Поймать зверя

      Мы с подругами сидели за столом гостиной и делали вид, что выполняем домашние задания. На самом деле, каждая из нас сделала по паре предметов и дала списать остальным, чтобы поскорее закончить с этим. Скучнее, чем за уроками, вечер провести нельзя.       — А что будем делать с проектом по Маггловедению? Мы же так ничего и не подготовили, а отвечать уже завтра, — сказала Эстер, дописывая последнее предложение конспекта в тетради.       — Ой, да как-нибудь сообразим, — пожала плечами Офелия, — До нас пока очередь дойдёт, мы уже ничего не успеем ответить. Ну, либо мяукнем что-нибудь, сделаем вид, что работали. Нас не будут строго оценивать.       — Если кое-кто, — я перестала писать и склонилась над столом, понизив голос, — Кое-кто (я одними губами произнесла «Барти Крауч») будет опять выпендриваться, рассказывая свой материал весь урок, то мы точно ничего не успеем.       — Да-а, — протянула Офелия, — Завтра его талант забалтывать преподавателей пригодится.       — К сожалению, он часто открывает рот невовремя, — пробурчала Эстер и отложила перо.       Девочки дождались, когда я закончу списывать, и мы, наконец, приступили к самому интересному.       — Нам не о чем переживать, девы, — улыбнулась я, — У нас с вами свой потрясный проект.       Офелия достала из тетрадки сложенный в четыре раза листок, и мы с подругами довольно переглянулись. Она развернула его и положила посередине. Мы склонились над листком, разглядывая выведенные на нём буквы, будто это было нечто драгоценное. Листок был и правда ценным — на нём был изложен рецепт слабительного зелья, за которым нам пару недель назад пришлось лезть в запретную секцию библиотеки. Мы с наслаждением представляли, как все, кто нам досаждали, будут прикованы к унитазам.       Идея сварить слабительное зелье была моей. Часто, когда я злилась на кого-то, я говорила подругам, что желаю этому человеку не покидать туалет целую ночь. Всегда разделявшие мой гнев, Эстер и Офелия сетовали на то, что заклинания, которое могло бы заставить человека срать дальше, чем он видит, не существует. Но несколько недель назад, в один очень паршивый день, когда я завалила две контрольные подряд и некоторые мои однокурсники довели меня до точки кипения, я предложила перейти от слов к действиям. От кого я услышала о слабительном зелье, вспомнить я не могла, но сомнению факт его существования не подвергала. Сомневалась только Эстер, но эту проблему я быстро решила, спросив о зелье лучшего зельевара Хогвартса — Горация Слизнорта. Тот усмехнулся на мой вопрос и ответил, что зелье есть, но мне за него браться не нужно. Вообще-то, никому не нужно, но мне тем более. Поклявшись своей совестью, которой у меня не было, я пообещала, что такое зелье варить не буду.       И вот, наконец, после двухнедельного сбора трав, мы были почти готовы приступить к приготовлению слабительного. Оставался один ингредиент, которого у нас не было — агримония. Мы не знали, что это за растение, где растёт и как выглядит, и потому нам пришлось просматривать книги по ботанике в свободное время. Нужное нам растение семейства Розовых произрастало на окрестных территориях, а, точнее, в Запретном лесу, той его части, которая была ближе к Хогвартсу. Искать агримонию днëм нам всё время что-то мешало, и поэтому мы не придумали ничего лучше, как пойти за ней ночью.       — Давайте решим в камень-ножницы-бумага? Кто проиграет, та и пойдёт, — сказала я.       — А мы не вместе пойдем? — удивилась Эстер.       — Если пойдём все, будет слишком заметно. Надо, чтобы шла кто-то одна из нас.       — Так-то да, но одной стрëмно будет, — вставила свои пять копеек Офелия, — Вдруг, вылезут пауки, сожрут ещё.       — Они подавятся, тобой уж точно, Лия, — возразила ей я и протянула сжатую в кулак руку к середине стола.       Девочки сделали то же. Нам потребовалось всего два раунда, чтобы определить проигравшую. Ею оказалась я. Я была даже рада, что именно я проиграла, ведь идиотская идея пойти на опушку леса ночью, изначально исходила от меня.       Почти все годы, что мы учились здесь, мы вели себя примерно, были незаметными и не создавали проблем старостам. Словесные перепалки, инициаторками которых мы изредка становились, и шпаргалки на уроках не в счёт. Мы со стороны наблюдали, как ученики, в том числе наши сокурсники, совершают глупости и веселятся, презрительно язвя на их счёт. Однако год назад я поняла, что больше не хочу быть серой мышью, ни разу не нарушившей школьных правил. Я решила, что теперь наш черёд делать глупости и веселиться. И пусть мы были осторожны в своих глупостях, они веселили нас не меньше, чем самые отчаянные шалости.

***

      Староста объявил отбой; сокурсники, находившиеся в гостиной, поутихли, и стали медленно расходиться по комнатам. Складывая свои учебники и тетрадки в стопку, чтобы было удобнее нести, я тихо проговорила:       — Я пойду сегодня, когда все уснут.       Я подумала, что завтра уроки лëгкие, да и пятница, а впереди выходные — успею выспаться. Самое время, чтобы пойти за растением.       Как только соседки по комнате перестали ворочаться, шурша одеялами, и мирно засопели, я поняла, что пора. Мне стоило больших трудов не уснуть до этого момента и, раз я так далеко зашла, могла ли я остановиться? Сбросив одеяло, я села на кровати и обвела взглядом тëмно-болотное пространство спальни. Простыня под моими пальцами была приятно шероховатой и тёплой. На секунду мне захотелось откинуться на постель, укрыться одеялом и уснуть, но я отогнала эти мысли. Поднявшись с постели я оделась в приготовленную одежду, которую я, перед тем, как ложиться в кровать вечером, сложила на стуле. Взяв самое важное — волшебную палочку и вырванный листок из книги по ботанике с изображением агримонии — я направилась к выходу из комнаты. Я аккуратно потянула дверь на себя и она, скрипнув, поддалась. Выскользнув в гостиную, я прикрыла её за собой так тихо, как могла, чтобы девочки не проснулись.       В гостиной было неуютно и прохладно, несмотря на то, что в камине трещали дрова, съедаемые огнём. Я приблизилась к камину и, сев на корточки, протянула к огню ладони. Языки пламени извивались в танце, ярко освещая небольшое пространство вокруг и приятно согревая лицо и руки. Когда ноги заныли от того, насколько неудобным было моё положение, мне пришлось подняться. Я обернулась к двери из гостиной. От осознания того, сколько правил я собираюсь нарушить, сердце неприятно стукнуло в груди.       «Зато будет, что вспомнить», — подумала я и усмехнулась, — «И слабительное зелье того стоит».       Собравшись с мыслями, я покинула гостиную факультета.

***

Люмос.

      Конец палочки, словно путеводная звезда, освещал мою дорогу от гостиной до выхода из замка. И, чем дальше я уходила от гостиной факультета, тем больше мне казалось, что я углубляюсь в черноту зева огромного зверя. Нутро замка было наполнено непроглядной темнотой, кое-где разорванной лунным светом, льющимся из окон; звук моих шагов гулко ударялся о стены в пространстве спящего Хогвартса.       Стоило мне оказаться на улице, как я почувствовала приятную ночную свежесть осени. Мне сразу стало легче дышать. Я почти вприпрыжку отправилась к опушке леса — нужно было скорее приступить к поискам растения, чтобы раньше вернуться в спальню. Быть может, удастся поспать пару часов.       С тёмного небосвода на меня, не мигая, смотрели звезды. Трава шуршала под моими ногами и ещё оставшиеся на деревьях листья шелестели в ответ на дуновения ветра. Добравшись до опушки, я снова зажгла палочку и осветила ею листок с изображением агримонии. Я перевела взгляд с листка на растения и поняла, насколько сильно сглупила. Агримония цветёт с июня по август, а сейчас сентябрь. Она отцвела и утратила признаки, по которым я, в растениях понимавшая мало, могла бы определить её. Передо мной была целая опушка растений, а я не знала, как мне найти нужное.       Я погасила палочку. Осознавать, что я зря не спала половину ночи и пришла сюда, чтобы посмотреть на траву и вернуться с пустыми руками, было неприятно.       «Возвращаться, что ли?» — мысленно спросила я себя, убирая сложенный листок из библиотечной книги в карман, — «Да, возвращаться… Возвращаться, возвращаться».       Слово «возвращаться» словно застряло в моей уже сонной голове... Ветер обдал прохладой моё лицо, и трава шумно зашелестела ему в ответ. Шелест травы, такой приятный уху, напоминал мне шёпот. Вдруг мне показалось, что я даже могу разобрать несколько слов! Я поморгала и помотала головой. Мне, должно быть, действительно показалось. Я засыпаю уже, вот и трава у меня заговорила. Чтобы убедиться в этом, я внимательно прислушалась к окружавшим меня звукам. На минуту я застыла, задержав дыхание, чтобы даже оно не создавало лишнего шума, и вслушалась. Я уже хотела расслабиться и спокойно покинуть опушку, как снова услышала шëпот. Так мне не почудилось?       «Здесь есть кто-то, кроме меня!» — блеснула в уме догадка.       Я разрывалась между желанием пойти на звук и убраться отсюда. Внутренний голос подсказывал, что второй вариант будет разумнее и безопаснее. Какая разница, кто это? Если он пришёл ночью в Запретный лес, он явно не хотел, чтобы его видели. Но любопытство, резко заигравшее чуть пониже поясницы, нашëптывало, что можно и глянуть одним глазком, а потом тихонько убраться. В этой битве двух волков — голоса разума и любопытства — любопытство победило.       Как кошка, мягкой поступью, я осторожно двигалась в сторону звука, стараясь лишний раз не дышать, чтобы не быть услышанной таинственным незнакомцем. Кроны деревьев смыкались над головой подобно своду, через который почти не проникал свет. Запретный лес начинал оправдывать своë название, пугая шорохами и резкими звуками, странными формами.       Я приблизилась к источнику звука настолько, насколько было возможно остаться не замеченной им. Прячась за деревом, я стала всматриваться в темноту. В темноте были еле различимы чьи-то движения. Некто, говоря сам с собой, приблизился к клочку земли, освещëнному луной; он нагнулся к земле, а, когда выпрямился, в его руке появилась палочка. Чëтко и отрывисто неизвестный произнëс: «круцио». В ужасе я попыталась отступить, но под моей ногой предательски хрустнула ветка, и мне пришлось замереть на месте.       Нечто маленькое и непонятное, но определённо живое, скорчилось в судорогах у ног мучителя. Неизвестный сделал шаг в сторону, и луна осветила его. В белизне лунного света он был бледнее смерти. Сердце сильно ударилось о грудную клетку и кровь ледяным потоком разлилась по жилам, когда я узнала его.

Барти Крауч-младший.

      Я замерла на месте от шока и страха. Если бы я не видела его прямо сейчас своими глазами, я бы не поверила, что любимчик учителей, отличник Барти, по ночам тренирует непростительные заклятия в лесу. Барти, очевидно, услышал треск ветки, а потому озирался, как напуганный хищник, готовый броситься на врага, как только тот покажется. Я показываться не спешила. Если он применил непростительное заклятие к животному, то мог и ко мне. Что бы его остановило? И вдруг «круцио» не единственное непростительное заклятие, которое он мог бы применить? Учитывая его волшебный талант, я почти не сомневалась, что это так.       Барти не стал двигаться в мою сторону, по-видимому, решив, что никого поблизости нет, и треск раздался случайно. Но оставаться здесь дольше он явно не собирался. Крауч обернулся к тому несчастному живому существу, что дрожало от боли у его ног.

Авада Кедавра!

      Блеснула зелёная вспышка. И мучения маленького существа закончились.       Сердце бешено колотилось в груди, когда Барти покидал опушку. Я жалась к дереву, молясь всем мыслимым и немыслимым богам, чтобы он меня не заметил. К счастью, он пошёл по другой дороге, и я осталась необнаруженной. От страха ноги стали ватными, как-то сами собой подогнулись, и я сползла вниз. Закрыв руками лицо, я жмурилась, пока перед глазами не запрыгали разноцветные точки.       «Это сон? Это сон, это сон, это сон,» — мысленно повторяла я, пытаясь себя успокоить. Но правда была горькой, — «Нет, это не сон».       Не знаю, сколько времени я сидела в лесу, но небо заметно посветлело, когда я покинула своё укрытие. В воздухе чувствовался запах утра. Я шла по протоптанной ранее тропинке, беспокойно оглядываясь по сторонам. Мне было страшно: вдруг Барти невесть откуда выскочит и ударит заклятием? Но мой страх не оправдался. Барти наверняка был давно в постели и видел сны о том, как получает хорошие оценки и мучает животных.       Вскоре и я оказалась в постели. Кое-как сбросив с себя одежду, я зарылась в одеяло. В черноте сомкнутых век рисовался расплывчатый образ Барти. Я не могла перестать думать о том, что видела сегодня ночью. Когда воздуха стало достаточно, а сердце в груди успокоилось, я забылась беспокойным сном.