Глиссада

      Юнги выглядывает в тонированное окно семейного черного Бентли и тяжко вздыхает от вереницы таких же элитных машин перед въездом в огромный особняк. Отец на переднем сидении около водителя привычно цокает, а Суен — мать Юнги — поправляет вечернее платье. — Напомните, почему каждый раз на всякие банкеты вы тащите и меня? — возмущается Юнги, отводя взгляд от окна на родителей. Он и правда не понимает, почему они не могут съездить вдвоем. — А ты не член нашей семьи разве? — выгибает темную бровь женщина. — Да мне делать там нечего, — тянет Юнги и устало опрокидывает голову на сидение, но Суен тут же бьет его по бедру, заставляя выпрямиться. — Не порть прическу. Там будет много репортеров, — напоминает она, но Юнги лишь цокает языком. Он ненавидит такие приемы, потому что для него они обычно готовятся целый день. Для сегодняшнего торжества ему принесли черный строгий костюм с россыпью переливающихся мелких камней на плечах. Черные волосы монолитно уложены по бокам, а несколько прядей спадают на изумрудные глаза с лисьим разрезом. — Ты должен ценить новые знакомства. А то и видишь перед собой только штурвал своего самолета. А когда ты женишься? Когда мы с мамой сможем понянчить внуков? — подает голос Джихан, а Юнги закатывает глаза. — Отец… — Тебе уже двадцать шесть, Юнги. Пора задуматься о будущем. — Так я и думаю. У меня отличная профессия, которая приносит много денег. Что еще-то надо? — он подбирает ноги в идеально начищенных черных ботинках под себя. — К тому же, с самого детства вы сами меня учили полностью отдаваться своей работе. Что я благополучно делаю. — С тобой невозможно разговаривать, — делает заключение женщина, а Юнги благодарно щелкает пальцами.       Он ненавидит эти разговоры про будущее, детей и семью. Да этого априори не может быть, потому что еще в пятнадцать Юнги понял, что не проявляет интерес к женскому полу. Родители узнали на следующий год, но с этого периода почему-то усердно игнорируют тот факт, что их сын гей.       Юнги закончил с отличием летную академию Сеула, а теперь работает в одной из ведущих авиакомпаний Азии. Он обожает свою профессию, вид огромного самолета, рядом с которым ощущаешь себя ничтожным. Любит это чувство полета и шум двигателя. — Там много народу-то будет? — после некоторого молчания спрашивает Юнги. На самом деле его интересует лишь одна фамилия. От этого зависит выпрыгивать ли ему из Бентли сейчас. — Чоны будут, — словно приговор выносит Джихан. Юнги же агрессивно стонет и сцепляет крепко зубы.       Он ненавидит Чон Чонгука.       Терпеть его не может.       Юнги и Чонгук пилоты одной авиакомпании, которые терпеть друг друга не могут. Есть любовь с первого взгляда, а это была всепоглощающая ненависть с глазу на глаз. Чонгук ненавидит в Юнги его мерзкий язык и гонор, а Юнги просто хочет перегрызть Чонгуку глотку за то, что он существует. По счастливому обстоятельству они почти не пересекались в авиакомпании, летая совершенно разными рейсами. Если и происходили их встречи, то только на совместных совещаниях всех пилотов, да и заканчивались они обычно бытовой поножовщиной. Ну или просто крыли друг друга всеми прелестями корейского языка.       Чонгуку тридцать два и он сын главы их авиакомпании, что считается одной из крупнейших в Азии. Их семья имеет одну из значимых ценностей в Сеуле, поэтому было бы опрометчиво не увидеть его сегодня. Джихан же является министром в местном парламенте, что тоже заставляет все семейство Мин присутствовать на мероприятии. — И Юнги, — начинает Суен, а он закатывает глаза. — Пожалуйста, избегай Чонгука, если не умеешь себя контролировать. — Да кто не умеет?! — Тут же взрывается Юнги, но отец метает в него грубый взгляд. — Ты услышал маму. Все должно пройти гладко. Его отец звонил мне. — С какого это момента его отец начал тебе звонить? — возмущенно тянет Юнги, наклоняясь вперед. — Потому что он тоже переживает, что вы разнесете этот особняк к чертям, — всплескивает руками Джихан, а Юнги хмыкает и вновь откидывается на сидение. Они могут, да. — Пообещай нам, — требует мама, глядя сыну в глаза, и Юнги приходится дать обещание.       Только он уже в первую минуту после того, как семья Чон появилась в особняке думает, что не выполнит его. Чонгук идет по правую руку от отца, как всегда оглядывает всех высокомерным взглядом, как кажется Юнги. На деле же — ничего не выражающий. Его довольно крупное тело обтянуто черным строгим костюмом, а блондинистые волосы уложены назад, открывая идеально очерченные острые скулы, грубоватый нос и темные, даже антрацитовые глаза. Юнги закипает изнутри от одного его вида. Чонгук сдержанно улыбается молодым девушкам и становится у банкетного стола с пирамидой из бокалов шампанского, которая не внушала доверия. Юнги мечтает, что бы вся эта гора сейчас свалилась ему на голову, раскроив череп.       Он вылавливает момент, когда родители отвлекаются на разговор с президентом, и отходит от них, упрямо направляясь в сторону одиноко стоящего Чонгука. Вечер точно пройдет неудачно, если он не уловит момент подколоть этого мерзавца. Чонгук замечает идущего к нему парня почти сразу, привычно скаля зубы. Юнги и это в нем ненавидит. Хочет раз и навсегда стереть это превосходство с его лица. — А я думал на входе все проходят фейс-контроль. А то как же они мудака такого пропустили? — Юнги становится напротив мужчины и складывает руки на груди. Ему приходится задрать голову, потому что Чонгук был выше него почти на полторы головы. — Ну тебя же как-то пустили, — парирует он, а Юнги цокает, дергая уголком губ. — Надо запретить им в следующий раз пускать черноволосую борзую полторашку. — Ублюдок, — рычит Юнги, делая шаг на Чонгука, взглядом метая молнии. — Я хотя бы не дылда, который своей кочергой все дверные проемы задевает. — Как твое стажерство, полторашка? — хмыкает Чонгук, зная, что Юнги ненавидит тот период, когда только пришел в их компанию. Чон же будет напоминать ему об этом каждый гребаный раз, кайфуя от вида перекосившегося лица. — Ты чего, страх потерял? — Юнги бесится, потому что ему приходится встать на носочки, а Чонгук лишь шире улыбается, наблюдая за неудачными потугами этой лисы. Чонгук с первого дня знакомства зовёт его лишь так, потому что он так же фырчит, когда злится и метает ненавидящие взгляды. — Я-то уж точно покруче тебя пилотирую. Ты словно баран за рулем. Перед собой даже столб не увидишь.       Наконец теперь губы Юнги ползут в ухмылке, потому что лицо Чонгука резко меняется. — Кто дал тебе право оскорблять мое пилотирование, лиса? — Чонгук хватает Юнги за ворот белой рубашки, притягивая ближе к себе. Сейчас он даже чувствует обжигающее злостное дыхание. — А кто дал тебе право называть меня лисой, чертов… — Юнги хватает его за ворот в ответ. Они снова привлекают много ненужного внимания, Юнги уже чувствует взгляд отца в спину. — Договаривай, лиса, давай. — Мудак, — рычит Юнги. — Скоро с этим мудаком ты будешь вместе пилотировать рейс. Так что советую походить тебе к психологу и взять пару курсов как угомонить полторашку.       Юнги даже не замечает оскорбление, а его пальцы чуть расслабляются. — Что ты несешь? — не понимает он, а Чонгук скалится. — А ты еще не в курсе? Нас поставили на один рейс.       Чонгук в своем личном календаре обведет этот день красным карандашом, потому что лицо Мин Юнги было живописнее самой дорогой картины. Чонгук думает, что выиграл этот словесный бой, но у Юнги были явно другие планы. — Да чтоб ты сдох, — рычит он и, вцепившись еще сильнее в Чонгука, начинает его толкать. К ним кидаются на помощь, но не успевают, потому что оба в потасовке теряют землю под ногами и падают прямо в пирамиду шампанского. Звук падающих тел заглушаются оглушающим звоном бьющегося стекла. Все эти многочисленные бокалы падают прямо на них. Чонгук рефлекторно подставляет руки над головой Юнги, закрывая его от осколков.       Когда какофония звука прекращается, Юнги наконец открывает глаза, сразу видя очень рассерженное выражение лица отца, понимая, что сегодня ему влетит. Он грубо отталкивает руки Чонгука и метает в него уничтожающий взгляд. — Если это правда, что ты сказал мне, я тебя с борта вытолкну. Так и знай, Чон Чонгук. — Увидимся на учениях, лиса, — он даже не меняется в лице, продолжая смотреть насмешливым взглядом. А Юнги давит в себе желание пнуть его в живот.

✈️✈️✈️

      На учениях, в которые их пихнули перед полетом, чтобы те привыкли друг к другу, они разбили самолет, вцепившись в пиджаки друг друга. На симуляторе, слава богу. Инструктор, курирующий их, лишь покачал головой, пробормотав, кому это вклинилось в голову поставить этих двоих на один рейс.       Юнги гневно хлопает дверью, выходя на задний двор компании и подрагивающими пальцами достает сигарету, садясь на бетон. Его костюм для учений, состоящий из темных джоггеров и водолазки, слегка потрепался. — Мудачье, — шипит он, закуривая, слыша такие же агрессивные шаги сзади. Его грубо толкают в плечо и становятся рядом. — За языком следи. Это ты не выровнял стабилизатор, — Чонгук тянется за своей пачкой, тоже закуривая. — Я тебя из кабины вытолкну во время полета, понял? Иди к своему отцу и попроси, чтобы нас поставили на разные рейсы. Ты же можешь! Он у тебя главный тут. Так какого хрена нас поставили вместе?! — Если умный такой, сам иди проси, — затягивается Чонгук, а Юнги грубо поднимается, глубоко дыша.       Им поручили слетать за беженцами из Сирии. На совещании эта тема долго мусолилась, Юнги понял, что это приказ самого президента. Беженцы не могут сами улететь в неизвестную сторону, поэтому за ними должен прибыть специальный самолет. Хоть туда и полетят без пассажиров, давая Юнги право убить Чонгука по-тихому, но они все еще ответственны за экипаж, что полетит с ними. — Гребаный придурок. Я тебе снотворное подсыплю, чтоб ты не полетел. Лучше один пилот, чем второй мудак, — Юнги пуляет сигарету щелчком и идет к выходу. — До встречи на завтрашнем полете, лиса, — губы Чонгука ползут в ухмылке, когда сзади, пыхтя, пинают мусорный бак от злости. — Пошел на хуй, Чон Чонгук!       Он уходит, сильно захлопывая дверь, что даже бетон падает в нескольких местах. Чонгук смотрит на закрывшуюся дверь с минуту, а потом его губы тянутся в улыбке.       Пусть останется в тайне то, что Чонгук попросил отца поставить их на один рейс. Пусть Юнги так и думает, что между ними только чистая ненависть.

✈️✈️✈️

      Юнги до последнего надеется, что Чонгук сгинет по дороге, заболеет, его метеоритом стукнет и он не придет. Но он, совершенно идеальный, в летном синем строгом костюме, на груди которого брошь с логотипом их компании. Такой весь из себя, что бортпроводницы, стоящие рядом с Юнги у трапа самолета, предвкушающе хихикают. Чимин, стюарт и друг Юнги, цокает и закатывает глаза. — Ты же сказал, что твои карты таро не лгут, — шипит на него Юнги, не отводя взгляда от здоровающегося с командой Чонгука. — Да я что? Карты показали башню. Ну я был уверен, что он выпадет из окна своей квартиры. Но живучий оказался, гад, — пожимает плечами Чимин, раздосадовано оглядывая первого пилота. — Ты шарлатан, Пак Чимин. Вот ты кто.       Что совсем убило весь настрой Юнги, так это тогда, когда ему сказали, что на этом полете он второй пилот. Юнги уже год не летал под чьим-то руководством, а тут еще и с Чонгуком. Кажется, он за сегодня потеряет весь самоконтроль, который имеет. — Штурман, — кивает Юнги Чонгук, не упустив повода подколоть его по этому поводу. А Юнги уже видит как вцепится в горло этому мужчине и разорвет его на куски. — Не представляешь как я рад, что ты в целости и сохранности добрался до аэропорта, — фальшиво улыбается ему Юнги, а Чимин прыскает. — Беспокоился? — задирает голову Чон. — Приятно. — Порчу вчера на тебя наводил. Ничего не почувствовал? — На мне отворот, такие вещи не действуют. Попробуй в следующий раз что-то другое, — Чонгук складывает руки в карманы брюк, а сам хочет засмеяться в голос от перекосившего лица этой лисы. — Мудак, следующего раза не будет, — сжимает кулаки он. — Докладывай, второй пилот, — меняет тему на лету, нравится видеть эти сведенные острые брови. — Да что ты… — не заканчивает, потому что улыбка Чонгука пропадает. Он теперь смотрит серьезно, хмуро и даже грубо, что Юнги рефлекторно тут же замолкает. Чон всегда умел отделять работу от личных разборок. — Если не хочешь выговор в личное дело и лишение премии, выполняй мои приказы, лиса. Докладывай.       Он сейчас смотрит так, что Юнги медленно начинает задыхаться, ловя асфиксию. Под его антрацитовым взглядом словно кости ломаются внутри, создавая фантомную боль. Он сжимает челюсти, стараясь не согнуться от ощущений внутри. — Проверка системы самолета проведена мной успешно, радиосвязь тоже проверена. Самолет готов к полету, — сквозь зубы докладывает Юнги. Подумав пол секунды, он добавляет нехотя: — Сэр. — Так бы сразу, — хмыкает он и первым идет на трап, ловя в спину тихое: — Пошел ты.

✈️✈️✈️

      Юнги думает, что штурвал под его пальцами скоро расплавится, настолько сильно он его сжимает. Они уже летят довольно большое количество часов. Юнги еще ни разу не находился с Чонгуком в одном замкнутом пространстве столько времени. Сегодняшний день бьет точно все рекорды и по выдержке Юнги. — Сейчас пожарка заорет, расслабься, — Чонгук на него даже голову не поворачивает, внимательно следя за полетом. — Я не могу, потому что рядом ты, — как само собой разумеющееся отвечает Юнги. — Я все еще не понимаю, что делаю тут, будучи первым пилотом. Не могли другого кого поставить, что ли? — Не могли, значит, — пожимает плечами. — Эй, или это ты постарался? — шокировано предполагает Юнги, поворачивая голову. — Отвечай. Захотел быть ближе ко мне? — Не неси бред, — хмурится Чонгук. Юнги совершенно прав, снова попал в точку, только знать ему это необязательно. — Я тебя ненавижу. — Ну и слава богу, — дует губы Юнги, снова отворачиваясь к рулю. — Тебе, вероятно, такому вообще никто не нравится. — Нравятся. Я люблю послушных, — Чонгук кидает в него взгляд, а Юнги начинает хохотать. — Так ты из того типа извращенцев, по типу: доминируй и властвуй? Все с тобой понятно, Чон. А на интервью чесал, что тяжело тебе понравиться. Бла - бла. Мол, моя вторая половина должна водить самолет лучше меня. А такого просто не может быть, — Юнги пародирует голос Чонгука, а тот хмыкает. — Смотрел мое интервью? — спрашивает с улыбкой, а Юнги тут же меняется в лице. — Попалось как-то по телеку. Да я выключил сразу, больно нужно мне твое лицо с утра. — А кто тебе нравится? В интернете ходят слухи, что ты по мужчинам. — Читаешь про меня в интернете? — его же ходом. — Попалось в новостной строке. Но я сразу выключил, зачем мне твоя биография с утра, — хмыкает Чонгук, а Юнги громко фыркает. — Мудак. — Так что? — не унимается Чон, а Юнги удрученно закатывает глаза. — Накаченных люблю и властных, — скалится Юнги, совсем не ожидая, что ему ответят. — Я подхожу. — Ты совсем идиот? — Тут же взрывается Юнги, на секунду теряя контроль, что самолет слегка покачивается. — Блять.       Чонгук тут же выравнивает штурвал и кидает в Юнги многоговорящий взгляд. — Господи, вы тут не убили друг друга? — в кабину вваливается Чимин, но не найдя трупов, уходит обратно в салон.       В Сирию они прилетают на закате. Юнги оглядывает толпу людей хмурым взглядом, которую сдерживают вооруженные военные. Они иногда стреляют в воздух, чтобы утихомирить людей, что увидели спасение в виде самолета. — Сидим и не выходим, — приказывает Чонгук, посмотрев на Юнги. — Они с оружиями, надо помочь. Там дети! Они убивают детей! — Юнги уже собирается встать, но Чонгук хватает его за локоть. — Сядь на место и жди. Ты ничем им сейчас не поможешь. Ждём разрешение на посадку людей.       Юнги поджимает губы, но садится обратно. Чимин, запыханный, влетает в кабину. — Там какой-то главный военный не хочет их отпускать. — Черт, — Юнги запускает руки в черные волосы, смотря на орущую толпу, в которую начинают стрелять. — Надо связаться с диспетчером, сообщить о ситуации и выяснить наши действия, — начинает тараторить Чимин, но его перебивает то, что Чонгук резко поднимается со своего места. — Я поговорю с ними, — бросает он, а Юнги подскакивает, напрягаясь. — Голубем мира возомнил себя? По кодексу нельзя выходить из кабины пилота, особенно в такие моменты. Тебе влетит. — Не ты ли секунду назад хотел туда пойти? — Щурится Чонгук, а Юнги поджимает губы. — Не выпускай его отсюда. Даже, если кусаться будет, — это уже адресовано Чимину. Он выходит из кабины под оклик Юнги, который тут же бросается к окну пилотов. — Его же убить могут. — Башня тогда сработает, — тихо шепчет под нос Чимин, вспоминая свой расклад, а Юнги метает в него грозный взгляд. — Не переживай. Они не убьют гражданина другой страны. Не военные. — Они же в своих стреляют. — Они сдерживают толпу. У них другие законы, так что просто готовься взлетать.       Чимин уходит к трапу, а Юнги все не может понять, что происходит внизу. Он слышит редкие выстрелы и вздрагивает каждый раз. Но самое страшное — он не видит Чонгука. И он не боится взять пилотирование на себя, он боится услышать, что среди пострадавших будет и Чонгук. — Борт 911, как меня слышно? Прием.       Срабатывает радиосвязь, а Юнги вздрагивает. Он не знает, что ответить. Сказать правду и подставить Чонгука, что сейчас ценой собственной жизни спасает людей или молчать. — Борт 911, вы меня слышите? У вас все в порядке?       Нет.       Юнги сдирает с себя наушники и кидается прочь из кабины. Когда он уже подходит к пассажирской двери, то видит, что военные открыли баррикаду и пустили людей, что бегом кинулись к самолету. Юнги беглым взглядом оглядывает толпу и расслабляется только тогда, когда видит идущего к самолету Чонгука.       Он ловит его взгляд, цепляется за него, как за спасательный круг и неожиданно тонет. Его блондинистые волосы подсвечиваются закатным солнцем, придавая ему будто божественное сияние. Юнги резко дёргает головой и уходит обратно в кабину, дожидаясь Чона там.       Когда Чонгук садится рядом и надевает наушники, Юнги наконец слышит как громко бьется собственное сердце, грозясь выскочить из грудной клетки. — Борт 911, мы вызываем службы… — Борт 911 на связи, прием. Пассажиры на борту готовы к взлету. Конечное место назначения — Сеул, — отвечает Чонгук, зажав кнопку. — Борт 911, вас понял.       Юнги скользит быстрым взглядом по окну и останавливается на Чонгуке, который поворачивает голову в его сторону. — Как ты договорился? — Они знали, что мы летим. Им просто нужен был приказ, увидеть его вживую. Знать, что мы действительно из Кореи, а не вражеской страны, — пожимает плечами Чонгук. — А если бы тебя убили там? — То выполнили бы твое самое заветное желание, не так ли? — хмыкает Чонгук и тянется к панели, включая двигатели. — Верно, — совсем тихо мычит Юнги, отводя взгляд.

✈️✈️✈️

      Когда они возвращаются обратно в Сеул, их встречают кареты скорой помощи, рвущиеся тут же помочь нуждающимся беженцам.       Юнги выходит на свежий воздух и обхватывает себя руками, потому что ночью дует холодный ветер. На его плечи неожиданно опускается чужой пиджак, чуть больше размера, чем пиджак Юнги. — Ты сам дал. Если думаешь, что буду строить из себя недотрогу и верну, то ошибаешься, — оборачивается на Чонгука он, а тот хмыкает, пряча руки в карманы брюк. — Какая досада, сейчас заберу обратно, — шутит он. — За тобой не приехали?       Только сейчас Юнги вспоминает, что не сказал водителю точное время. А вырывать его сейчас будет верхом бескультурья. — Опаздывает, наверное, — врет Юнги, но Чонгук достает ключи от машины из кармана и подкидывает их в воздухе. — Поехали, я отвезу тебя. — Я не сажусь в машину с врагами, — парирует Юнги, а Чонгук пожимает плечами, идя к выходу из аропорта. — Если замерзнешь до смерти, обещаю принести тебе на могилку две гвоздички.       Юнги смотрит на удаляющуюся спину, думает мгновение и бежит следом. — Ладно, ладно, лучше уж в твоей теплой тачке, чем на холоде.       Черная Бугатти была припаркована там же, где Чонгук ее и оставил. Юнги без лишних вопросов садится на пассажирское сидение, ненароком вдыхает приятный запах, витающий в салоне. Чонгук садится рядом, расслабляет верхние пуговицы на рубашке и заводит мощный двигатель.       Наверное, он мечта многих женщин в Сеуле. Богатый, такой однолюб, да еще и красавец с хорошими формами.       Юнги хмыкает сам себе и смотрит в лобовое. — Эй, Чон, ты куда меня везешь? — До твоего дома через целый город по пробкам, а до моего ближе. Переночуешь у меня, — Чонгук не меняется в лице, сколько бы он не вглядывался. Юнги щурится и вновь хмыкает. — Отговорки у тебя за уши притянутые, конечно, — хмыкает Юнги, но не спорит, не хочет, просто откидывается на сидение и прикрывает глаза. Он эмоционально устал от сегодняшнего дня.       Сейчас, сидя рядом с Чонгуком, он почему-то не испытывает дискомфорт или агрессию. Только сердце продолжает скоро биться.       Они молча выходят из машины и молча заходят в лифт. Квартира Чонгука находится в высотке на центральной улице. Дорогой и элитный комплекс, до которого Юнги вовсе нет дела. Лифт едет очень медленно, что Юнги невольно закусывает нижнюю губу. — Я не сказал спасибо. Это было реально круто и, — он лижет губы нервным движением, чувствуя, что взгляд Чонгука направлен на его скулу. — Сексуально. — Считаешь меня сексуальным, хотя утром хотел столкнуть с самолета? — хмыкает Чонгук, делая шаг к Юнги, а у второго трещит самообладание по швам. — Я очень непостоянный, — он сдается и оборачивается, рефлекторно опуская взгляд на губы. Становится тяжело дышать, почти невыносимо. Чонгук невероятно привлекателен. Эта линия челюсти, очерченные скулы и антрацитовые глаза, сворачивавшие морские узлы в животе Юнги. — К черту, — шепчет он и первый поддается вперед, не ожидав, что Чонгук крепко обхватит его талию и припечатает к себе, впившись в манящие губы долгожданным поцелуем. Юнги мерещится, что у него земля из под ног уходит, когда чувствует шершавость чужого языка. Чонгук целует глубоко, мокро и неожиданно крышесносно, что заканчивать не хочется.       Юнги прикинул, к чему это все идет еще в машине. Не предотвратил, потому что сам желал не меньше Чона. — Куда же делась твоя ненависть, лиса? — шепчет прямо в губы Чонгук, вглядываясь все в изумрудные глаза. — Кто бы говорил, Чон, — парирует Юнги и выталкивает его из лифта, когда двери открываются.       Они на ощупь открывают дверь квартиры, два раза пытаясь попасть картой по панели. Юнги ладонями обхватывает лицо Чонгука, продолжая мокро и желанно отвечать на глубокий поцелуй. Он ногой толкает дверь, чтобы та закрылась за ними, и тут же его припечатывают к ней спиной. Чонгук, нависающий сверху и опирающийся над головой Юнги, в полнейшей темноте выглядит опасно. Юнги прикусывает нижнюю губу, не отрывая взгляд от антрацитовых глаз. Захлебывается воздухом и смотрит на него изумленно, будто первый раз видит. Сейчас, с пляшущими бесами на дне его антрацита, он открывается с другой преломляющей грани. В Юнги будто переключатель сработал, потому что тот гнев, направленный на Чонгука, плавно формировался в страсть и желание. Юнги чувствует как дергается собственный член под брюками и лишь сильнее кусает губу до кровавой росы.       Он вскидывает ногу и коленом мажет по паху Чонгука, в тиши коридора вызывая у него тихий рык. — А тебе не слабо, лиса? Если думаешь, что я отпущу тебя потом, то ты ошибаешься. Уходи лучше сейчас.       Юнги молчит непозволительно долго, что Чонгук отталкивается от двери и щелкает замком. Совершенно нехотя, потому что внутри по венам вместо крови текло дикое желание вдавить это желанное тело в постель. Чонгук это представлял в своей голове с самого появления этой лисы в их компании. Близкий друг сказал, что Чонгук помешался на этом парне. Но Юнги с самого первого дня решил играть в ненависть, каждый раз подкидывая дрова в разгорающийся пожар внутри Чона. — А ты на слабо меня не бери. Я с тобой не играю, Чон Чонгук, — Юнги смотрит серьезно, даже чуть хмурит темные брови. — Если ты это делаешь, чтобы самоутвердиться или доказать мне что-то, то перестань. Потому что я не хочу просто секса с тобой. Я хочу больше. Если ты не хочешь того же, то выйди и забудь, что тут сейчас было. — То есть, если я сейчас выйду за эту дверь, ты меня не остановишь? — Юнги даже не понимает, что чувствует внутри себя. Обиду или восторг от слов Чонгука?       Чонгук же не отвечает, складывает руки в карманы брюк и продолжает смотреть на Юнги. Внутренний голос кричит забить на принципы, сделать шаг и прижать лису к себе, потому что хочется до скручивающихся узлов. Именно сейчас хочется забить на морали и втрахивать Юнги в простыни своей постели, но он продолжает упрямо стоять и не двигаться. — Ты хочешь, чтобы я сделал первый шаг, — не спрашивает, а утверждает, будто все понимая и видя мужчину перед собой насквозь. Юнги еще мгновение вглядывается в глаза напротив и кивает. Чонгук почему-то уверен, что он сейчас уйдет. Но Юнги резко отталкивается от двери и почти впечатывается в Чонгука, глубоко целуя. Для них это словно зеленый свет.       Чонгук обхватывает его талию, грубо жмёт к себе, больше не желая сдерживать свое рвущееся наружу желание. Он мечется ладонями по ровной спине и сдирает два пиджака с его плеч, что летят на пол. — Рушь свои принципы, потому что я тоже хочу большего, чем просто секс с тобой, — шепчет в губы Чонгука Юнги и расплывается в улыбке, когда мужчина зажимает в ладонях его ягодицы, грубо сминая.       Юнги запускает пальцы в его блондинистые волосы и оттягивает назад, открывая себе вид на шею, тут же припадая к ней языком, вылизывая и рисуя свои невидимые рисунки. Чонгук дышит тяжело и шумно, не хочет, чтобы это заканчивалось.       Юнги с первого дня казался ему безудержным и сумасшедшим. Тот тип, который многих отталкивает своими манерами и характером, но Чонгука наоборот это все привлекло. Может быть он неправильный? И вранье все это было про то, что любит он послушных. Он любит конкретно Мин Юнги. Такого горячего и распаленного сейчас, что целует его шею и подставляет задницу под ласки.       Отец так много раз спрашивал, что сделать девушке, чтобы понравиться Чонгуку. Ответ прост: ей надо было родиться Мин Юнги.       Он одним движением подхватывает Юнги под ягодицы и несет в сторону спальни. Локтем щелкает выключатель, что на мансардном потолке загорается россыпь мелких фонариков, создавая словно звездное небо. Чонгук ненавидит яркий свет, а этот лишь немного вырисовывает контуры их тел. Он кладет Юнги на темные простыни и наклоняется для очередного поцелуя, пока юркие пальчики расстегивают пуговицы его рубашки, оголяя бронзовые плечи. Юнги не отказывает себе приподняться и покрыть поцелуями его ключицы, плечи и спуститься на мощную грудь. — Как ты любишь? — интересуется Чонгук, подхватывая подбородок Юнги двумя пальцами и заставляя оторваться от своей кожи. Его губы покраснели и припухли, а зрачки изумрудных глаз расширились. Чонгук видит это даже в полумраке и его губы трогает еле заметная улыбка. Он был слишком красив в таком возбужденном состоянии. — Словно ты позволишь мне быть сверху, — хмыкает Юнги и мажет носом по его скуле, а Чонгука кроет от этой неожиданной нежности. Он не перестанет удивляться многогранности Мин Юнги. Он будет открывать его слой за слоем, исследовать и наслаждаться. — Только в позе наездника, — подтверждает Чонгук и сбрасывает с себя рубашку, висевшую на локтях. Он упирается руками по обе стороны от головы Юнги и вновь целует. Еще ни с одним человеком не было так прекрасно это делать. С Юнги бы он целовался сутками на пролет. Его губы были будто созданы для мужчины.       Юнги тянется к ремню своих брюк, пока Чонгук осыпает мокрыми поцелуями за ушами. У Юнги от возбуждения пальцы дрожат, поэтому ремень совсем не поддается. — Надо им предложить сделать более простую форму. Не расстегнешь, — злостно шепчет Юнги, а Чонгук отрывается и мягко накрывает его руки своими. — Давай я, — предлагает он. Он чуть сползает, опускаясь к паху, начиная медленно расстегивать ремень, изредка поднимая глаза на Юнги. Его пальцы не дрожат, четко выполняют движения. Он откидывает ремень в сторону, выдернув из петель, а потом Юнги заканчивается. Заканчивается, потому что Чонгук зубами тянет молнию на брюках вниз. Юнги гулко сглатывает, а собственное сердце готово разбить клетку из ребер.       Юнги дурнеет, когда Чонгук, похлопав его по бедру, просит приподняться и стягивает брюки.       «Хуже не будет», — думает Юнги до момента, когда Чонгук языком ведет по краю кожи, где начинается резинка трусов.       Юнги не выдерживает и запрокидывает голову назад, издав тихий стон. На губы Чонгука ползет ухмылка. Он делает это специально, изводит так, как изводил его Юнги все это время. Юнги же понимает, что это месть, принимает ее. — Не нравится? — скалится, поднимая глаза на Юнги, но не отрывая губ от нежных тазовых косточек. — Нравится, но пора кое-что поменять, — сглатывает Юнги, приподнимаясь и за шею двигая Чонгука на себя, чтобы вновь их лица были на одном уровне. Он упирается ногами и в момент меняет их местами, седлая его бедра. — Не думал же ты, что я дам тебе полное руководство? Побудь вторым пилотом, Чон Чонгук.       Он резко дергает брюки Чонгука вниз, метая их в угол комнаты, а потом тянет вниз свои трусы. Чонгук замирает от этого вида, потому с Мин Юнги сейчас можно было писать целую картину. Его силуэт подсвечивался холодным светом светодиодов. Он выглядел развратно и ангельски одновременно, что сводило с ума. — Где? — задаёт лишь один вопрос, а Чонгук, потеряв дар речи, кивает в сторону тумбочки у кровати. Юнги приходится чуть приподняться и сдвинуться вверх, руками облокотившись о спинку кровати. Он хмыкает, когда чувствует горячее дыхание на своем паху. Он тянется за презервативами и смазкой, непозволительно близко наклонившись к лицу Чонгука. — Прости, тебе там не тесно? — с издевкой тянет Юнги и смотрит вниз, но его улыбка моментально сползает с лица, когда он чувствует горячий язык между ягодицами. Чонгук рукой отодвигает половинку и проникает языком еще глубже, а Юнги беспомощно падает на изголовье кровати лбом, зажимая в руке смазку и тяжело дыша. — Что ты творишь… — Мщу тебе, — ухмыляется Чонгук и грязно лижет вдоль, вызывая у Юнги громкий и слегка истеричный стон. Когда он почти разваливается на молекулы, Чонгук за ноги стягивает его вниз и меняет местами. Он протягивает руку, чтобы забрать то, что достал Юнги из тумбочки, но тот недовольно мычит. — Я сам, — Юнги зубами вскрывает презерватив и медленно, совсем мучительно раскатывает его по крупному члену с выпирающей сетью тонких вен. Чонгук недовольно рычит и хватает его за лодыжки, закидывая ноги на свои плечи. Юнги предвкушающе закусывает нижнюю губу. Чонгук мажет головкой, выбивая очередной стон, и толкается, заполняя Юнги целиком. Тот выгибается дугой и звонко стонет, сжимая простынь в кулаках. — Сейчас ты не выглядишь опасным. Теряешь лицо, лиса, — хмыкает Чонгук, подбирая нужный темп и толкаясь. — Закончим, я тебе член откушу. Тогда поймешь, какой я не опасный.       Чонгук хмыкает и выходит, чтобы толкнуться под новым углом, вызывая у Юнги искры в глазах. Он тянется к своему члену, но мужчина его опережает, начиная двигать рукой по всей длине в темп толчкам.       Чонгук кончает следом за Юнги, заполняя его полностью. Когда выходит и выбрасывает использованный презерватив, падает рядом, расползаясь в улыбке. — А ты не так плох, лиса. — Пошел ты, — шепчет Юнги с закрытыми глазами, а потом нагло закидывает ногу на Чонгука.       Утром Чонгук просыпается от запаха завтрака, которого еще точно не слышала эта квартира. Не от чужих людей. Он наскоро натягивает трусы и брюки и идет в сторону кухни. Уже полностью одетый в их форму Юнги, с уложенными волосами, жарит яичницу. Чонгук облокачивается о косяк, некоторое время, незамеченный, наблюдает за движениями парня. — Ты делаешь мне завтрак? — А ты думал, я умею только пакостить? — хмыкает Юнги, повернувшись. Он ставит дымящуюся тарелку на стол и отходит, когда Чонгук садится. — А ты? — Я не люблю завтракать, — пожимает плечами он и еле сдерживает рвущийся наружу смех, когда Чонгук пробует яичницу. — Она соленая! — мычит он громко и выплёвывает обратно в тарелку. А Юнги с громким хохотом бежит к двери. — Это тебе за тот рейс, Чон! — он убегает в коридор, а Чонгук, выпив стакан воды, идет за ним. — Все равно не убежишь, лиса. Дверь закрыта, а ты мне должен нормальный завтрак. — Пошел ты!