Рукописная книга

      – Дорогой, ты закончил главу? – Джин ласково ведет ладонью по широкой спине и мягко массирует чужой затылок.       Намджун неопределенно мычит, горбясь над рукописью:       – Да. Почти закончил, – он выводит очередную строчку быстрым и чуть корявым почерком и чувствует яркий аромат кофе, бьющий в ноздри, когда Сокджин ставит его любимую синюю кружку с узорами на стол. Из нее валит горячий пар, согревая.       За окном моросит мелкий дождик, бьющий тихим перебором по тонкому стеклу, от которого разит холодом.       – Я добавил специй. Должно быть вкусно, – Джин опускается в кресло у рабочего стола Джуна и снимает с подлокотника белый пушистый плед, кутаясь в него как в мягкое облако.       Все это Намджун видит лишь краем глаза и почти не отрывается от листов:       – А ты?       – Я бы хотел попить его с тобой, но ты опять заработаешься и выпьешь его, когда он уже остынет. Поэтому я не хочу, – откидывается на спинку, расслабляясь.       Джун ненадолго поднимает взгляд, смотря на самого ценного и любимого на свете мужчину, прежде, чем снова погрузиться в рукопись:       – Мы обязательно попьем вместе кофе. Обещаю.       Сокджин кивает, мягко улыбнувшись, и шепчет едва различимо:       – Ты всегда лишь обещаешь.

***

      Намджун старательно выписывает последние строки в блеклом свете из-за окна и желтых отсветах горящей свечи, ставит размашистое «The End», после чего откладывает ручку и откидывается на спинку стула. Он смотрит на пустующее кресло и одиноко сложенный на его сидушке плед-облако.       Джина не стало год назад. Рак обнаружился внезапно, и мужчина сгорел подобно свече за какие-то три с половиной месяца. Джун проводил у его постели каждый день, каждый час и каждую минуту своего времени, ходил с ним на все процедуры и боялся отпускать исхудалую руку хоть на одно короткое мгновение – конечно, рукопись была благополучно забыта.       Как-то Сокджин спросил его о ней: дописал ли он книгу. Намджун ответил, что нет.       – Обязательно допиши. Я хочу, чтобы ты рассказал мне, чем все кончилось, – Джин тогда мягко улыбнулся, светясь надеждой изнутри подобно солнцу. А через два дня утром так и не открыл глаза.       На похоронах Джун не плакал и был подобен ледяной скале, отчего за его спиной шептались, говоря о том, что у него нет души, но ему было все равно. Он думал лишь о том, что хочет как можно быстрее вернуться в их домик, далекий от города, людей и целого мира, и под тихий шелест деревьев продолжить писать.       Сегодня было ровно 365 дней со смерти Сокджина, и Намджун, как и обещал самому себе, закончил в срок. 365 дней без мягкого голоса, нежных касаний, света чужого присутствия и ароматного горячего кофе за работой. Лишь холод, одиночество, пустота и борющиеся за право жить и любить герои на страницах рукописной книги…       Джун отодвигает стул, вставая, и идет на кухню. Он достает турку и зерна кофе со специями. Намджун делает пожалуй самый лучший и ароматный кофе на всем белом свете, но не чувствует и капли радости, когда разливает его в две одинаковые синие кружки: его и Джина.       Джун бредет обратно в кабинет, опускает дымящиеся паром кружки на стол и осторожно расправляет белоснежный запыленный плед, наконец решаясь нарушить положение, в котором оставил свое излюбленное кресло Сокджин много-много месяцев назад. Намджун садится на стул и смотрит на почти дотлевшую свечу, которой осталось около 10 минут от силы; переводит взгляд на кресло и кружки с кофе на краю. В помещении витает легкий аромат терпкости и сладких специй.       – Я обещал, что мы выпьем кофе вместе, – мягко улыбается, разглядывая пушистый плед-облако и тянется к нижнему ящику стола, доставая пистолет. Он проверяет наличие патронов в магазине и встает.       Уже стоя у двери, Джун оглядывается, услышав тихий шелест мягкого дождя, барабанящего по окну в легком стуке. Он улыбается, отпечатывая в своем сознании это мгновение, полное домашнего уюта. Словно Джин принес две кружки кофе, забрался на свое привычное место, укутавшись в плед, но вспомнил, что забыл сахар и ненадолго ушел, чтобы вернуться через пару минут. Намджун очень хотел бы, чтобы это было правдой. Но, увы, это не так.       Он тихо прикрывает дверь, оставляя замерший в кабинете момент жизни и своих мечт ценной бесконечностью, которую Джун будет проживать снова и снова.       Дождь на улице холодный, прямо как в тот день, и щиплет кожу мелкими иголочками. Намджун снимает пистолет с предохранителя и касается дулом виска.       Выстрел разрезает покойную тишину островка спокойствия, которое словно на другом конце мира, вдали от человечества, на одну страшную секунду. Целую секунду, которая громовым раскатом летит в небо.       Свеча догорает и тухнет в лужице расплавленного воска в блюдце.       Последние слова книги устами главного героя гласят простое: «Я люблю тебя больше жизни», а кофе окончательно остывает через три часа.