Больно

Кулак проходится по щеке парня в очках, оставляя после себя красный след. Он чувствует себя маленьким ребенком, у которого забрали игрушку плохие мальчики, задирающие его не первый день. Обидно. Душой понимает, что его друг не хотел этого, но больно. Стоит, даже за больную щеку не берется, непонимающе смотря на Абди, который прикрыл руками рот, испуганно смотря на Лололошку. Щека трескается и раскалывается, за ней следуют остальные части, тоже начинающие хрустеть и распадаться. Так старался быть хорошим хозяином, так старался прятать свою душу, так хотел быть друзьями, а по итогу желание мести стало более важным, чем его слова. Его ударили. Вроде обычный удар, даже не больной, вроде как, хотя кто знает, ведь душа у мироходца болеть начинает знатно. В голове лишь один вопрос: «За что?» — и ему так обидно, что он старался делать все, но его не восприняли. Силуэт перед ним размывается, и вот на него уже напрыгивает совершенно чужой человек. Бьёт руками по лицу, ломая нос, оставляя под глазами синяки, вытирая об кулаки кровь, капающую из-под носа; пинают, валят на ноги и давят на ребра, вот-вот сломают. Больно. Но эта боль не сравнится с той, которую ощутил Лололошка, стоило его другу ударить его. Со всех сторон его бьют, со всех сторон в него летят кулаки, удары и пинки. Больно, очень больно! Но нет ничего, что скажет о том, что его избили. Стоит неподвижно, смотря сквозь другого абда, усердно перед ним извиняющегося. Молчит, будто находится вовсе не тут. — Ты, — Все же раздается, и тогда взгляд Абди приковывается к лицу Лололошки, смотрящего ещё далеко не на него, а куда то дальше, куда то не в этот мир. — Ударил меня, — И умолкает. Хоть он и не любитель поговорить, но даже эти слова заставляют ударившего напрячься. — Прошу, простите меня! — Молит тот, но русый молчит. Ему так больно на душе, что не передать словами, так пакостно внутри, что аж противно стало! Как он посмел, как руку поднял, как не стыдясь ударил друга?! За что, зачем и почему, не понять тут никому.. Встаёт и движется к нему, подходя достаточно близко, чтобы, как бы не боялся удара, обнять своего действительно друга. Но тот молчит, мысленно потирая подбородок и щеку. — Больно, — Говорит, прикрывая глаза. — Внутри, — Молвит и умолкает.