Небо

      Через окно старой общажной ванной комнаты небо было похоже на игристое шампанское, которое потом обычно вызывает головные боли, но для Сугуру оно выглядело иначе, цвет заката был горчично-жёлтым. Как бы из ниоткуда, появлялись красные и темные тени, которые пляшут и поглощают закат, чтобы стать его частью.       Всё это на короткий промежуток отвлекает его сознание, и тошнотворные позывы почти отходят на второй план, когда Гето наблюдает за танцами цветов и оттенков на закатном небе, очередной шарик проклятья скатывается вниз по горлу оставляя за собой горький привкус полыни и выедающий запах серы. Ещё ровно три шарика и он либо отключится, либо станет более устойчивым к этому ощущению, тут уж как карта ляжет. Но карта в случае колдуна подкидывает ему джокера в солнцезащитных очках, а именно Сатору, который стоит в дверях ванной комнаты и наблюдает за своим лучшим другом, его глаза скрыты за черными линзами очков даже в такой час, поэтому Сугуру не увидит болезненный от волнения трепет белоснежных ресниц и расширенные зрачки поглощающие голубизну кристальных глаз сильнейшего мага.       Тошнота охватила тело Гето внезапно, как будто внутри все всколыхнули и наполнили неприятным чувством. Его шея сжалась, а горло словно обгорело изнутри, он чувствовал, будто ему до жути хотелось кашлять, но он не мог. Сердце забилось быстрее, словно плененная лошадь вставая на дыбы, дыхание превратилось в поверхностные вдохи. Сугуру бледнел стремительно и сильно, его попытки глубоко вдохнуть оказались жалкими, этого было недостаточно, шаман начал корчиться от приступа тошноты со вкусом полыни.       В этот момент внутри Годжо взрывались ядовитые кометы, он хотел помочь, но не знал что делать в такой ситуации, за секунду тошнотворного порыва друга, Сатору вспомнил Сёко раз двести. Она бы точно смогла помочь. Вся дурь смылась с бледного лица колдуна, когда в порыве искренней помощи он принял единственный, по его мнению, верный вариант. «Спасительный поцелуй» — это то, что Годжо видел в заголовке какой-то дешевой газеты в старом пыльном киоске во время очередной миссии. Там где полынь встречается со вкусом молочного шоколада, именно там начинается второе дыхание Сугуру Гето.       Он был уставший и немного напуганный, но когда один из парней поцеловал другого, это стало спасением, той самой ложкой меда в бочке дегтя. Поцелуй был тёплым и неловким, он согрел их и успокоил. Сугуру, да и Сатору тоже, если честно признаться, были благодарны друг другу за то, что они делают, будто бы это было на самом деле спасением от всего, что они пережили.

***

      Облака были яркими и белоснежными, словно сахарная вата, как будто они были покрыты сверкнувшей голубой жемчужной пылью на фоне небес. Солнце сияло и его лучи проходили через них, осветляя и даря яркое сияние, полупрозрачные пушистые туманы, что были как сапфировое легкое стекло нежно стелились по зеленой траве. Небо было мирным и спокойным.       Они были так близко к влюбленности, что ни один из них не мог бы не заметить это чувство. Они были так близко, что никто не мог бы их разделить, настолько близко к чувству, которое меняло их жизни, но при этом они были достаточно далеко от того, чтобы признать это чувство на самом деле. Влюбленный колдун самое большое проклятье в мире шаманов, ты уже начинаешь бояться не за себя, а только за человека, который словно хитрый лис проник в твое сердце, оставляя за собой следы с запахом полыни.       Но даже в такой жизни случаются те самые «мягкие и пушистые» моменты, когда вы лежите на мягком красном пледе посреди бамбуковой рощи перед ручьем. Это было место, где они могли забыть о всех своих проблемах и насладиться мгновением спокойствия.       Сугуру тонул в небесных океанах глаз своего лучшего друга. Каждый из колдунов наслаждался друг другом и красотой этого места, делился едой и воспоминаниями. Это был особый момент, когда они могли быть рядом друг с другом и смотреть на небо.

***

      Сиво-серое небо было безмолвно и безжизненно, в отличие от колдунов, чьи глаза и речи были подобны раскатам грома. Не было никаких облаков на горизонте, только сплошная масса однородного цвета, как на экране телевизора, когда вы его отключили.       Ни лунного света, ни звезд, ни солнца, только полумрак, как будто там не было вообще ничего. Время суток потерялось, вместе с размытыми лицами окружающих людей. В данный момент существовали только обсидианово-черные глаза утратившие любой блеск и голубые глаза выражающие слишком много для понимания их обоих.       Внутренняя боль была темной и угнетающей. Его поглощали чувства вины и беспомощности, что делало Сугуру еще более ужасным, в своих собственных глазах. Эта боль была тяжким грузом для их сердец, она измочалила душу и голову, как будто это было что-то погребенное в глубине адских глубин и не могло быть исправлено. Оно было чувством, которое не могли облегчить или излечить, и оно навсегда приковало к его имени яркую неоновую вывеску «предатель».

***

      Небо, над высотой здания, прощально рубиновое с акриловыми разводами. Кэндзяку эта ситуация не беспокоит, если только на уровне развлечения, как тупое шоу, которое показывают вечером. Для него и небо самое обычное, он давно не восхищается закатами.       Только вот пальцы слабо подрагивают, наверное, от предвкушения? Или от вкуса победы, которая теперь почти на кончике проклятого языка. Нет, что-то другое…       Смерть Сатору раздвигает границы и дарит бесконечность возможностей, звучит даже иронично на самом деле, но вместе с ним уходит что-то еще, последняя частичка настоящего. Кусочек того, чьи пальцы дрожали, смотря на осколки рубинового неба. Он долго ждал его, но все равно не хотел, чтобы Сатору умирал так рано и таким способом, хорошо что на небесах сшивать его не придется, но вся эта боль через которую он прошел никуда не уйдет. Что-то едва уловимое в теле Гето меняется и Кэндзяку это чувствует, но не понимает, ему не дано. А Сатору знал, знал, что его кто-то ждет…       Скорбное небо окрасилось кровью сильнейшего колдуна, мир прогнил и полностью перешел в руки нового поколения магов. Он сделал все, все что мог и даже больше. Судьба наконец-то сменила гнев на милость и отпустила своего ангела домой.

***

      А на юге закат нежно-розовый, кремовые облака и легкий бриз. Ночи такие же теплые и родные. И опять, не было ни лунного света, ни звезд, только тёмный оттенок, который словно был покрыт пушистой розовой халвой. Там было так темно, что всё, что можно было видеть, были клинья розового и фиолетового цвета, на фоне темноты.       Но сейчас Сугуру не нужно было что-то видеть и не хотелось особо, самое главное, что он чувствовал, чувствовал теплую, большую ладонь в своей руке. И в этот момент ясно было одно, это конец жизни полной отчаяния, конец барьера между их судьбами. С этим осознанием приходит и умиротворение в душе.       Умиротворение было мягким и «пушистым», как в самом начале их пути, в те дни, когда взгляд устремлялся вверх к вершинам бамбука. Оно обволакивало его, снимая стресс и заботы, оставляя лишь чувство спокойствия и благожелательности. Оно было чувством, которое поглощало его и заставляло забыть про всё остальное: про боль, про проблемы, про все то, что он переживал раньше. Это было чувство, которое излечивает душу и сердце, и оставляет лишь ощущение мира и гармонии.