Beachboy (Тот, кому наплевать)

— Пойдём, там будут все, — из-за шкварчания бекона не слышно конца предложения, на который Лили обычно делает акцент. Уже тошнит от апрельских заморозков. Лили легко говорить. Она клёвая, от неё вкусно пахнет шампунем для секущихся кончиков и жвачкой. Северус не такой, как бы это банально ни звучит. Сосиска норовит выпасть из булочки, посыпанной кунжутом, прямо на пол, а не галантно лечь на тарелку рядом с секретным соусом. Секрета никакого нет. У Северуса волосы постоянно путаются и салятся, а пирсинг правого крыла носа так и не зажил. Сука, ну Блэк, как всегда, напиздит с три короба, скажет, что возьмёт только за расходники. В итоге содрал как в настоящем пирсинг-центре. Ларчик-то просто открывается: надо лишь смешать весь майонез, у которого срок годности подходит к концу, и немного самого дешёвого соуса барбекю. — Седьмой столик, ну вы долго?! — Не хочу. — Там будет Джеймс, — Северус не помнит, чем закончилась последняя пьянка дома у Поттера. Лили либо совместно с Северусом потеряла память в тот декабрь, либо… — Тем более. — Двенадцатый, гости пришли. Смена заканчивается как бог пошлёт. Вчера, скажем, Лили и Северус разносили ягодные пунши и хот-доги до половины одиннадцатого ночи. Сегодня Лили может снова мило похлопать глазками перед Майклом (тем ещё ослом и, к сожалению, боссом маленького придорожного кафе) и ненавязчиво расстегнуть пару пуговиц сверху, чтобы получилось нежное декольте. Лили всегда умела притворяться глупой гетеросексуальной малышкой. «Ладно, только отработаешь эти два часа во вторник. Я предупредил». «Ну он и мудила», — синхронно думают Северус и Лили. Двенадцатый столик вместе с седьмым оставили весьма щедрые чаевые. Круглые офисные часы в кабинете показывали где-то половину седьмого или без пятнадцати семь. Лили ждёт у подсобки Северуса, пока он переодевается в безразмерное худи, узкие джинсы, протёртые на ягодицах и коленях, и кеды, что-то наподобие знаменитых «Converse», только подешевле. — Вы же помирились? — С кем? Лили отлипает от стены, вынимая один наушник из уха, и вопросительно выгибает бровь. Северус выходит из подсобки под крики Майкла на новичков, что пока не умеют регулировать температуру фритюрницы, оттого-то вся картошка вылезает почерневшей. — Не тупи. У тебя только один злейший враг. — Ты про растяжки под коленями? Северус слегка фыркает от смеха, быстро прощаясь с уборщицей, и галантно придерживает дверь чёрного хода. Последний автобус ушёл как часа полтора назад. — С Цисси всё покончено. — А пьяная ты будет доказывать мне обратное… нет, спасибо, — Северус поворотом головы отказывается от сигареты, натягивая капюшон на голову так, что орлиный нос с небольшим титановым кольцом справа прячется полностью. — Что было в прошлый раз? — Я не помню, если честно. Вот и Северус не помнит. Прошлый сочельник с дешёвым алкоголем не пощадил никого. Тучи вместе с пеплом и сигаретным дымом уплывают в сторону Исландии и Британских островов.

***

— Ёб твою- — О да. Берёт как надо, — блики от старинной люстры из богемского стекла пляшут ярче с каждым колечком дыма. Джеймс затягивается косяком ещё раз, лёжа на небольшом диване так, что длинные ноги свисают почти до пола. Сириус, которому снова негде ночевать ближайшие пару дней из-за свежей татуировки на половину руки, блаженно улыбается и отправляет в рот хрустящий солёный снэк. — О, кстати, я видел Северуса на днях, — Джеймс в неудачной попытке вдохнуть ещё сладкого дыма закашливается так, что щёки краснеют. — Понял, принял. Джеймсу становится заметно только сейчас, как интерьеру комнаты не хватает главного компонента: крохотной ёлочки, утыканной пластмассовыми шариками. В апреле как-то странно видеть рождественское дерево посреди уютной гостиной, окна которой выходят на цветущий сливовый сад. — И как он? — Бля, Сохатый, ну ты чего в самом деле? Такое ощущение, что вьетнамский синдром у тебя, а не у моего отца. — Ну, я сильно обидел Северуса, — Сириус закатывает глаза и снова начинает хрустеть чипсами. — Не говори, какой я олень. — Я всё же скажу. — И как он? — после непродолжительного молчания спрашивает Джеймс, укутывая ноги большим пледом и чуть не падая с дивана. Сириус не без изящества перехватывает тарелку с чипсами, спасая их от ног Джеймса. — Я ему проколол крыло носа. То ли справа, то ли слева. Ух, кровищи было… — Сириус машинально поправляет свой септум и вздыхает. — Ты олень, Джеймс. Поговори с Севом завтра. Вечеринка не только хороший повод надраться и отдохнуть от родаков, но и поправить свои дела. Не забудь, с меня алкашка, с тебя хоть какая-то еда. — Принято, кэп, — Джеймс шутливом салютует и таки падает на пол под весёлое хрюканье Сириуса.

***

— Ну? Посмотри, пожалуйста, а то я не дотянусь до зарядки, — Лили быстро моргает и вертит вправо-влево щёточку для туши, нанося её равномерно по светлым от рождения ресницам. Комната Лили, как и положено комнате девушки, бурно проживающей свой пубертат, представляет из себя непролезаемый бардак: пустые упаковки из-под еды и косметики, грязные вещи, обёртки от гигиенических прокладок, маленькая блютуз-колонка на столе. — Пока не прочитано, — Северус надувает небольшой пузырь из жвачки и тут же его лопает. — Дьявол. — Лили, ты написала ей минуту назад. Не все спят в обнимку с телефоном- — Ребят, вам чего-нибудь принести? — спрашивает мама Лили, приоткрывая дверь, перед этим сначала постучавшись. Лили делает музыку (анархо-фем-панк или что-то около того) потише. — Здравствуйте, мисс Эванс, — Северус различает в полумраке ответную светлую улыбку родительницы. — Не, мам, спасибо. Обещаю, комнату уберу. — Верю-верю. Мисс Эванс через несколько минут всё же стучится ещё раз. Северус с вежливым кивком забирает тарелки с шоколадным печеньем и возвращается по протоптанной дорожке меж мусора и одежды обратно к столу. — Давай тебя накрасим. — Нет. — Тебе бы пошли красные тени, — простодушно парирует Лили, заканчивая с мейкапом. — Включи мою любимую, пожалуйста. Северус переключает на пост-панк восьмидесятых и буднично сообщает, что Нарцисса ответила. — Твоё лицо надо было видеть, — беззлобно улыбается Северус, ложась на кровать. — Даже когда тебя отчислили, реакция не дотягивала до этой. Лили уже не слышит или делает вид, что не слышит Северуса. Северус под нос мычит мелодию, вторя музыке из колонки. Комната Лили всегда ему нравилась. Уютная, несмотря на бардак, благодаря светлым стенам, детским светильникам с фигурками птиц и большому окну с гирляндой, которую Лили всегда зажигала на ночь. Северус доедает последнее печенье, когда Лили наконец-то реагирует: — Ну… мы помирились, — Лили еле заметно выдыхает и устали улыбается. — Значит, я смогу быть шафером и плакать на вашей свадьбе. Прекрасно. Не забудь, что у меня на арахис аллергия. На языке Северуса это звучит как «я очень за вас рад». — Всегда помнила.