Близнецовое пламя

Эта история случилась, когда всё пошло не так, как планировалось. Кровь Касадора не подошла в качестве жертвы в последнем пристанище фейри. Да, она помогла изничтожить личинки иллитидов, но в дополнение к ней была избрана ещё и другая жертва — стоило принцессе закончить последнюю руну кровью, как вдруг открылся неожиданно портал, в который она мгновением позже свалилась. Астарион не успел схватить её, более того — когда он попытался прыгнуть за Мадленн, его оттолкнуло полем обратно. И он остался внутри пещеры святыни один. Предварительно случилась… Куча событий, прежде чем он её нашёл. Астариону пришлось обратиться даже за помощью в одиночку к королю Аддерли, чтобы подключить его связи и все ресурсы для поиска дочери. Король чуть было не казнил эльфа за потерю принцессы и за то, что он её не уберёг. Но в день казни Аддерли смилостивился и пришёл в его темницу сам. Они заключили мирный договор, длящийся ровно до момента нахождения Мадленн, и, скрипя зубы и сердца, взялись её искать в дальнейшем вместе. Мадленн же занесло туда, куда она… Не ожидала никогда попасть. В мир, где они с Астарионом не были знакомы. В котором он попал в лагерь других зараженных личинками иллитидов существ и путешествовал с ними, чтобы либо избавиться от неё, либо подчинить окончательно себе (он видел на момент знакомства с принцессой больше преимуществ в своем положений, чем минусов, но всё же сохранял некоторую долю сомнений относительно него же). Предпочтительнее было второе. В этом мире Думнонию давным-давно смыло водой, остров потонул, а все его жители погибли, когда её дядя Габриэль пришёл незаконно к власти, убив собственного брата — её отца. Здешняя версия Мадленн погибла вместе с ним, поскольку её удерживали запертой в замке, чтобы принцесса не смогла поднять бунт. Говорят, Габриэль развязал совершенно ненужную войну за веру с другими островами, и кончилось это плохо. Никогда ещё Мадленн не чувствовала себя столь одиноко и беспомощно, сколь в этом мире. Помощи ждать было неоткуда, ресурсы брать — тоже. Её приняли в лагерь после того, как Гейл, местный волшебник, подтвердил, что это возможно — её попадание из другого мира сюда. И, возможно, она находится здесь потому, что платит сейчас испытаниями за использование святыни фей (в их мире, по крайней мере, плата испытаниями была нередкостью). Как долго ей придётся это делать и сколько испытаний преодолеть — оставалось под вопросом. Святыни, к слову, здесь тоже не было. Древних фейри в этом мире вырезали люди, как и все их святые места уничтожили тоже они. Если бы даже захотела, — а Мадленн очень хотела, — она бы всё равно не смогла легко и безболезненно помочь заражённым новым знакомым избавиться от личинок. Поэтому они даже с её появлением сохраняли прежний общий путь и искали совместно иной способ, что с личинками можно было сделать. В лагере некоторые её сторонились. Некоторые относились к её присутствию теплее. Гейл испытывал к принцессе неустанный учёный интерес. Он изучал Мадленн больше всего и больше остальных её «допрашивал», пытаясь отыскать разницу между людьми из её мира и людьми здешнего мира. Шэдоухарт была к ней нейтральна, Лаэзель относилась пренебрежительно, Уилл — адекватно, Карлах — хорошо и даже очень положительно, с Астарионом же всё было очень странно и непросто — он выслушал её версию насчёт их отношений в другом мире, посмеялся, а потом… Начал к ней присматриваться. Он делал Мадленн комплименты, оказывал недвусмысленное внимание и говорил, что понимал другого себя. И почему она ему понравилась. Потому что Мадленн относилась к нему хорошо, и он даже в этой вселенной, несмотря на то, что она была больше от него и его помощи зависима, ощущал… Защиту с её стороны (он даже несколько завидовал тому, другому себе, ведь ради него Мадленн убила его хозяина. А здешний Астарион… Он тоже хотел быть избавлен от страха). Нриса, колдунья, как ни странно, при всем желании держаться подальше и её внешней отстранённости, в какие-то моменты выказывала принцессе даже приятельство… Иногда они могли задержаться возле костра вместе и поговорить о чём-то, о чем Мадленн не рисковала говорить с кем-то другим. И Нриса не затыкала её, не прогоняла. Моменты откровенности были между ними редки, но оттого более ценны. Именно она застала внутренние метания принцессы на предмет того, что ей делать с ухаживаниями местного Астариона. Она в этом мире мертва, похожего на неё человека он навряд ли встретит, но не отвечать ему — значит, причинять ему боль, чего Мадленн совершенно не хотела делать! Нриса съязвила, что она может забрать их местного Астариона с собой, никто скучать не будет и ей даже за это скажут спасибо. Мадленн в тот вечер наконец впервые за всё время странствий позволила себе более непринуждённо и свободно рассмеяться. Она упрекнула Нрису в грубости, но… Да, это было смешно. Потом они перешли на разговор о том, что у колдуньи никого не было… И тут Мадленн ляпнула, что Гейл на неё часто необычно смотрит. Принцесса даже думала, что они были вместе. Как назло, именно в этот момент волшебник пришёл к костру и спросил, чем они занимаются. Нриса так сильно тогда подавилась водой, что Мадленн пришлось её аж хлопать по спине. Однако с того вечера принцесса заметила, что колдунья и волшебник… Начали чаще ходить вместе. И что, похоже, не зря она обратила взор Нрисы на то, на что она не обращала внимания раньше сама. В ответ же Нриса помогла угомонить её внутреннего беснующегося моралиста, выдав, что: «беспокойств больше, сделай себе гарем сразу из двух и наслаждайся». Не то чтобы это было выходом из ситуации, но… В то же время, наверное, и было. В любом случае, Мадленн вся эта ситуация очень смущала. Более того, она не знала, как на неё вообще реагировать. Она пыталась держаться от Астариона подальше, раздираемая противоречием, что это был не её Астарион, — и что к своему она хочет вернуться, — но тяга… Тяга от этого никуда не пропала. Она была запретной, неправильной, ведь, в каком-то смысле, это была измена! Или же все-таки нет? Ведь у неё не возникли чувства к другому существу, ей даже в другом мире всё ещё был люб именно Астарион. И он это понимал. И видел. И пользовался этим. Мадленн сдалась ему после первого прямого поцелуя. Когда увиливать больше не получалось, а они все так напились поздно в лагере вином после очередной победы, что чувство стыда… Нет, не испарилось. Но заметно притупилось. а! Астарион прижался к её губам своими, — сочно, смачно, тесно, с отчётливым причмокиванием и пробирающимся за забор губ движением языка, — а потом, навалившись на неё сильнее, но не перестав обнимать за шею, прошептал. — Ты такая хорошенькая, Мадленн, так бы тебя и съел… — Анкунин отыскал кончиком носа точку за её ухом и выдохнул в неё томно и маняще. Потом сместился и нашёл следы от клыков на её шее — не свои, но как бы и свои одновременно. — Ты, кажется, рассказывала, что я тебя кусал, да?.. И каково же это было? Мадленн шумно сглотнула. Пульс стучал так в виске, словно кто-то агрессивно напрашивался войти в её черепную коробку. а! Астарион мягко вжал её в спальный мешок, прижавшись коленом между бёдер, и после развел уже их сами. В его голосе, жестах, дыхании — во всём чувствовалось влияние вина. Да и не только вина, как оказалось. — Опьяняюще, — честно призналась она, и щеки её запылали ещё сильнее. а! Астарион ощутил, как она завелась, как стало более покорным и податливым её тело в его руках. — Тогда ты позволишь мне… — он поцеловал её ещё раз в эти самые две точки и выдохнул липко и влажно на них же, — сделать это же с тобой? Мадленн не давала кому попало себя касаться и уж тем более кусать. Но его близость её распаляла, она заставляла тело обмякать, а голову словно набиваться ватой. И поэтому… Она всё-таки позволила а! Астариону в ту ночь её укусить. И, кажется, не только укусить, но этого принцесса точно не помнила, вот в чем была загвоздка. На следующее утро Мадленн была готова сгореть со стыда (она привыкла пребывать в здравой памяти, а не надираться до синих слонов), но Астарион выглядел, в противовес ей, словно алмаз, помещённый под прямой луч солнца, из чего принцесса сделала вывод — значит, все-таки что-то между ними в ту ночь было. И ему это очень понравилось. Жаркий, как лето Подари мне прямой взгляд, Прокрути и подставь нож, Захвати меня своим очарованием А после скрой преступление Обнажи свою душу до полной наготы Вгрызись в мои губы, разрывая их в хлам Укради мое сердце, потеряй его Не медли с этим. После той ночи его отношение к ней стало… Более игривым, тёплым. Приветливым. Он чаще позволял себе нежность в её сторону, и Мадленн, Боги, понимала, что была готова найти и растерзать его хозяина даже в этом мире, лишь бы избавить Астариона от преследующего его страха. И она практически это сделала. Когда случилось столкновение со здешним Касадором, вампир ощутил в девчонке опасность. Она заявила, что уже убивала его один раз — если придётся, она сделает это ещё раз, попытайся он выкрасть или напасть на местного Астариона. а! Астарион тогда спас ей жизнь, потому что Касадор вместо того, чтобы убивать наглую гостью из другого мира во время сражения, захотел её обратить в свою слугу. Однако, вопреки этому, она почти убила его. Если бы а! Астарион не влез, возможно, Мадленн бы и закончила своё дело, рискнув в очередной раз своей жизнью. Но он ей просто-напросто этого не позволил. «Может, там у тебя и было больше возможностей для сражения с ним, но здесь ты слаба и не смеешь так собой рисковать! Даже ради меня, хоть я это и очень ценю!» — О, Мадленн отчётливо помнила, как а! Астарион ругал её за эту неосторожность, но потом любовно прижимал к себе, обнимая так, будто боялся потерять её сильнее всего на свете. Учитывая, что это было на глазах у других, — как обычно, слёзные сцены нужно было устраивать почему-то рядом с палаткой, а не в ней, — ребята сделали правильный вывод — их Астарион упал в ту же яму, что и Астарион из вселенной самой Мадленн. Это стало понятно ещё и потому, что вампир забрал принцессу ночевать к себе; он сторожил её по ночам, как дракон своё злато, на что Гейл с развеселым видом заявлял: «зато палаток будем ставить меньше!». Ему подобная мыльная опера доставляла неимоверное удовольствие, впрочем, скучать ни ему, ни другим членам команды особо и без того не приходилось. Они многое пережили вместе, прежде чем её Астарион наконец смог открыть правильный портал, проведя специальный рунный ритуал, вернулся к ней, как и почти вернул Мадленн полностью себе и её отцу. Мадленн помнила эту звенящую в груди и сердце радость, когда он выбежал из портала, увидел её, и подхватив на руки, крепко обнял. Астарион оторвал её тогда от земли, и Мадленн, обвив его руками и ногами, так на нём и повисла. — Боги, я все-таки тебя нашёл… — Его лицо спряталось у неё на груди. Мадленн обнимала теперь руками его голову. Взгляды всех членов лагеря были особенно прицельно направлены на них, как и на эту всю мелодраматическую сцену, готовую смениться… Более эпической, ибо их Астарион, даже при всём понимании, что Мадленн не была его в полном понимании этого слова, уступать её и отступать от неё так просто не собирался. Когда её Астарион узнал об этом, он показательно прижал Мадленн за талию к себе. Его выражение лица передавало жестокосердие и непроходимое собственничество. а! Астарион же выглядел просто спокойным и сдержанным, выдерживая взгляд другого себя, но было видно — он раздражен. И виновата в этом была его другая версия. — Мадленн отправится обратно домой со мной. — А ты точно знаешь, где теперь её дом? — с издевательской усмешкой спросил его а! Астарион. — Здесь её новые друзья, я, в конце концов, и не законченное до сих пор до конца совместное дело. — Уж поточнее тебя. Со мной дома, в королевстве, она точно будет в безопасности. И она не обязана влезать в ваши дела и уж тем более помогать их заканчивать. — Её Астарион жёстко оборвал его. — Это с тобой-то, потерявшим её в какой-то фейской пещере? — а! Астарион прихватил Мадленн со спины за плечо. Её же Астарион не разжимал хватку на её талии. Они едва не столкнулись лбами. — Этот Астарион мне нравится куда больше нашего… Такой решительный. В нём не чувствуется того страха, что преследует вечным спутником нашего, — заметила Карлах, к которой подошли чуть позже Нриса и Гейл. Колдунья и волшебник вышли вместе из-за кустов, в которых подозрительно происходило ещё недавече неизвестное шевеление… — Кажется, сейчас будет драка, — вставила слово Лаэзель. — Или даже убийство, — произнесла Шэдоухарт. Гейл всё ещё пытался осмыслить то, что он видит. — У меня точно в глазах не двоится? — Единственное, помимо самого явного — поведения, что позволяло волшебнику различать гостя из другой реальности и их местного вампира, это одежда: а! Астарион был одет в привычную черную рубашку с ослабленными завязками и такие же черные штаны, его другая версия же в дорогой тёмно-синий дублет, богато отделанный серебряной вышивкой в виде аистов и причудливыми восточными вензелями. Рядом стоявшая Нриса подметила. — Точно, Гейл. В этом нет вины моих зелий. Их реально здесь двое. Одного-то еле терпели, а теперь придётся ещё ночь целых двух выносить. — Кошмар! — в сердцах воскликнула Карлах. Меж тем, спор двух Астарионов продолжался. Зажатая между ними двоими Мадленн впервые потеряла дар речи и не знала, что сказать. На неё претендовал, по сути, один и тот же эльф, но просто из двух разных вселенных! И как же их было примечать? Как две разные личности или же… Нет? — Ей было хорошо со мной, я смог о ней позаботиться лучше тебя. Вот пусть здесь со мной и остаётся. — Размечтался. Я имею больше законных прав на Мадленн и её сердце — я прошёл с ней большой путь, она убила ради меня Касадора и, чтобы ты знал, мы собирались пожениться по возвращению в Думнонию! Сзади стоявший и наблюдавший всю эту картину маслом Аддерли от удивления аж раскрыл рот. — Пожениться??? Мадленн, что ты удумала?! — Пап, давай позже поговорим, не видишь, и без того обстановка раскалена до предела, — нервно и напряжённо одернула его Мадленн, после чего затолкала собственного же отца в портал. Поскольку открыть его обратно возможность у неё благодаря её Астариону была, от греха подальше Мадленн портал закрыла, чтобы и вправду, не дай Бог, не случилось чьего-то убийства. Наконец, после долгого столкновения взглядами, а! Астарион всё же чуть уступил. Но только для того, чтобы воплотить в жизнь обманный манёвр. — Никогда бы не подумал, что буду соперничать за сердце кого бы то ни было с самим же собой. — а! Астарион усмехнулся, едва обнажая клыки. — Но в этом прослеживается свой смысл и своя тонкая ирония. Лучше меня тебе всё равно никого не найти, дорогуша! Он прихватил Мадленн за локоток и, прижавшись ртом к её уху вплотную, прошептал. — Так зачем упускать такую возможность и не попробовать с нами обоими, а? Мадленн затаила дыхание. Она буквально застыла на месте, вросла ногами в землю. И после… Перевела медленно взгляд на своего Астариона. Он, едва сдерживая свою злость и ревность, выдохнул более миролюбиво после нескольких мгновений раздумий. В словах своей другой версии он нашёл возможность показать в очередной раз себя, как и продемонстрировать своё превосходство над ним. — А почему бы и нет? — неожиданно ответил он. — В конце концов, это будет интересно. — И я докажу, что я лучше, — парировал с самодовольной ухмылкой а! Астарион. — И что ей лучше будет со мной. Астарион из другой вселенной лишь склонил медленно голову к плечу. В его алых глазах читался с этой самой минуты жгучий азарт. — Это мы ещё посмотрим, fellow. В ту ночь они все-таки остались в общем лагере, чтобы отправиться к себе обратно утром. И Мадленн… Предстояли, в отличие от других, не спокойные окутывающие объятия сна, а самые настоящие испытания на прочность. Когда двое мужчин, — оба горделивые, оба эльфы, да ещё и вампиры, — решают выяснить при помощи тебя, кто из них двоих лучший любовник, это становится поверкой не только для тела, но и для нервной системы тоже. Они расположились в самой большой палатке, которую смогли себе вытребовать. И особо никто расшаркиваться в любезностях ни перед кем не стал — при первой же возможности, когда они остались втроём наедине, а! Астарион полез к Мадленн целоваться, показательно игнорируя свою другую версию. Взглядом её Астариона можно было натурально убивать — он смотрел на свою альтернативную версию, словно дикий ощетинившийся кот, готовый броситься и пробить клыками глотку недругу. Но вместо кровавой бани Астарион поступил умнее — и устроил Мадленн тут же на себе, помогая ей раздеться. Порывистость и несдержанность а! Астариона сильно резонировала с более уважительной выдержкой Астариона Мадленн — изредка их ладони сталкивались в совершенно разных ласках на её теле, однако потом уходили разными дорогами, словно даже не желали соприкасаться и кончиками пальцев. Вот уж чего говорить, эльфийская гордость. — Видишь, дорогая? Я знаю лучше, что тебе надо. Тебе будет со мной хорошо. — а! Астарион был в этот момент над ней. Её Астарион находился под ней. Движения а! Астариона были быстры и более резкими, он трахал её столь скоро, словно отправленный гонец, который запаздывал в конечную точку своего пути с важным посланием. Но Мадленн нравилось; на контрасте с её Астарионом, который брал её медленнее сзади, ощущения получались феерическими. Её заводило само понимание неправильности происходящего. Но и осознание того, что узел, душащий её изнутри, наконец развязался; и тяга к двум разным мужчинам, на деле являющимся одним, не казалась теперь такой… Странной. Они оба сейчас старались изо всех сил доказать, с кем из них ей будет лучше, — и чтобы Мадленн было хорошо, — и принцесса всё больше терялась. Кого выбрать? Утром ведь придётся озвучить наконец своё решение. Дать конечный единый ответ. Ох, если б можно было всё решить так, как они обсудили тогда в шутку с Нрисой возле костра в недавнюю остановку… Колдунья высказала то, что было у Мадленн и на сердце, и на языке, но что она боялась озвучить. Смогут ли они, такие разные, ужиться друг с другом? Астарион, который уже был закален их путешествием, который знал её, не боялся своего убитого хозяина (которого она убила для него своими руками) и который и вправду имел больше на неё прав, чем здешний, который… Впрочем, тоже защищал её и присматривал за ней в совершенно чужом мире. Был очень нежен к ней и заботлив, хотя мог таким и не быть. Становилось всё сложнее. Тем более, когда её тело подбросило в первом оглушительном оргазме — его затрясло от полученной яркой разрядки, а саму Мадленн начали целовать сразу с двух сторон почти полностью идентичные губы: сверху, по линии челюсти и снизу, в шею… Черт, это было выше её сил. Как можно быть вдвоём такими обворожительными!.. Это была непосильная задача, выбрать между ними двоими кого-то одного. Вдобавок, когда одна позиция сменилась другой, — теперь а! Астарион брал её сзади, расположив при этом сверху на её Астарионе, — возможности поразмышлять и дальше на данную тему не осталось вовсе. Они встретились взглядами. Астарион видел, что Мадленн была растеряна, его же взгляд был темным и винным… Который она так хорошо знала. Он был родной, но чувство новизны и некой изощренности, которое тянуло канатом к вампиру, находившемуся сзади, — и который сам частенько тянул ее назад, чтобы поцеловать и коснуться её обнажённой груди, в особенности розовых торчащих сосков, — только сильнее почему-то обострялось, когда Мадленн мысленно их сравнивала. Астарион её понял. Но всё равно показывал, что она была его, — что, в общем-то, и было так! — толкаясь более часто и грубо снизу. Мадленн высоко стонала и выгибалась на нём. Так откровенно нежно она ещё ни разу не звучала. В её звенящем голосе чувствовалось, что она быстро доходила с ними обоими до грани. Мадленн исходила на них и с ними обоими повышенным градусом страсти. И в голове невольно мелькнула мысль, что в эту ночь весь их лагерь слышал всё… Что должен был и не должен тоже. Утром показываться кому-то на глаза будет сущим стыдом. Но пока ей было так хорошо, — а! Астарион взялся её брать сзади быстрее, трахая так, что Мадленн не успевала перевести дух, — что стыд сходил практически полностью на «нет». Особенно когда оба эльфа высоко в голос простонали. — Ну же, девочка, кончай, кончи для нас обоих! Мадленн словно прошило от этих слов. Она застыла и простонала надрывно, едва не закричав. Её измотанное долгим сексом расслабленное тело чуть не упало полностью на её Астариона. Привстав на руках, он успел её поймать, и Мадленн прижалась в безотчетной нежности к его груди. Голова кружилась, грудь ходила ходуном от нехватки воздуха, на бедре и на спине ощущалось чужое семя, в теле сохранялась звенящая натянутость, столь сладкая, что Мадленн не сможет ее забыть и через много лет. Она будет помнить эту ночь, проведённую с ними обоими, до конца жизни. а! Астарион поцеловал её во влажный затылок. Её Астарион — в висок. Кажется, вопрос того, с кем она остаётся, так и не остался до конца решён. И они оба это прочувствовали.