о том, что она обговаривалась еще на ранних стадиях прослушивания? В этом, разумеется, не было ничего криминального, но от мысли, что придется вновь стонать под Римусом, неприятно скрутило желудок. — Это же… окей? — тихонько обратился к темноволосому Люпин, впервые за долгое время. Ручка нерешительно замерла над листом бумаги. — Сириус, если… — Это окей, — буркнул Блэк, прерывая жгучий зрительный контакт. — Гинеколог же не хочет каждую свою клиентку. — Что? — Я говорю, работа есть работа. — Не переживайте сейчас об этом, — попытался развеять напряжение режиссер. — С вами будет потрясающая Нимфадора, она консультант-сексолог. Будет бережно вас проводить через все интимные сцены и знакомить друг с другом. «Мы и так достаточно знакомы, к глубокому несчастью» — промелькнуло в голове Сириуса. — Почему бы нам не начать уже сегодня? — улыбнулся Уотерс, забирая из рук Римуса подписанный договор. — Тонкс, иди сюда! Темнокожий мужчина обратился к девушке за столом, о чем-то разгорячено беседующей со сценаристами. Короткая стрижка, фиолетовые пряди волос и пирсинг между бровями. На вид ей было не больше двадцати двух. — Да, Филипп, что такое? — подбежала консультант-сексолог, едва ли не подпрыгивая. В короткой майке, открывающей декольте, и джинсах на низкой посадке. — Проведешь ребятам тренинг на знакомство? — похлопал ее по плечу Уотерс. — Можно начать с телесного сближения, это будет полезно перед началом съемок. — Да, конечно, — лучезарно улыбнулась Тонкс, приветствуя двух напряженных парней. — Чего вы такие кислые? Пойдем-пойдем! Она подхватила Римуса и Сириуса за руки и потянула на себя в сторону коридора. Наверное, самое важное на первых стадиях съемок было пережить это кошмарное чувство паники перед Люпином. Попытаться выстроить в своей голове образ совершенно нового человека. Незнакомца. По сути, таковым парень для него уже и являлся. — Итак, — тихонько смеялась Нимфадора, захлопывая за собой дверь. Трое оказались в маленькой аудитории с белыми стенами, пуфиками и абстрактными картинами. — Садитесь на пол и давайте знакомиться. Сириус неловко уселся на бежевый ковер в позу лотоса, прямо напротив Люпина. — Меня зовут Тонкс, — указала на себя девушка, присаживаясь рядом на коленки. — Я помогаю Филиппу с аутентичностью романтических сцен. Буду неким строителем вашей химии на экране! — Я Римус. — Я Сириус, — пожал ей руку темноволосый, следом за парнем. — А химия, кхм… Это разве не происходит естественно во время съемок? — К сожалению, нет, — рассмеялась Нимфадора. — Обычно актеры просто говорят по сценарию, отыгрывают свои реплики, но никак не реагируют на то, что делают партнеры по сцене. Нужно образовать некую связь между вами перед началом съемок. Чтобы любовь, прикосновения и взгляды выглядели естественно… Давайте, хм, начнём с Римуса, — посмотрела выжидающе на него девушка. — Расскажи немного Сириусу о себе. — Я… Я Римус, двадцать три года, вырос и родился в Уэльсе, читаю много книг и люблю театр, — произнёс он сбивчиво, не глядя Сириусу в глаза. И опять уши краснели, пальцы теребили края рукавов. — Как-то так… Ничего интересного. В это время Тонкс отошла, чтобы поставить расслабляющую, гипнотическую музыку в акустической системе, погружая двоих в состояние медитации. — Нет, Римус, так не пойдет, — ухмыльнулась она, возвращаясь на место. — Давай заново. Почему ты решил стать актером? Чего боишься, например? — Я… Я всегда увлекался поэзией, меня тянуло к сценическому мастерству, — все ещё не поднимал взгляда Люпин. — Ещё я… Ещё хотел поддержать парня, потому что это было его мечтой. Мы хотели поступить в один колледж. «Даже не смей». Сириус начал прожигать его злобным взглядом. — Боюсь я многого, — тихо произнёс светловолосый этим низким, сиплым голосом. — Например, больших скоростей и высоты, болезней… — Отношений не боишься? — вырвалось у Сириуса, и Римус наконец поднял на него тяжелый, уставший взгляд. — Ну, там… Разговаривать с дорогими людьми? Быть честным? Повисла давящая тишина, сопровождаемая звуками природы и духовыми инструментами. — Д-да, наверное, — кивнул Люпин как-то обреченно. — Наверное, боюсь. Потому что иногда не хочу знать полной правды. Блэк инстинктивно нахмурился. О какой правде могла идти речь? — Супер, — улыбнулась им Нимфадора, будто диалог наконец начинал выстраиваться. — Сириус, расскажи про себя. Как твой день прошел? Бродяга сделал глубокий вздох, все ещё обеспокоенный назойливыми мыслями и воспоминаниями. — Я обычный парень двадцати четырех лет, — пожал он плечами. — Не люблю, когда мне врут, когда притворяются любящими… Когда бросают без попыток обсудить произошедшее и пренебрегают твоими чувствами, — злобное, колкое чувство начало струиться в крови. — А день мой сегодня отлично прошел. Я утром ел панкейки, пил кофе с лучшими друзьями. С Лили и Джеймсом. У меня отличные друзья, знаешь? Я никогда бы их не кинул, на два года свалив в другой город. Слишком дорога дружба. Сириус поджал губы, прожигая поникшую голову Римуса взглядом. — Интересно, — прищурилась Тонкс, будто нащупывая какую-то недосказанность между актерами. — Римус, что тебя сейчас беспокоит? Расскажи. — Справлюсь ли я с ролью… Пройдёт ли съемочный процесс спокойно… — А тебя, Сириус? По правде, его волновало абсолютно то же самое. Каковы были шансы того, что на полпути он просто не выдержит и захочет скрыться от ошибок прошлого? — Честно? В какой позе меня сегодня будет трахать мой парень, — произнёс Сириус размеренным, холодным тоном. Как оказалось, желчи в нем было куда больше, чем жалости. — Гидеон хочет чего-то нового, вот я и думаю об этом весь день. Римус никогда не доверял Пруэтту. На протяжении всех лет учебы в колледже он отгонял назойливого парня от Сириуса и требовал держаться подальше, иначе ему «вырвут кадык». И, видимо, физическая память задерживалась в теле человека на более долгое время. Потому что Люпин резко выпрямился, и ноздри расширились, будто в приливе агрессии. Или Блэк просто хотел в это верить. — Что ты посоветуешь, Римус? — усмехнулась Тонкс, заметно повеселев. Люпин тяжело дышал, пытаясь сохранить самоконтроль. — Боюсь, нет ничего такого, что ты не пробовал, — проговорил он сквозь стиснутые челюсти. Не намереваясь, судя по всему, проигрывать в этой схватке. — Оу, тебе кажется, — прищурил глазки Сириус в фальшивом умилении. — Я никогда не пробовал в позе балерины… Люпин приподнял бровь, уголок губ дёрнулся в ухмылке. И да, черт возьми, если учесть, что на его двадцатилетие они попали в слишком неудобную кабинку клуба, и Римусу пришлось делать с растяжкой Сириуса невозможное, то и это они пробовали. — Тогда советую не переживать, — проговорил светловолосый натянутым, сдавленным голосом. — Вряд ли он тебя чем-то удивит. — Ошибаешься, после прошлых отношений меня, на самом деле, довольно легко удивить, — желваки Сириуса напряглись. — Я раньше только и делал, что стимулировал. Римус скорчил недоверчивую гримасу, будто это было самой большой чушью, которую он слышал. И да, наверное, об этом врать не было смысла. Даже дети понимают, что трава зелёная, а не красная. Она не умеет притворяться. — Римус, — прервала их гляделки Нимфадора. — Сделай Сириусу комплимент. Что тебе нравится в нем? А вот это уже было интересно. Ничего? Ничего, так ведь? Раз можно было просто взять и кинуть парня на произвол судьбы без предупреждений. — У тебя… У тебя красивые волосы, — сглотнул Люпин, обводя пальцем вокруг Сириуса. — И с-стиль в одежде. — Замечательно, что ещё? — подначивала Тонкс. Хотя и так уже нечем было дышать. — От тебя вкусно… вкусно пахнет, — опустил глаза Римус, потому что, наверняка, думал об этом с тех самых пор, как Сириус уселся рядом с ним в аудитории. — Что за духи? — Том Форд, — язвительно ухмыльнулся длинноволосый. — Бывший парень подарил. Ему очень нравилось, спасибо. — У парня хороший вкус, — кивнул Люпин. И захотелось треснуть его чем-то по наглому, упрямому выражению лица. — Я бы поспорил. — Сделай ответный комплимент, — прошептала Тонкс, легонько пихая Сириуса в плечо. — А-х-м, — протянул брюнет, отчаянно желая испариться в пространстве аудитории. — В-волосы… Тоже хорошие волосы. У тебя. — Спасибо, — щеки Римуса розовели то ли от смущения, то ли от температуры воздуха. — Все? — вскинула девушка бровями. — И кожа… Мне кажется, веснушки – это красиво, — Сириус внезапно вспомнил, как целовал каждую из них, и болезненный узел образовался в сердечной мышце. С губ сорвался тихий вздох. — Голос… Голос очень красивый. Его брови непроизвольно поползли на переносицу. Блэк мог бы поэмы слагать о красоте парня напротив. Но все они утратили бы смысл. Их бы сожгли, даже не прикоснувшись к конверту. — Спасибо, — вновь повторил Римус, немного меняясь в лице. Расслабляясь от того, что злость в глазах Сириуса утихала. — У тебя тоже очень красивый… голос. И Блэк застыл в повиновении, падая в какое-то знакомое состояние щемящей нежности и тоски. А это было ему запрещено. Просто непозволительно. — Предлагаю, вам создать немного тишины, — послышался мягкий голос Нимфадоры. Она многозначительно наблюдала за актерами. — Просто смотрите друг другу в глаза в течение минуты, возьмитесь за руки... Гребаный ад. Сириусу пришлось сделать глубокий вдох, потому что сердце заколотилось, как конечности утопающего под глыбой льда, молящего о спасении. — Начинайте, я пока схожу за водой… Бродяга поднял осторожный взгляд и нашел печальные, глубокие глаза Римуса, от которых хотелось завыть. Закричать в пустоту или спрятаться, как можно дальше. Вспотевшая от нервов ладонь нашла холодную руку Бродяги и осторожно накрыла своей. Легонько, едва ощутимо. И это было первое прикосновение за долгие годы, которые по-настоящему заставило Сириуса чувствовать. Заставило сердце сделать сальто от накативших эмоций. Большой палец Сириуса нащупал тыльную сторону крупной ладони и замер от нежности бархатной кожи. А взгляд продолжал неразрывно смотреть в эти ореховые радужки и расширенные зрачки, полные страха. Когда-то такие знакомые и родные. Если бы у Блэка не было гордости, он бы прямо сейчас накинулся бы на Римуса, требуя той ласки, которую он не получал слишком долго. Как же он соскучился. Соскучился по настоящей любви. Без грязи, похоти и быстрых перепихонов. По искренним чувствам. — Мы точно справимся? — прошептал вдруг Римус, потому что Тонкс была достаточно далеко. — А в чем проблема? — дышал неровно Сириус. Кадык дрожал от сухости в горле. — Тебя что-то смущает? Люпин качал головой в отрицании, неразрывно прожигая серые радужки. И вдруг появилось в его взгляде что-то горячее и тягучее, будто исчезала маска равнодушия. И от этих страстных, глубоких глаз кожа покрылась холодными мурашками… Так чувственно, будто парням снова было по шестнадцать лет, и они впервые открывали для себя оголенные тела друг друга. — Замечательно, мальчики, — прервал их приближающийся голос Нимфадоры. — Можете обняться теперь. Попробуйте отдать друг другу все самые трепетные, искренние чувства. Будто только с вами – другой в безопасности. У Сириуса окончательно закончился воздух, и болезненные спазмы расползлись по телу. Задушили его осознанием, что теперь это для них была сложность. Все сказанное Тонкс больше им не принадлежало. Объятия Римуса… ему больше не принадлежали. — Ну, давайте, — поддерживала их Тонкс. — Сириус, можешь положить голову на грудь Римуса. Темноволосый приблизился, прикрывая веки, и вытянул руки, будто его вели на каторгу. Замер на половине пути, потому что не мог сделать всего сам. Он больше не мог инициировать близости. Римус от нее давно отказался. После нескольких некомфортных, колючих секунд, светловолосый наконец придвинулся навстречу и взял Сириуса в свои руки. Даже не обнял, а прижал к себе со всей силы, утыкаясь лицом в длинные волосы и втягивая воздух. И вновь обвивать эти широкие плечи своими ручками, прятаться кончиком носа в горячей шее, хоть и совсем осторожно… было больнее, чем падать лицом об асфальт. Повсюду пахло Римусом. И это осознание выбило из легких воздух, заставило льдины вокруг сердца немного оттаять. Сириус ощутил крепкие руки на своей спине, дыхание недалеко от ушной раковины… И почувствовал себя маленьким, израненным ребенком, которого обнимали впервые в жизни. Он осторожно опустился головой на чужую грудь, прижимаясь щекой к мягкой ткани зеленого кардигана. И пульс Римуса отрезвил его. Никогда ещё сердце Люпина так быстро не билось. Невозможно было не ощущать вибраций щекой, такие бешеные, что напоминали обморочное, болезненное состояние. Вдруг стало ужасно душно и… страшно. Римус так сильно переживал? Так сильно боялся Бродягу? Сложно было понять, что чувствовал светловолосый, когда половина эмоций на протяжении жизни скрывалась за маской безразличия. Будто осознав это, Люпин двинулся на несколько сантиметров назад. Но Сириус уже успел перепугаться. А потому и провел по напряженной спине рукой в успокоении. — «Я тебя не ненавижу, Римус. Конечно, я тебя не ненавижу», — пытался он передать мысленными волнами. — «Я просто очень сильно злюсь, моя душа». Сириус никогда бы не смог причинить Римусу вред. Даже если бы очень сильно этого захотел. Любви, может, больше и не существовало, но эту связь уже невозможно было разорвать. — Вы чудесные, — проговорила Тонкс, наблюдая за переплетенной парой. — Если мы будем начинать каждый съемочный день подобным образом, это будет помогать выстраивать доверие. Слово «доверие» заставило Сириуса отодвинуться и сделать несколько судорожных вздохов. Доверие… Его никогда уже не выстроить. Никакой тренинг не мог в этом помочь. — На сегодня все? — взмолился Сириус, глядя куда угодно, лишь бы не на Римуса, запах которого теперь был повсюду. — На сегодня все.

***

— Ты все ещё здесь? В квартиру зашел Джеймс, следом за перепуганной Лили в зеленом, вельветовом пальтишке. В руках пакеты с продуктами и бутылка дорогого вина. — Я попросил Гидеона забрать меня в шесть тридцать, — ухмыльнулся Сириус, продолжая причесываться перед зеркалом. Закрепил резинками две маленькие косички перед глазами. Одетый в черный, кожаный жилет на голое тело и белые, широкие брюки. — Римус будет здесь в шесть, — уточнил Сохатый с вкрадчивой осторожностью. — Я знаю, — Блэк попытался удержать улыбку. Да, возможно, он перенёс встречу намеренно. Да, возможно, ему было просто необходимо посмотреть на то, какие оправдания придумает Люпин перед друзьями. Как он будет изворачиваться перед Джеймсом за длительное исчезновение. А ещё, никому не помешало бы увидеть, как счастлив рядом с Гидеоном Бродяга. — Ты делаешь это специально, — прочитал мысли Поттер, тяжело вздыхая. — Сириус, ты хочешь, чтобы все опять закончилось слезами и соплями? — В этот раз я их гарантирую только Люпину. На язвительное высказывание лохматый сумел лишь закатить глаза. Они с Лили разгрузили покупки, открыли бутылку белого вина и порезали салат с нутом. Даже в хрустальной вазочке теперь красовались любимые шоколадные конфеты Римуса, которые Эванс заботливо выложила. Как же это раздражало. Обрызгав себя с ног до головы старым парфюмом, от которого начинался лихорадочный бег воспоминаний, Сириус уселся на диван в ожидании. И, как назло, именно в этот день вечно пунктуальный Люпин решил запоздниться, и время начало близиться к шести тридцати. — Может, вы и не пересечетесь сегодня, — произнес Джеймс, вытаскивая горячую пиццу из духовки. — Ага, мечтай. Именно в этот момент раздался звонок в дверь, и сердце перепугано подпрыгнуло к самому горлу. — Открываю-открываю! — засияла Лили, с высоким хвостиком и в уютном домашнем костюме бирюзового цвета. — РИМУС! Как только отворилась дверь, рыжеволосая чуть ли не запрыгнула на смеющегося парня. Стиснула руками широкие плечи, вздрагивая от восторга, и повисла на высоком корпусе. — Лили, боже! — улыбался Люпин по-настоящему счастливо. Такой улыбки Бродяга ещё ни разу не был удостоен с начала рабочих переговоров. — Какая ты… Какая ты красивая! Он отодвинулся от девушки, хватая лицо в руки и любовно оглядывая. И этот бежевый свитер, легкий загар на коже и нежный взгляд… Сириус помнил, какого это ощущалось. Бежать, сломя голову, к порогу дома, потому что тебя вот-вот могли обнять родные руки. — Джеймс! — выдохнул Люпин в поражении, глядя на подросшего Поттера. Больше не было детской припухлости: только мышцы, крепкие ноги и уверенные черты лица. — Я не могу повер… Светловолосый не успел договорить, Джеймс выбил у парня землю из под ног, прижимая к себе. Покрутил в воздухе, хотя и был ниже на сантиметров десять. — Ты чертов засранец! — воскликнул Сохатый. — Чтобы ещё раз ты пропал без предупреждений! Чтобы ещё раз ты оставил нас! Какая-то детская обида вспыхнула у Бродяги на Джеймса. За то, что друг не вмазал Люпину. За то, что не выбил сразу с порога челюсть в отместку за разбитое сердце его брата. — Джеймс, клянусь, я столько раз хотел приехать, просто Сириус… — Кхм, — кашлянула Лили в сжатый кулак. И наконец Люпин его заметил. Замер на месте, глядя в сторону бордового диванчика гостиной. Где Бродяга вальяжно распластался на подушках, изучая сцену воссоединения. — Сириус, — повторил светловолосый, но на этот раз с придыханием. — Ты… Ты с нами сегодня? — К твоему счастью, нет, — привстал Блэк, прищурившись. — Я просто здесь живу, но скоро ухожу на свидание. — Живешь? — удивился Люпин, продвигаясь следом за Лили на кухню. — А что… что с твоей квартирой? Твоей. Теперь это так называлось. — Тараканы, — поджал губы Бродяга в мнимом сожалении. — Слишком много их что-то развелось за последнее время. И на несколько секунд воцарилась давящая, тяжелая атмосфера. — Эм… — хлопнула Эванс в ладоши. — Присаживайся Римус, рассказывай нам все подробности. Как там Уэльс? Ты же теперь, к-как и Сириус, в кино! Это потрясающе! Блэк едва ли не фыркнул, возвращаясь обратно к зеркалу, спиной к кухне. Поднес к глазам айлайнер, чтобы добавить последний штрих. — Д-да, «Последнее Желание», — выдохнул Рем сбивчиво, а затем, судя по звукам, принял бокал вина из рук Джеймса. — Я совершенно случайно согласился. Не планировал приезжать… П-просто нужны срочные деньги. — А кому не нужны? — усмехнулась рыжеволосая. — Почему срочные? — Мама, — сдавленный голос. — Нужно помочь ей… Там все не очень хорошо со здоровьем. Айлайнер в пальцах дёрнулся в сторону от мелкой тряски руки. — Ох, Римус, — опечалено прошептала Лили. — Давно? Ты поэтому в Уэльс уехал? Вдруг сердце Сириуса заскулило от страха, что это и было истинной причиной. Что, если Римус боялся обременять его семейными проблемами? Что, если все это время он просто жертвенно помогал матери? — Нет, не поэтому, — отозвался приглушенно Рем. И Блэк мог поклясться, что голос направился в сторону бывшего. — У нее только недавно обнаружили опухоль. Нет, дело было не в матери. Значит причина действительно была на поверхности. И Сириусу просто нужно было смириться, что его разлюбили. Вот и все. — Мы можем как-то помочь? — поинтересовался Джеймс, и часть Сириуса благодарно выдохнула. — Ты знаешь, деньги не проблема… — Нет, ты чего, Сохатый, — запереживал Римус. — Я для этого и устроился на работу, чтобы… В дверь неожиданно позвонили, и Блэку показалось, что было не самое удачное время устраивать спектакль. Он отошел от зеркала, сглатывая застрявший ком переживаний в горле, и отворил входную дверь. На порог тут же зашел Гидеон с нахальной, дерзкой ухмылкой и оценивающим взглядом. Джинсовый жакет, проглядывающая щетина и букет отвратительных, желтых хризантем, на которые у Сириуса была аллергия. — Привет, малыш, — Гидеон потянул на себя темноволосого, оставляя жадный поцелуй на губах. И что-то внутри передернуло от того, как сильно повеяло спиртным. — Выглядишь прекрасно. Руки Гидеона потянулись к заднице, чтобы сжать ягодицы. — Привет, Гидеон! — донесся фальшиво-приветственный голос Джеймса, так как парни оказались в поле зрения. — Пойдем ко мне, у ребят ужин, — пытался скрыться Сириус, как можно быстрее. Сейчас оказалось не место и не время, чтобы доказывать что-то бывшему. — Джеймс! — судя по шатким движениям, Гидеон успел осушить пару рюмок спиртного перед тем, как явиться в чужой дом. Голубые, змеиные глаза расширились в удивлении. — Матерь божья, Люпин! И ты здесь? — Привет, Пруэтт, — взмахнул Римус лениво рукой. — Давно не виделись. Затем рыжеволосый начал медленно переводить взгляд то на Сириуса, то на старого знакомого из колледжа. И двинулся быстрым шагом в сторону кухни, весело присвистывая. — Боже, Люпин, я так ждал твоего возвращения, ты не представляешь! — Да? И почему же? — Мне так много всего нужно тебе сказать! — Гид остановился перед Римусом, плавно прокручивая сомкнутый кулак, словно средний палец – это поднимающийся рычаг. — Пососи мой хуй. И Блэку захотелось провалиться сквозь землю. — Пруэтт, не начинай, а, хорошо же сидели, — взмолился Поттер, оглядывая рыжеволосого с презрением. — Иди с Сириусом на свидание. — Нет, ты не понимаешь, Джеймс, — остановил его Гидеон пьяным жестом. Глаза вновь устремились в сторону напряженного Римуса. — Ты меня говном называл? Называл. Ты меня нахуй посылал? Посылал. Мне кажется, это вполне честно, если сегодня ты получишь все сказанное в ответ. Вообще… В чем-то Гидеон был прав. И Сириус не желал встревать в диалог. — Ты подкатывал к парню, уже состоявшему в отношениях, — монотонно произнёс Римус. — Я ни за что извиняться не буду. — Потому что боялся, что я причиню ему вред? — Гидеон галантно уложил руку на сердце, выпячивая нижнюю губу в умилении. — Ты такой благородный, Люпин. Сделал это сам и отдал его в мои руки. Спасибо тебе, дорогой. Пруэтт похлопал в ладони, как бы инициируя аплодисменты. И холодный взгляд Римуса сменился… на агрессию. — Проваливай, Гидеон, — прошипела Эванс, не глядя в сторону долбаеба. — Очевидно, ты пьян. — От любви, — ухмыльнулся Пруэтт и направился в сторону Сириуса, хватая за руку. — Пошли, милый, посидим немного с твоими друзьями. — Гид, пойдем, — все совершенно шло не по плану, и хотелось поскорее уехать. — Пойдем ко мне. — Тут даже вино есть! Рыжеволосый бесцеремонно выхватил бокал из рук Римуса и осушил за несколько глотков. — Ну, рассказывай, — уселся Гидеон перед парнем на стул. — Как Уэльс? Последующий час был, пожалуй, самым кошмарным в жизни Сириуса за долгое время. Невменяемый Гидеон громко хохотал, рассказывал абсолютно несмешные истории и удерживал Сириуса рядом с собой, уложив тяжелую руку на плечо. Бедная Лили молча держалась в стороне, а Поттер всячески пытался спровадить парочку и успокоить Гидеона. Римус же держал челюсти напряженными дольше часа, не скрывая отвращения в каждом мускуле лица. Иногда он отвечал на идиотские вопросы Гидеона, но большую часть времени просто подпирал устало голову кулаком и прожигал похотливые движения говорящего в сторону Сириуса глазами. Или Блэк просто хотел в это верить. Иногда их взгляды встречались, и это было больнее, чем раскаленный метал по открытой коже. Будто Римус безмолвно спрашивал: «Как ты до этого докатился?». А Сириус отвечал: «Когда ты меня, сука, бросил». — Солнышко, пойдем ко мне, пожалуйста, — попытался длинноволосый, возможно, в миллиардный раз. — Видишь, ребятам некомфортно. — Но тут так весело! — расстроился Гидеон, когда нихрена, черт возьми, весело не было. — Я не успел дорассказать… Так вот! В тот день ко мне врывается Сириус весь в слезах, зареванный, пьяный. Что-то несет про чувство одиночества, мы тогда и поехали в клуб… — Гидеон, пожалуйста, — умолял Блэк, потому что становилось трудно дышать. Невозможно было никуда посмотреть, чтобы не увидеть там отвращения. — Не надо ничего рассказывать. — Мы едем в клуб, там я понимаю, что это и есть мой шанс. Он весь такой бедненький, разбитый… — ГИДЕОН! — завопил Сириус, полыхая от внутреннего позора. — П-пожалуйста, ничего не говори. — Он ещё одет был, знаете, в эту сетчатую кофту свою и… — Тебя попросили не рассказывать, — грудь Римуса начала вздыматься от суровых вздохов. — Заткнись, Гидеон. — О-о, посмотрите, кто проснулся, — рассмеялся Пруэтт со всей желчью в голосе. — Затыкать здесь буду только я тебя, понятно? — Я тебя сейчас силой отсюда вытолкну, если ты не завалишь ебальник. И Сириусу вдруг стало чересчур тяжело дышать, будто температура в квартире повысилась на несколько градусов. Он попытался выровнять ритм сердца, но проваливался с треском. И неосознанно позволил глазам налиться горячими слезами. — Ты слишком много мнишь о себе, Люпин… – презрительная усмешка Гидеона. — ЗАТКНИТЕСЬ ОБА! Блэк сорвался на ноги, губы тряслись, нос сражался за воздух. И он не мог смотреть на перепуганные лица друзей перед собой. — Я один п-поеду, — прошептал Сириус детским, израненным голоском, что вырвался из легких. И это стало катализатором к приливу панической атаки. — В-вы… Вы… Вы п-просто… — лёгкие сражались за воздух, будто кислород покинул организм. — Я… Г-Господи… Блэк ринулся в ванную, потому что ощутил плечами, накатывающую истерику. Айлайнер щипал в глазах, корпус потрясывался. Ему никогда ещё не было так противно от самого себя: от того, что эти никчемные попытки унизить Люпина, вновь выставили жалким лишь его самого. С тех самых пор, как они с Ремом расстались, какая-то часть внутри сломалась. Теперь казалось, что все его ненавидели. И Джеймс, и Лили, и Питер. Сириус превратился в жалкую половую тряпку, у которого ни на что не хватало сил. Бродяга заперся в ванной и подошел к зеркалу, замечая черные дорожки слез на щеках. Рваные, короткие вздохи смешались со слюнями во рту, из носа потекла соленая жидкость. Сириус попытался умыться холодной водой, предпринимая жалкие попытки дышать. Но глупые панические атаки невозможно было остановить по щелчку пальца. Ему обычно помогали только медикаментозное вмешательство и свежий воздух. — Сириус? — внезапно в комнату постучались. И, по голосу, это был Джеймс. — Сириус, ты в порядке? Господи, как же он, наверное, заебал лучшего друга за эти годы. Как же Поттер устал от этих истерик. «Все опять закончится слезами и соплями». Так и произошло. — В-все хор-рошо, — икал Сириус, пытаясь сморгнуть с глаз холодную воду. Выключил кран дрожащей рукой. — Мы выгнали Гидеона, я могу зайти к тебе? Блэк бы хотел что-то ответить, но просто физически не получалось. Все кружилось перед глазами. — Сириус? — послышался спокойный, ласковый голос его Ремми. От этого лицо только сильнее исказилось в приступе слез. — Сириус, ты там? Поскольку ответа не последовало, Люпин резко опустил дверную ручку и вошел внутрь, замирая на месте. Блэк пытался успокоить себя дыханием в ладони, но ничего не получалось, особенно сейчас, когда сердце начало биться ещё быстрее. — Оставьте нас, — светловолосый прикрыл перед Джеймсом дверь. И они оказались только вдвоем в тишине ванной комнаты. — Так, дыши вместе со мной… Римус уложил руку на спину Бродяги, у которого ни на что не оставалось сил. Даже на то, чтобы стоять на ногах. — Давай, глубокий вдох, — Римус задержал дыхание, и Сириус повторил за ним, потому что стало безумно страшно. — Выдох… Сириус убрал от лица ладони, хватаясь ртом за воздух. Глаза держались за Римуса, словно за спасательный круг. — Вдох… Выдох… — Люпин усадил брюнета на краешек ванной, и в руках его был пузырек с успокаивающими маслами, который Бродяга узнал бы из тысячи. Это было травянистое изделие Хоуп, которое Римус всегда носил с собой во время сессий и выступлений. Во время бессонных ночей, когда Сириусу снились кошмары. — Вот, дыши… Люпин накапал немного не полотенце и протянул Бродяге, чтобы тот смог вдохнуть лавандовое, успокаивающее средство. И внезапно родной запах сделал ещё хуже. — Медленно вдыхай… — Римус присел перед ним на колени, изучая потерянным, встревоженным взглядом. — Вдох, Сириус… Длинноволосый сделал, как ему велели. И это ужасающее, паническое состояние начало медленно сходить, оставляя в теле холодную дрожь. Поток слез высыхал на щеках, а нос тянулся к полотенцу, судорожно дыша. — Ш-ш-ш… — погладил Люпин трясущуюся, как при конвульсиях, коленку. — Все хорошо, все хорошо… Ты же знаешь, как быстро они проходят. Ничего страшного. Сириус глубоко вдохнул, возвращаясь в реальность и посмотрел на Римуса через пелену влаги. — Вы меня все ненавидите, да? — вырвалось так глупо и обреченно. — Простите, пожалуйста… Я не хотел портить вечер. Сириус сжал махровое полотенце, будто обнимая себя в защите. — Сириус, что ты такое говоришь? — светловолосый поднялся перед ним и подошел нерешительными, осторожными шажками, боясь спугнуть. — Никто тебя не ненавидит. — Мне так стыдно, — опустил глаза Сириус, мотая головой из стороны в сторону. — Прости меня, Римус. Он даже не знал за что извинялся. Просто понимал, что в двадцать первом году сделал что-то непоправимое. Что-то, от чего чувства Римуса исчезли. Что-то, из-за чего все развалилось на части. Наверняка, он был во всем виноват. Как и всегда. — Сириус, пожалуйста, не смей извиняться передо мной, — прошептал Люпин, и вдруг рука оказалась на макушке. Нежно погладила по волосам, вздрагивая. — Только не передо мной. Бродяга, наверное, потерял в тот момент над собой контроль. Не выдержал и ринулся в чужие объятия, едва удерживаясь на ногах. Обвил руками талию, вдохнул родной запах. «Не смей этого делать, Сириус. Ты должен злиться». Но он тут же отогнал назойливые мысли, утыкаясь в твердую грудь мокрым носом. — Мне оч-чень жаль Хоуп, — прошептал Бродяга тоскливо, будто наконец позволял себе быть с Римусом искренним. Впервые со дня прослушивания. — Если я могу чем-то помочь, пожалуйста, скажи мне об этом… Мне не жалко денег. Сколько стоят лекарства? — Н-нет, — прошептал Люпин, притягивая к себе в объятия. — Все хорошо, Сириус. Но ничего не было хорошо. Ничего уже давным-давно не было хорошо. Блэк отодвинулся от теплого, знакомого тела, вытирая дорожки слез тыльной стороной ладони. И взгляд Римуса медленно спустился на оголенную грудь, с которой съехала жилетка. Что-то громовой печалью поразило глаза. Сначала Сириус смущенно опустил взгляд в недоумении. Но затем… осознал. Татуировка луны с датой рождения Римуса была перекрыта на сердце свежей работой мастера, при помощи бутонов. — Красиво, — прошептал Люпин, закусывая дрожащую нижнюю губу. — Это акация? Кто, если не Римус, разбирающийся в символах и природных метафорах, понимал, что это цветок сожаления и скорби. — Да, — кивнул Блэк, поправляя жилетку. Голос совсем осип. — Захотелось чего-то нового. И вдруг стало жизненно необходимо знать, было ли все ещё созвездие на груди Рема. — Т-ты… Ты свою не перекрывал? — проговорил Блэк, едва дыша. Воздух слишком густой от учащенного дыхания. Римус не стал отвечать, только мягко улыбнулся. А затем приподнял свитер, оголяя кубики пресса, смуглые и такие сексуальные, что Блэк чуть не подавился слюной, наблюдая за тем, как напрягается чужой живот. Взгляд метнулся в сторону сердца и увидел все то же созвездие Сириуса с подписью «03.11.1999». — Пока не придумал чем, — выдохнул Римус, глядя томным, вожделеющим взглядом на темноволосого снизу вверх. Пальцы Сириуса неосознанно потянулись к горячей коже, провели по линиям звезд, ощупывая гладкость груди. И вздох сорвался с губ, потому что в паховой области ликующе заныло от воспоминаний. Член дёрнулся в приливе ежесекундного возбуждения, будто признал своего хозяина. — Рем… — прошептал Сириус почти безмолвно, поднимая искрящиеся глаза на парня, как на яркий, солнечный свет. — Риму-у-х… Короткий выдох, и пальцы скользнули вниз по прессу, который стал ещё более привлекательным за годы разлуки. Или была вероятность, что Блэк изголодался. — М-м? — бархатисто издал звук Луни, посылая мурашки по позвоночнику. Его взгляд не переставал хищно, тяжело изучать притихшего парня. Сириус покачал головой в отрицании, тяжело сглатывая, будто просил остановить его. Но не смел этого потребовать вслух. — Н-н… — попытался Сириус что-то сказать человекоподобным звуком. Тело дрожало от нужды. — Я… Свитер опустился вниз, и руки Римуса оказались на спине Бродяги. Плавно спустились к бедрам, пока взгляд обводил низенькое, дрожащие существо, пытающееся отвернуться. Нос Римуса оказался у самого виска, замер, наслаждаясь запахом волос. И серые глаза закатились. Еще чуть-чуть и Сириус повернул бы голову. Вцепился бы в чужой рот жадным поцелуем. Но в дверь грубо постучал Поттер. — У вас все в порядке? Это отрезвило получше хлесткой пощечины. И Блэк отпрыгнул в сторону, делая судорожный вздох полной грудью. Стояк болезненно упирался в боксеры. — Д-да, сейчас выходим, — подал голос длинноволосый. — Сириус… — тихий, жалостливый шепот. — Проехали, Римус. — Сириус… — Я сказал, проехали и забыли, Римус, — злобно сверкнул на него глазами Бродяга. — Больше не подходи ко мне ближе, чем на метр. Понадобились все остатки гордости, чтобы брюнет смог направиться к двери и выйти наружу, не обращая внимания на этот разгоряченный вид бывшего парня. — Привет, — выдохнул он, как только заметил в коридоре Питера и Сьюзи, его девушку. — Бродяга, ты в порядке? — удивился Хвост, изучая зареванное лицо. Но из туалета вышел Лунатик, с которым они давно не пересекались, и все встало на свои места. — О, боже! Римус, привет! В-вы... Вы оба тут? — Я ухожу, — прошептал Сириус. Это было отличным поводом схватить наконец сумку и выйти за дверь. Подальше от прошлой жизни.