Соулмейт

      Соулмейты.       Саше не нравилось это слово.       Ему казалось, что оно совершенно не передаёт смысла связи. Слишком лаконичное, слишком бездушное, как бы смешно это не звучало. Олег говорил, что Саша прост дед, которому не нравятся «модные» молодежные слова.       Может быть, он прав.       Намного больше ему нравился другой термин. Уже считавшийся слишком пафосным, даже отчасти устаревшим.       Родственные души.       Каждый человек рождается с родственной душой. Люди с рождения не одиноки — так считается. Проявляется эта связь именем на запястье.       Имя человека, чья душа подходит твоей целиком и полностью.       Конечно, в жизни все отнюдь не так романтично.       Родственные души — не обещание вечной любви или счастья. Но так или иначе, они есть у каждого. Или так принято считать. Конечно, есть исключения, генетические аномалии, сбои, дефекты…       Саша родился с чистым запястьем. О, это был фурор для роддома Самары, где мать Саши была уже знакомым лицом.       Черная повязка на запястье была его постоянным спутником. Он в ней даже мылся.       Как же так, наверное, думали врачи. Три здоровых ребенка — и тут такое.       Нечто.       Саша, наверное, навсегда останется благодарен родителям, которые отказались от всех предложений врачей по исследованию «феномена».       Будучи маленьким, он вообще не осознавал, что с ним что-то не так. Повязки были у всех, в семье эту тему старались не затрагивать. И это было к лучшему, ведь достаточно скоро Саша обнаружил, что видит больше, чем остальные.       А так — он хоть какое-то время побыл самым обычным ребенком.       Узнать о своем дефекте — и это он не про способности — было неприятно. Выяснить про свою эпилепсию сразу же после этого — неприятно вдвойне.       Саша научился жить, или, скорее, выживать. Научился быть ниже, научился молчать больше, научился говорить тише и реже, научился терпеть давящую боль от двойного напульсника на пустом запястье.       Потому что если вдруг очередному дебилу в его классе придет идея его снять, а там будет пустое запястие… Все издевательства до этого покажутся ему раем. Что заикание, худоба, высокий рост перед этим? Быть ошибкой природы явно весомее, чем быть просто странным и чудаковатым парнем.       Саша смиряется с этим. (Нет. Он все еще каждую ночь снимает повязку и надеется увидеть там слова)       Саша растет. С возрастом меняется не слишком много — ровно до того момента, как он узнает, что скоро у него родится брат.       Младший брат.       Сказать, что он отреагировал на новость радостно — не сказать ничего. Саша был в восторге.       Поэтому Олега он ждал очень сильно. Появившаяся перспектива быть старшим в нем что-то изменила.       Ему хотелось стать лучше. Хотелось быть хорошим старшим братом. (Возможно, он просто хотел быть нужным кому-то так, чтобы липнуть, просить поиграть, просить взять с собой — и хотя Саша понимал, что до этого момента брату придется долго расти, он все равно хотел)       И он действительно стал прилагать намного больше усилий в общении. Как с одноклассниками, так и в целом.       На удивление, в какой-то степени ему даже понравилось — не сразу, но когда результаты действительно стали ощутимыми.       Внимание было приятным. Особенно когда оно не заключалось в том, чтобы подкараулить в переулке и поиздеваться.       Наконец родившийся брат, которого назвали Олегом, был просто… Кричащим кулёчком. Ну, это было первое впечатление.       Потом оказалось, что кулечек может не только кричать, но и спать. Спал кулечек много и выглядело это очень мило.       Саша вился вокруг детской кроватки все свое свободное время. Настолько часто, что большая часть заботы об Олеге вскоре стала его обязанностью. Нравилось ли ему менять пеленки? Не особо, но… Почему-то все равно вызывался.       Неожиданно младший брат стал тем самым… Направлением? Ориентиром? Который помог Саше забыть о том, что он от рождения обречен на одиночество. С его рождения Саша не снимал повязки вообще.       Брат рос… Неожиданно быстро. Несправедливо быстро даже. Вот вроде совсем недавно он держал его на руках — а вот Олег вырывается из объятий, потому что «Саш, ну я же большой уже! Надо мной пацаны смеяться будут, если ты меня целовать в щеки продолжишь!»       И как-то сразу понимаешь, что время бежит неуловимо быстро.       Оглядываясь назад, Саша даже не может точно назвать дату или момент, или событие, после которого все пошло к черту.       Кажется, однажды он просто проснулся и вот ему 30, а от себя тошнит на все 100.       Решение уехать в Москву не было лёгким.       Но, как считал Саша, необходимым.       Понимать, что с семьёй придётся расстаться на неопределенный срок было грустно.       Расставаться с Олегом на тот же срок отчего-то было даже больнее.       Конечно, были звонки, сообщения, были визиты, но… Все же это было не то. Не было больше возможности вернуться в любой момент домой и услышать топот в коридоре, который означал, что вскоре на него прыгнет младший. Отчего-то тот вечно пытался то ли уронить, то ли повалить, то ли просто от переизбытка эмоций задушить. Особенно после долгой разлуки. (Раньше долгой для братьев считалась любая, которая больше дня)       Битва… Было сложно.       На экране всегда остается только вылизанная картинка. А за ней — сотни нерассказанных историй.       Отношения с Мэри были неожиданными.       Наполовину вынужденными. Их, можно сказать, поставили перед фактом. Тем не менее… Мэри ему нравилась. Она была хорошей. Саша искренне был рад с ней дружить.       Путь до финала был ошеломительно занятым. Хотел ли Саша победить? Да.       Он хотел. Хотел доказать, что он лучший. Хотел показать, на что способен. Хотел… Чтобы им можно было гордиться.       Чтобы пустое запястье не охарактеризовало всю его жизнь.       Саша хотел быть ярким.       И у него это получилось. Рука была практически обжигающей.       А после победы пришла пустота. И так хлипкие недоотношения с Мэри разлаживались все сильней, дел было столько, что спать зачастую просто не удавалось.       Что внезапно увеличило частоту приступов. (Ну, как, внезапно… Вполне закономерно, просто Саша никогда не был прилежным пациентом)       Также расстраивала редкость разговоров с Олегом. Саше не нравилось ощущение того, что он пропускает что-то важное. Потому что Олег был важен. Саша иногда задумывался, что, возможно… Возможно, Олег даже сам не понимает, насколько дорог своему старшему брату.       Но это было именно так.       Разрыв с Мэри был грязным. Это не было просто, это не было мирно, это было… Пиздец. И Саша уверен, что когда-нибудь это ему еще аукнется. Он бы сейчас многое сделал бы по-другому… (Например, не рождался бы)       Олегу восемнадцать. Осознание выбивает из Саши весь воздух. Саша не был к этому готов. Не был готов к…       К тому, что его кулечек вырастет. Не был готов, и поэтому Олег поначалу воспринимается как-то вообще по-другому.       Странно.       Так же странно начинает ощущаться повязка на запястье. Казалось, за все эти годы она будто срослась с кожей. Но в последнее время постоянно зудело что-то.       Саше было до странного все равно.       Он давно смирился, наверное. Смирился и с неправильностью своего существования, и с одиночеством тоже смирился. (Или хотел в это верить)       Не то чтобы он не пробовал начать отношения — молодость у него была бурная, в конце концов. Пробовал.       Просто никто никогда не цеплял его достаточно для того, чтобы остаться.       И он тоже никогда не был поводом остаться.       Это было нормально.       Отсутствие родственной души не влияло на его жизнь слишком сильно, но оно определяло его внутреннее состояние.       Пустое.       Саша часто чувствовал пустоту, будто какой-то части просто не хватает. Он пытался заполнить ее всем, чем мог — внимание камер, помощь людям, секс, творчество… Проще было перечислить, что Александр Шепс не пробовал и не делал за свою жизнь, чем что делал и пробовал.       Саша строит свою жизнь, свое маленькое королевство — хах, забавно получилось, ведь в будущем его столько раз попрекнут короной на голове, что он собьется со счета — укрепляет крепости. Учится твердо стоять на ногах, говорить громко и спорить уверенно. (только горбиться так и продолжает — желание казаться меньше въелось на подкорке)       Глупо, наверное, все это звучит, ведь Саше давно не 18, не 20 и даже уже не 30. Но он все еще учится.       Иногда ему кажется, что если он постарается еще немного больше, то… (Ничего не произойдет. Предвкушение награды Саша старательно гонит из головы прочь)       Когда Олег приезжает в Москву, Саша рад. Очень.       Рядом с Олегом Саша всегда чувствует тепло изнутри.       И даже повод для приезда — участие в битве — его радость нисколечко не омрачает. Надеялся ли он когда-то, что Олег не выберет этот путь? О да.       Когда ты — старший брат, многое в мире меняется. Например, в детстве ты мог беззаботно лазить по деревьям и считать окрики матери ерундой.       Но стоит на дерево влезть Олегу и Саша сразу же понимает, почему кричала мама.       И так было со всем. Ранее «безобидные» развлечения детства сразу приобретают высшую степень опасности.       А когда Саша узнает про способности Олега, то не спит всю ночь. Потому что вспоминает себя, вспоминает, что творил, вспоминает, сколько раз чуть не умер — а ведь он был под присмотром! И готов поклясться, что с рассветом у него появляются первые седые волосы.       Но это осталось в прошлом.       Саша смотрит на сидящего за столом Олега, уплетающего борщ и, кажется, впервые за долгое время выдыхает. Расслабляется.       Сначала все хорошо. Они живут вместе, вновь притираются. Бывают, конечно, и острые углы, и крики, и все-все-все.       А потом Саша понимает, что засматривается.       И все летит к чёрту.       Сначала он долго отмахивается.       Отрицает.       Но, наверное, когда начинаешь осознавать, что во время разговоров смотришь вовсе брату не в глаза, а на губы…       Что даже легкое похлопывание по плечу заставляет чуть ли не мурлыкать...       Что в тихие вечера, когда они просто сидят на кухне ему практически до боли в груди хочется, чтобы так было всегда...       Сны становятся последней каплей.       Когда Саша просыпается и понимает, ч т о ему снилось       Это его в какой-то степени ломает.       Он благодарит всех сущностей, которых только может вспомнить, что Олега в то время дома не было       Очень не хотелось бы объяснять ему, что останавливать и успокаивать его совсем не нужно, что Саша этого просто не заслуживает.       И так за синяки придется оправдываться.       Саша себя чуточку ненавидит. Это не новый факт, нет.       Это было практически всегда.       А в тот момент он себя просто ненавидел. Не чуточку. Полностью.       Встречать Олега с очередного испытания сложно.       Установленная глухая стенка прекрасно скрывает все неважные для осознания Олегом эмоции, но… Смотреть на Олежу себя приходится заставлять.       Саше стыдно. Саше от себя мерзко.       Сон становится чем-то редким для медиума. Он старается не спать вообще. Потому что тщательно подавляемое днем «хочу», ночью вырывалось из оков.       Саше снилось многое, но центром всегда был Олег. Иногда это просто были объятия. Иногда — прогулки.       Поцелуи.       Саша сходил с ума. Он решительно не понимал, когда именно успел так сильно облажаться. (Или просто не хотел понимать)       Он всегда любил Олега. Это факт.       Но не всегда — т а к.       Они всегда были близки. Саша знал что Олег говорил с ним намного больше и большее, чем любому из семьи. И Саша отвечал брату тем же.       Олег узнал о желании уехать в Москву первым, первым узнал о битве, первым узнал о Мэри.       Единственный знал о том, насколько Саше иногда было сложно сдержаться и не послать нахуй все и всех.       Или, например, не проклясть Башарова.       Да, конечно, Саша все еще стремился быть хорошим старшим братом, из-за чего некоторые более мрачные подробности и события от Олега все же были утаены — но о них ни один живой человек и не знал.       Когда ошеломляющая нежность к младшему брату сменилась другим чувством?       Наверное, уже после Олегова приезда в Москву. На самом деле Саша действительно в какой-то момент так привык к вечной пустоте внутри, что ее исчезновение подействовало крайне ошеломляюще.       С Олегом Саша чувствовал себя ж и в ы м.       Брат повзрослел, казалось, стоило старшему лишь на секунду отвернуться. Олег обладал совершенно другим характером, чем сам Саша.       А еще, кажется, очень хотел о старшем брате то ли позаботиться, то ли показать, что вырос. Саша не рисковал предполагать.       Но все равно ценил. И то, что младший наловчился незаметно отбирать из рук пакеты с продуктами, и напоминание о необходимости питаться не только чаем, и даже вечные жалобы на Сашину привычку одеваться не по погоде.       Это было непривычно. Чувствовать ненавязчивую заботу было приятно, хоть и несколько смущало — это же его работа, заботиться. (Олег любил называть его маминым любимчиком, и Саша понимал, что это была правда. А еще Саша знал, что их мать не была человеком, который умел выражать свои чувства и заботу. Он все еще помнил сотни рисковых затей, выполняемых лишь ради гордости в глазах матери и столь обожаемых Сашей неловких поглаживаний по голове, которые мама давала крайне редко)       Саша слишком поздно понял, что это верный путь к падению. Он… Кажется, прикипел слишком сильно для братской любви. И полностью осознавал всю неправильность и ненормальность этих чувств.       Наверное, кто-то выше решил посмеяться при его создании. А может, его и вовсе не должно было быть. (Может, так было бы лучше для всех)       Саша был неправильным. С самого рождения. Это доказывала как пустота на запястье, так и эти чувства.       Он не снимал повязку с самого рождения Олега.       Конечно, тот спрашивал — и не единожды. Но довольно скоро понял, что ответа именно на этот вопрос ему не стоит ждать.       Олег к соулмейтам относился… Никак. Возможно, повлияло то, что Шепсы после рождения Саши объявили эту тему чуть ли не запретной. Но так или иначе, младший Шепс никогда не испытывал какого-то особого трепета к имени на запястье.       Есть? Хорошо. Встретятся? Хорошо. Не встретятся? Переживёт.       Олег давно для себя решил, что любить человека лишь за то, что тот ему какой-то там соулмейт он не собирается.       Саша позицию брата знал, но… Не понимал. Впрочем, и не осуждал. Тут уж как карта ляжет.       Для Саши родственные души были особенными. Возможно из-за недоступности, возможно из-за сентиментального нрава, который Саша иногда отрицал.       Недосып на медиуме сказывался плохо. Олег все чаще хмурился, глядя на старшего брата. Вроде соревновался он, но отражалось это будто бы на Саше. Олежа даже специально проверил себя на всякие заговоры — с брата сталось бы провернуть нечто этакое, чтобы ему помочь.       Ничего не было, и от этого становилось только тревожней. Олегу в последнее время хотелось взять Сашу за шкирку, завернуть в одеяло и заставить спать. Но жить на улице после такой выходки ему не очень хотелось, потому он ограничился напоминанием про отдых и заваренным чаем с ромашкой. Большего Саша бы ему просто не позволил.       Саша заботу и тревогу от брата чувствовал, и это делало лишь хуже. От одной мысли о том, что Олег мог бы узнать, его тошнило.       Так долго продолжаться просто не могло.       К счастью, и не продолжалось. Отправив брата на очередное испытание и оставшись в квартире один, Саша сделал то, чего не делал очень долгое время.       Он снял повязки с запястья.       И засмеялся. Громко. Истерически.       С отчаянием.       От четких линий слов на запястье, которые чёрным узором по молочно-белой, почти не видевшей солнца коже, выводили «Олег Шепс».       Это было жуть как с м е ш н о.       Ведь Саша знал, что у Олега имя д р у г о е.       Вот в чем дело. Саша верит в родственные души. Он знает, что Олег не разделяет его мнения, что брат гораздо менее восторжен к этой концепции. Но Саша верит.       И это удивительным образом помогает ему смириться.       Ему все еще бывает тошно, но он больше не избегает Олега, как чумы. Может, объятия и прикосновения все же не так часты, как до всего… Этого, но они по крайней мере есть.       Иногда их недостаточно. Иногда Саша смотрит на Олега и внутри его груди будто пылающий шар, пытающийся прожечь его грудную клетку, чтобы выбраться наружу. И он придумывает выход.       Олег сидит на их кухне, экспрессивно что-то рассказывая о своем недавнем испытании. Саша слушает внимательно, он всегда так делает. Слушает и смотрит, как младший Шепс размахивает ложкой, выглядя до крайности забавно.       В груди жжет. Саша чувствует так сильно и много.       И тогда он говорит, перебивая увлеченного рассказом брата. — Я тебя люблю.       Олег запинается, замолкает. Смотрит на Сашу, невольно улыбаясь. И хотя что-то на краю сознания кажется встревоженным, младший Шепс легко отметает это едва заметное ощущение. — Опять у тебя приступ сентиментальности? — Олег смеется, но тянется к брату через стол, сжимает худое предплечье, немного приобнимает. Он все еще слишком старается показать брату, что уже вырос, что взрослый, чтобы просто принять этот порыв нежности. Но и просто отшутиться и продолжить рассказ все равно не может — Олег любит Сашу. (Но, возможно, этого недостаточно)       Все успокаивается. Саша учится жить со своими чувствами и уже не пустым запястьем. Олег доволен наладившимся сном брата и, втайне, рад проснувшейся у того нежности. Олегу… Нравится.       Еще бы что-то на краю сознания перестало скрестись каждый раз, когда Саша говорит, что любит его.       Олег достаточно долго колебался, прежде чем съехать. Да, недалеко — буквально в соседний подъезд, но… Оставлять брата было до странного тревожно. Впрочем, казалось, что эти опасения совсем не подтвердились.       Наверное, Олег бы так и думал, если бы не битва сильнейших.       Начиналось все нормально. Да, были ссоры, была ругань, все было. Но Саша все равно… Был рядом. Все еще смотрел, проводил ладонью по волосам — как только он умел.       А потом что-то изменилось.       Олег не знал, что.       Просто… — Я люблю тебя.       Звучало очень устало.       В голове у Олега звенела сирена. Ранее присутствовавшее скребение буквально взбесилось, заставляя маяться от головных болей.       А Саша… Олег чувствовал, будто теряет его.       И делал глупости.       Большие глупости. Олег действительно не до конца понимал, что заставляло его пытаться задеть Сашу за больное. Желание пробить невидимую стену, которую старший воздвиг? Выбесить?       Чтобы кричал, орал, ругался, матерился, плакал? Что угодно, лишь бы не эта пугающая усталость и смирение?       В любом случае… Это не работало.       Олегу было абсолютно плевать на Гецати. Ему было все равно на единицы. Ему не было все равно на то, что Саша провел все время до съемок с Владом. (Марьяна вообще-то тоже там была, но это как-то ускользнуло из логической цепочки младшего медиума)       И — да. На волне раздражения, злости и… Страха… Олег наговорил кучу всего, о чем сожалел прямо сейчас, стоя в гримерке. Саша собирал вещи рядом, а между ними опять повисла та самая, так ненавистная Олегу тишина.       А потом.       Саша закончил собирать вещи, развернулся и...       У ш е л.       Олега как перемкнуло. Каждую клеточку тела просто затопило паникой.       Сердце билось, как бешеное.       Ощущение было, будто если он отпустит Сашу сейчас, то потеряет его навсегда. Но двинуться с места просто не получалось, пока не хлопнула дверь где-то рядом, громкий звук будто вывел из транса, и вот уже Олег судорожно заказывал такси, буквально скидывая свои вещи в сумку.       Поездка до дома длилась целую вечность.       В голове было пусто, ни единой мысли. Коленка нервно подпрыгивала. Из машины он вылез чуть ли не кувырком. Руки дрожали, поэтому ключ от подъезда с первого раза не сработал.       Олег в жизни так быстро не поднимался по лестнице.       Вообще-то, у него были ключи от квартиры Саши. Он никогда и не думал их отдавать или снимать с основного брелка. Но почему-то казалось более логичным давить на дверной звонок со всей дури, а не открыть дверь ключом.       Когда дверь открылась, на пороге стоял растерянный Саша.       С красными глазами.       Олег сразу понял, что тот плакал. — Олеж, что-то случилось? — Голос старшего звучал взволнованно и немного хрипел. Впрочем, неудивительно. На Олега сейчас смотреть было, наверное, страшно. Выглядел тот совершенно диким. — Саш… — Голос сорвался, стоило лишь начать говорить. Поэтому Олег бросил эту затею, просто шагнув за порог квартиры, буквально стискивая брата в объятиях. — Олеж… У тебя сердце колотится как бешеное, что случилось?       Саша волновался. За него.       Это хорошо.       Олег практически не слушал взволнованные слова старшего брата, просто сжимая его в объятиях.       Тревога чуть поутихла, но полностью не ушла. И в этот раз Олег не собирался ее игнорировать. Ему надоело.       Надоело.       Чтобы там не было, он не собирается… Терять Сашу. А все предчувствия вели как раз к этому.       И Олег этого не допустит.       Саша наконец-то смог достучаться до брата, заставив пройти на кухню и выпить с ним чаю. — Олеж, что случилось?       Олег держался за чашку чая, врученную ему Сашей и понимал, что чертовски по этому скучал. Когда они в последний раз так сидели? — Прости. — Вместе с этим словом Олег будто сбросил с плеч бетонную плиту. — Прости, прости, прости меня, я не хотел, я вел себя как придурок, мне так чертовски жаль…       Саша решительно не понимал, что происходит.       Олег был бледным, как смерть, вцепился что есть силы. Как очень давно не делал. (Было довольно сложно убедить себя, что нужно разобраться в ситуации и успокоить младшего, а не просто позволить себя обнимать)       Когда Олег начал извиняться…       Саше не понравилось. Он не считал, что Олег вообще в чем-то виноват. (Он не имеет никакого права винить брата ни в чем. Даже если тот самолично вонзит Саше клинок между ребер.)       Саша мог немного пообижаться в моменте, но как только съемка заканчивалась, он довольно быстро отходил. (Все равно он это заслужил, разве нет?)       Поэтому была очередь Саши обнимать Олега. Это было не очень удобно сделать, когда Олег сидел на стуле, а Саша стоял, но все же старший прижал к себе голову младшего и ласково провёл по спутанным кудрям, успокаивающе шикая.       Олег прижался, вновь вдыхая родной аромат. А потом просто взял — и утянул Сашу к себе на колени. Обниматься так было намного удобнее, с его точки зрения.       Саша смешно взвизгнул, ударяя брата по плечу.       Олег чуть рассмеялся. — Олег! Ну ты чего, отпусти… — Ответом Саше стал лишь упрямое покачивание головой и приятная тяжесть на плече. Положил голову блин, совсем как собака. — Саш… Можно я с тобой переночую? — Олег бормотал куда-то в место соединения шеи и плеча, вызывая у Саши целый табун мурашек, сам того не осознавая. Саша закусил губу, радуясь, что этого не видно. — Можно, конечно. Но ты же так ничего толком и не объяснил, что на тебя нашло? — Саша вновь запустил руку в волосы Олега. — Что случилось, Олеж?       Олег некоторое время просто молчал, наслаждаясь нехитрыми ласками — которых у него так давно не было. — Я сделал что-то не так? — Вдруг резко спросил он. — Или что-то случилось у тебя и ты мне не рассказываешь?       Саша недоуменно смотрел на Олега, всем видом показывая, что абсолютно не понимает, о чем тот говорит. — Ты отдалился. — Всего два слова, но упали они в тишину между ними камнями. — Я чувствую, что больше не могу дотянуться до тебя, Саш.       Голос Олега к концу был чуть ли не шепотом. — Ты всегда за стеной. Постоянно. Я больше не знаю, что ты чувствуешь. — Казалось, Олег просто не мог остановиться. — Я не понимаю, когда тебе действительно больно. Я больше не могу почувствовать твою радость. Вообще ничего, Саш. Почему?       Саша молчал. Что… Что он мог сказать?       Прости, Олег, я чувствую так много, что боюсь, что эти чувства оттолкнут тебя? Что ты меня возненавидишь?       Он не мог этого сказать. Не было вины Олега в том, что Саша — дефектный. (Одна сплошная ошибка)       Потому Саша молчал. Молчал и перебирал такие родные его сердцу кудряшки.       Олег понял, что ему не скажут ничего. Злился он? Да.       Было очень трудно сдержать силу рук, чтобы не стиснуть чужую талию до синяков. Тяжелый вздох вырвался сам собой.       Саша иногда бесил до сжатых зубов.       Следующее действие Олег, честно говоря, не продумал.       Он просто был расстроен, разочарован и зол. Поэтому приоткрыл рот, притянул Сашу поближе, чтобы шея была расположена удобнее и укусил.       Саша уже второй раз за этот вечер совершенно позорно взвизгнул.       Такого он от Олега просто-напросто не ожидал. От ощущения зубов на чувствительном участке коже, внутри будто тысяча муравьев ползать начали. Было щекотно и… Да, немного горячо. Пришлось опять закусить губу чтобы ненароком не застонать. Потому что Олег, кажется, и не думал отпускать плоть — вцепился зубами, будто в жевательную игрушку.       Саша недовольно ударил младшего по плечу. — Сдурел? — Голос был немного запыхавшийся. — Ну-ка отпусти, что за выходки? Ты с пяти лет так не делал!       Олег отпустил, чуть виновато покосившись на оставшийся след. — Саш. — Голос у Олега был грустный. — Пошли спать.       Пытать Сашу было бы абсолютно бесполезно, и Олег это знал.       Поэтому в своей голове заранее извинялся за то, что сделает.       Саша подождал, когда Олег заснет, прежде чем аккуратно выпутаться из объятий и выскользнуть из спальни прямиком в ванную.       Открыв кран, медиум умылся холодной водой, пытаясь привести себя в хоть какое-то подобие эмоционального порядка.       А потом поднял глаза в зеркало.       И застыл, разглядывая собственное отражение.       Привычные эмоции клубились в животе.       К счастью, он уже пережил этап, на котором в его квартире зеркала жили недолго.       С тех пор, как имя Олега появилось на его запястье, Саша больше не мог жить, как раньше — нося повязку круглосуточно и не снимая практически никогда. Даже когда Олег все еще с ним жил, он то и дело заглядывал под кусок чёрной ткани, просто чтобы убедиться, что буквы все еще там.       А когда Олег съехал, он и вовсе иногда просто-напросто повязку снимал. Ему нравилось проводить пальцами по надписи — казалось бы, она должна как-то выделяться, но на деле ничего такого не было. Просто ощущение гладкой кожи. Ни шрамов, ни выпуклостей — с тату не перепутать.       Это убеждало в реальности.       Поэтому сейчас он привычным движением протянул руку вперед, другой рукой стягивая обе повязки с запястья, кладя на полку шкафа рядом с раковиной.       А потом       Услышал       Резкий вздох       Олег проскользнул за Сашей практически сразу, но остался ждать за дверью, пока шум воды не стих и тишина не продлилась некоторое время.       А потом аккуратно заглянул внутрь, убеждаясь, что Саша не смотрит ни в зеркало, ни назад.       Кажется… Он возился с повязкой.       Олег никогда не видел Сашино имя. Не потому что не хотел, но… Эта тема всегда была табу в их семье. Олег мог водить пальцами по меткам других своих старших братьев, сестры, родителей — но он четко знал, что у Саши нельзя о метке даже спрашивать. (Хотя он все равно спрашивал - это же Саша)       Это было с самого детства, поэтому взрослея, он будто просто… Принял это за аксиому.       Нельзя и все.       На мгновение Олег подумал, что это перебор. Что он должен развернуться и вернуться в постель, чтобы завтра с утра придумать, как выяснить, что не так с Сашей по-другому.       Но несмотря на все утешение, которое принесли посиделки на кухне, тревога все еще билась в затылке. Он все еще мог потерять Сашу.       И поэтому Олег остался.       А потом он увидел.       Кожа на Сашином запястье была чуть ли не прозрачная — учитывая, что брат никогда не снимал повязки на улице, то это было закономерно. Выглядело очень… Хрупко. Черные буквы на ней практически сияли.       Не заметить было невозможно.       Олег не сразу понял, чье имя было на разглядываемом запястье.       А когда понял, пазл в его голове сложился.       Он просто не смог сдержать вдох от осознания того, что на Сашином запястье было его имя.       Саша замер. Казалось, даже сердце перестало стучать. Он боялся двинуться. Пожалуйста.       Пожалуйста, пусть это будет что угодно, но не Олег.       П о ж а л у й с т а.       Саша не знал, что Олег наблюдал прямо сейчас. Не знал, что его трясло. Не чувствовал, что уже плачет.       Олег начал движение в тот момент, когда понял, что Саша плачет.       Он быстро приблизился, вплотную подошел к спине, прижал Сашу к себе, держа того поперек живота одной рукой, а другой схватив руку с е г о именем. — Саш… — Олег шептал, боясь повысить голос.       И даже шепота Саше хватило, чтобы начать рыдать в голос.       Руки старшего взметнулись — точнее, левая, правую Олег сжимал аккуратно, но твердо — чтобы закрыть лицо. — Сашенька… Чшш, не плачь пожалуйста, не плачь, все хорошо, все хорошо, я обещаю.       Саша так сильно дрожал в его руках, что Олег боялся, что сломает его нечаянно.       Саша был в чертовом отчаянии. Столько лет — и ради чего? Чтобы брат возненавидел его сейчас?       Он не хотел. Саша не… Саша не мог представить себе жизнь, в которой Олег его действительно ненавидит. (саша бы просто не стал ее жить)       Саша зажмурился до цветных кругов перед глазами, наивно и по-детски веря, что пока он их не откроет — он в безопасности.       Слова Олега доносились будто из-под толщи воды и не несли в себе никакого смысла.       Олег видел, что достучаться до брата словами не выходит.       И применил уже испытанное ранее средство — минимально меняя их положение, повернул голову набок и укусил почти что в то же место.       Было ли в этом действие хоть что-то рациональное? Нет. Но Олег тоже был напуган. Он никогда не видел Сашу в столь уязвимом состоянии.       Укус помог.       Саша распахнул глаза, смотря прямо в зеркало и сразу же натыкаясь взглядом на отражение Олега.       Повисла тишина, во время которой Олег успел отцепиться от Сашиной шеи. — Зачем? — Шепот у Саши был лихорадочный. — Зачем, Олег? — Саш… — Что ты тут делаешь? — От боли в голосе брата Олегу хотелось кого-нибудь ударить, но… Кажется, единственным кандидатом был он сам. — Олег. Почему?       Олег чувствовал панику.       Будто участвовал в гонке, в которой каждая секунда промедления могла стоить ему самого дорогого человека в его жизни. — Саша, пожалуйста, послушай меня. — Олег умолял. — Все хорошо, слышишь? Все хо-ро-шо. Не плачь, не надо, пожалуйста. Мне очень жаль, честно, я не хотел подглядывать.       Младший медиум и сам понимал, как смешно и невразумительно звучат его оправдания, но в данный момент ему было на это просто наплевать. — Но я чувствовал, будто теряю тебя. — Глаза Олега блестели практически также лихорадочно, как и у Саши. — А я не могу тебя потерять, слышишь? Ты закрылся от меня, практически перестал ко мне прикасаться, ты даже… Воспитывать меня перестал! А я… Я сначала просто хотел, чтобы ты разозлился, чтобы отругал, а потом. Потом все вышло из-под контроля и я столько фигни натворил и сказал, и мне очень жаль, мне жаль, правда, я знаю, что повторяюсь. Я чувствовал, что теряю тебя. И я просто… Ты отказался говорить, и я… Решил узнать сам.       Саша слушал. Молча. Пугающе молча, неестественно. — Узнал? — Голос был совершенно безжизненным. — Доволен? — Саш… — Олег умолял, сам не до конца понимая, о чем. — Что «Саш»? — Бесцветно спросил старший. — Противно?       Губы искривились в гротескной пародии на улыбку.       И тогда его развернули. Резко, со всей дури, Олег был немножко не в состоянии рассчитывать силы в данный момент.       Олег смотрел Саше в глаза. Он, в кои-то веке, был без линз.       Олег очень хотел.       И в отличии от Саши, у него не было сомнений.       Олег обхватил Сашин затылок рукой и поцеловал.       Саша вздрогнул всем телом, не до конца понимая, что, черт возьми, происходит.       Это реально?       Что?..       Олег целовал отнюдь не нежно. Пожалуй, сейчас он был на это просто не способен.       Олег целовал отчаянно. Олег целовал так, чтобы Саша не мог думать.       И Саша действительно не мог. Из головы все мысли просто улетучились.       Саша не отвечал на поцелуй — он был слишком ошеломлен и сбит с толку. Олег это понимал, потому, когда почувствовал, что Саша полностью прекратил какое-либо сопротивление и даже просто движение, от губ Сашиных отстранился. И прижался лбом к чужому лбу. — Олег… — Саша звучал очень жалобно, будто котенок, которого незаслуженно обидели. — Что… Что это значит?       Олег выдохнул, пытаясь выбрать лучшие слова, которые помогли бы ему заставить Сашу поверить. — Я люблю тебя. — Тело напротив окоченело. — Прости, ты столько раз мне говорил, а до меня не доходило. Я люблю тебя.       Саша не понимал, что сейчас чувствует. — У тебя есть родственная душа.       Олег сдержал порыв закатить глаза на столь пафосный термин — в конце концов, если Саше это было близко, то… Олег мог это использовать. — Мне все равно. — Это было сказано прямо и соверешено честно. — Мне все равно, что написано на моем запястье. Я не знаю этого человека. — Ты можешь узнать. — Саша хотел бы, чтобы у него была воля увеличить расстояние между ними хотя бы на чуть-чуть, но ее не было. — Я не хочу. — Олег чуть отстранился, чтобы было удобнее смотреть Саше в глаза. — Я хочу тебя. В конце концов, у тебя на запястье мое имя. А знаешь, что это значит? — Что? — Саша был будто заворожённый. Олег чуть дернул уголок губ в усмешке. — Это значит, что ты мой.       Эффект этого предложения на Сашу был… Олег даже слова не мог подобрать. Восхитительным? Великолепным? Охуительным?       Сашу повело. Зрачки расширились, словно у наркомана.       Олег очень хотел поцеловать его еще раз.       И сделал это. А потом еще. И еще. Пока у Саши не начали подкашиваться ноги. — Ты мой, Саша. Я не отпущу тебя. Я не собираюсь тебя терять.       Для Саши это звучало, как обещание.       Наверное, ему должно быть немного жутко. Но ему не было жутко.       Саша чувствовал себя в безопасности.       Саша впервые чувствовал себя правильным. — Хорошо.