стихи в прозе

"я не знаю, к чьим берегам волны прибьют эту несчастную бутыль с бумагой, которой стоимость в целую человеческую жизнь. убеждён, что она проделала большой путь и найдёт себе уютный уголок для отдыха. остается надеяться, что она не попадется моим близким. подобно океану в штиль, моя душа сейчас спокойна, но, досадно признавать, не могу найти в себе сил написать хайку, поэтому трачу чернила на безыскусную прозу. до смешного стыдно, если честно. я был бы наглым лжецом, если бы однажды заявил, что у меня не осталось ничего в этом мире. одно лишь то, что я лишил себя наследия клана, ничего не значит; я столько лет блуждал по пустоши бесцельно, временами поднимая глаза, чтобы рассмотреть в рассветах и закатах то, чего мне не хватало, что однажды невольно стал частью бескрайних просторов этого континента, случайно провозгласил себя увядающей травинкой, одинокой звездой, прячущейся в самом углу неба, мягким облаком, в которое укладывается на ночлег солнце. я встречал доброту в разных обличьях и всякий раз узнавал её; делал зарубки на рукояти клинка, чтобы запомнить каждую улыбку и тёплый взгляд, которыми я был встречен в разных частях света. на пути, который ощущается удивительно долгим и изнурительным, меня полюбили многие попутчики: я словно прожил все, что мог прожить человек, притронулся к хрупким жизням стольких невероятных героев, что всякий бард сумел бы по одним моим историям напеть баллад себе на целое состояние. порой я задавался вопросом, чем я мог заслужить такую честь? время идет — я не смог найти ответ на этот вопрос, хотя он — лишь одна из сотен мучительных задачек, которыми все чаще увлекается мой заплутавший разум, когда я трезв. неблагодарно с моей стороны искать поводы для страдания, когда весь мир с распростертыми объятьями принимает меня, как своего блудного сына, просто что-то пошло не так в последнее время. даже на самых недосягаемых вершинах даже в легкий весенний дождь под щебетание птиц одиночество нещадно давит мне на виски. иногда оно пытает меня воспоминаниями о нем. вчера я хотел расслабиться, почувствовать в своей голове сквозняк, так что отправился на прогулку по побережью. я случайно подумал о том, как мы писали танка. я никогда не мог понять, в чем был его секрет; почему-то от него веяло петрикором и чем-то таинственно крепким, а его пятистишия дышали простыми днями жителей инадзумы, непринужденностью и легкостью. я был мастером только в первых трех строках, после мои строчки рассыпались: я терялся в своих смыслах, мои стихи звучали чрезмерно серьёзно и вычурно, в то время как он, наблюдавший человеческую жизнь со стороны, писал самые смешные и искренние танка. мы могли сидеть в таверне за сочинением стихов ночами напролет; я смеялся до слез от его остроумия и чувствовал себя самым счастливым несмышленым молодым человеком на свете. я помню наш последний совместный день, когда он помогал мне собраться в дорогу. мы оба жаждали путешествовать, и тогда было моё время отчаливать от родных берегов. он рассказывал мне, что хотел досконально изучить наши острова, обещал, что мы встретимся, когда оба поставим логическую точку в своих путешествиях, а после отправимся странствовать вместе. когда я поднимался на палубу, он стоял на пристани и улыбался мне, гладя белого котенка, которого мы подобрали на улице; и тогда я прочитал по его губам ужасную ложь. что-то кольнуло у меня в груди, я почувствовал, как внутри меня образуется сосущая пустота, которая однажды неизбежно затянет остатки меня; но я пытался не обращать внимания на это ощущение. тогда он одними губами сказал мне: "увидимся". никто никогда не любил инадзуму так сильно, как он. даже электро архонт никогда не смогла бы разделить его чувства к нашей родине. он со своим сверкающим опасностью взглядом после нескольких рюмок сакэ рассказывал мне о будущем нашей страны, о вечности и противостоящей ей ценности момента. я пробовал пить эту гадость в детстве, когда мы ещё жили в достатке — для меня это было шалостью; после дуэли у трона, я отчаянно старался употреблять больше, хотя бы в попытках понять, зачем он всегда пил рисовую водку. наверное, он был очень уставшим человеком. я не чувствую, что сделал в своей жизни все, что должен был. я освободил себя от тяжкого долга, всю свою жизнь пытался вдохнуть полной грудью, и сейчас действительно ощущаю, что меня могли бы удержать не долги. у меня есть смутное предчувствие, что я ещё не сделал чего-то очень важного; не встретил кого-то, кому я могу быть нужен. к сожалению, сейчас я так истощен войной, которую веду против самого себя, что даже не сумел бы стать для этого человека чем-то большим, чем обуза. я хочу, чтобы меня запомнили как музыканта со старинной цитрой, чудного мальчика с чутким слухом, который тихо смеется, для того чтобы не потревожить мелодию природы, как часть экипажа пиратского корабля. я не хочу остаться в памяти моих близких мучеником. я почему-то верю в каждого из своих любимых людей больше, чем в себя. они будут куда сильнее, чем я. разве что мне жутко от мысли, что генерал, потерявший больше боевых товарищей, чем на священной горе растет деревьев сакуры, запомнит меня как одного из них. мой друг, услышь меня через шёпот ветра: я не сражался, как твои воины. я видел истину, когда ходил босым по горам, созерцал цветение сакуры и вслушивался в шелест листьев на рито: сколько бы людской крови ни впиталось в нашу землю, она останется недосягаемой и однажды станет пристанищем для каждого из нас, неважно за каких мёртвых богов мы сражаемся. я всегда буду на твоей стороне, но когда я услышал это откровение, я сбежал от идеи войны. меня не берет оружие их богов. если кто-то захочет думать обо мне, пускай думают о том, что я отправился в далекий-далекий путь, чтобы увидеть все, что есть на этом свете. пускай думают о том, что я по-настоящему спокоен теперь, когда полностью свободен. увидимся."