undo

Тэхён знает — Юнги не ожидает его визита. Не тогда, когда в чехле у шкафа уже висит изысканный костюм цвета слоновой кости. Не тогда, когда до приезда стилистов остаётся буквально три часа. Тэхён чувствует себя мерзко, прерывая чужой сон, потому что Юнги следовало бы хорошенько отоспаться перед уже сегодняшним торжеством. Другого случая попрощаться может попросту не представиться, а сделать это нужно сейчас, пока Юнги — это Юнги, пока любовь всей его жизни ещё не связал себя узами брака со старшей сестрой Тэхёна, Ким Ханой. Другой возможности не будет. Есть только это «сейчас». Наверное, поэтому Тэхён и оказывается на пороге его квартиры ранним-ранним утром, когда ещё горизонт даже не занялся предрассветным мятным. Два стука в дверь — и внутри рвётся что-то посерьёзнее сердца, трещит что-то поважнее костей. — Тэхён? — Юнги у двери собственной квартиры немного сонный, помятый, судорожно собирает сознание в кулак, и со временем оно приходит к нему полностью, взгляд становится ясным, чистым, умным — как бы Тэхёну хотелось, чтобы с самого начала эти глаза смотрели лишь на него одного… — Который час?.. Уже утро? — Нет, хён, — голос Тэхёна тих, спокоен. Юнги никогда не узнать, чего ему стоит сейчас просто звучать вот так — как будто всё хорошо, и он просто пришёл поговорить по-братски, произнести напутственную речь, прежде чем позволить этому человеку сделать Хану ещё более счастливой, чем она уже есть. — Ещё не утро. — Проходи, — Юнги пропускает его в свой дом, даже не поинтересовавшись намерениями и целью визита. Такой домашний: в растянутых спортивках и безразмерной серой футболке, шлёпает босыми ступнями по керамограниту, наспех причёсывает всклокоченные прядки чёрных волос длинными пальцами — Тэхён наблюдает за каждым взмахом его руки, ведь именно такого Юнги ему больше уже никогда не увидеть. Такое впредь будет лишь для Ханы, а Тэхёну останется довольствоваться воспоминаниями. — Воды? — Юнги предлагает ему из вежливости, силясь хоть как-то завязать здоровый диалог. — Не откажусь. Любовь всей жизни Тэхёна неторопливо тянется за стаканом, а затем наполняет его предварительно очищенной жидкостью из фильтра. Пара глотков смягчает сухое горло, как если бы это ещё сумело помочь с той лёгкостью, с какой необходимо будет с Юнги попрощаться, отпустить любовь всей его жизни. Сама формулировка даже звучит так по-идиотски, но это правда. Юнги — любовь, какую Тэхён ещё не знал. И он ему не предназначается. С Ханой у Тэхёна к этому человеку возникли чувства в один и тот же день — день, когда они познакомились. Банально, даже киношно, сошло бы за сцену из дорамы с романтическим сюжетом. В тот день, тот год, когда Тэхёну было всего пятнадцать, когда он ненавидел свою же кожу за явные признаки пубертата, когда самой насущной проблемой мира казалось отдаление от собственных друзей, и появился он. Тэхён со своей старшей сестрой купили мандарины на стол к Рождеству, но дыра в пакете поспособствовала тому, что все цитрусовые в итоге оказались на снегу у тротуара. Юнги появился в тот момент из ниоткуда, помог собрать со снега мандарины и донести до машины Ханы тяжёлые сумки. Путь занял чуть больше минуты, за которую Юнги улыбался им с сестрой — широко и по-милому дёсенно. Чуть больше минуты ушло что у Тэхёна, что у Ханы, чтобы окончательно влюбиться в него. — Ты не пришёл на мальчишник, — Юнги констатирует факт, наблюдая за тем, как неторопливо на сегодняшний момент уже двадцатидвухлетний Ким Тэхён потягивает стакан жидкости, словно в нём не вода, а как минимум дорогущий виски хорошей выдержки. — Не пришёл, — в стакане, в котором тонет ответ, образуется лёгкое эхо. — Я звонил Хане, чтобы узнать, где ты, но она, как и я, не могла до тебя дозвониться практически весь день. Юнги переживал о нём? Юнги по нему скучал? Юнги хотел его рядом? — Где ты был? — Юнги напирает осторожно, с небольшим нажимом в тоне голоса, пытливо выгибает бровь, даже может показаться, что он взаправду беспокоится. Что его на самом деле интересует причина, которая псевдо-отмажет Тэхёново отсутствие на мальчишнике, где Юнги и без него хорошо проводил время в компании своих друзей. — Приводил в порядок мысли, готовился… Готовился к вашей с Ханой свадьбе. Юнги издаёт тихий смешок, ниточка губ становится кривой изогнутой в полуулыбке линией, с одним приподнятым вверх уголком. Наверное, его забавляет такой ответ. Словно это Тэхён вот-вот женится, и ему необходимо эмоционально смириться с тем положением вещей, которое вот-вот вступит в силу. — Поэтому ты не пришёл? — Я не пришёл потому, что мне было там не место, хён. Глаза Юнги — чистейший битум, чёрная ртуть, осколки обсидиана, что острыми краями врезаются во всю Тэхёнову сущность. — В смысле «не место»? В прямом. В то время как Тэхён весь соткан из молчаливой любви к нему, в жизни Юнги для Тэхёна нет места. Всё просто. Он не входит в полноправный ранг «друзей», поскольку на целых семь лет младше. Он не возлюбленный и даже не любовник. Он всего лишь младший брат его невесты, пригласить которого было необходимостью по долгу совести. — Если бы это было так, я бы не присылал тебе приглашение. Мы вот-вот станем семьёй, Тэхён. Слова имеют едва ли не парализующий эффект, при котором ты не можешь даже пошелохнуться, но внутри тебя всего колошматит от боли. Именно так сейчас и выглядит Тэхён: внешне — спокойный, как удав, но под костями всё буквально в решето. — Что ты тут делаешь, кстати? Сейчас и четырёх ещё нет. Тэхёну бы вечность просто слушать его голос: низкий, хрипловатый, несколько последних дней изрядно замученный в попытках тянуть правильные ноты в той песне, которая была выбрана для Ханы в качестве свадебного подарка. — Только не говори мне, что Хана резко передумала. Хана не отказалась бы от Юнги, даже наступи конец света. Только Тэхёну приходится отступить. Только ему нужно отпустить и отказаться от любви всей его жизни. Сейчас. Потому что другого времени сделать это уже не будет. Возможность лишь одна, последняя. — Нет. Хана по-прежнему хочет выйти за тебя. Я не видел её ещё более счастливой, чем в тот день, когда ты опустился перед ней на колено и сделал предложение. Тэхён был рядом в тот момент, и пока она плакала в крепких руках Юнги от переизбытка позитивных эмоций, Тэхён закрылся на остаток вечера в своей комнате и рыдал в подушку от отчаяния. — Думаю, она ждала этого ещё с того момента, когда мы с ней встретили тебя. Её история любви к тебе началась ещё в тот морозный зимний день, когда ты помог собрать наши мандарины. Так началась история любви не только Ханы, но и самого Тэхёна. Те же тёплые руки, тот же мягкий голос, та же улыбка — они влюбились в одного и того же человека. Только чувства Ханы родители приняли сразу, потому что Юнги в их глазах был правильным, подходящим для их девочки, а о чувствах Тэхёна и слышать ничего не хотели — и не то чтобы Тэхён поделился с ними заветным именем. Им хватило одного того, что их сын был мал, что ему было всего пятнадцать и что такое сложное, нервное Тэхёново «мам, мне нравится мальчик» встретилось несерьёзным смешком. Тэхён не говорил им, в кого был влюблён, раз его юношеские чувства сочли чем-то недостойным внимания. Он пережёг в себе ту обиду, какая сформировалась таким отношением, и впредь более не делился с ними ни чувствами, ни тревогами, глубоко закапывая их в себе вместе с ноющей болью. Фокус взглядов был сосредоточен на Хане, именно её историю чувств взяли за основу. Тэхёновы же посчитали смешными. Сейчас ему за двадцать, и родители уже куда более осознанно подходят с вопросами о личной жизни их сына, которому тоже пора бы завести отношения. Тэхён уходит от ответов, предпочитая односложно намекать на то, что ему никто не нравится. Они посмеются над ним так же, как это было тогда, когда первые чувства ударили в голову, забили до отвала сердце и за все эти годы никуда не девались прочь, как бы ни хотелось от них избавиться. Тэхён пытался. И даже не раз. Спал с различными людьми, с кем-то даже встречался, но всё без толку. Сердце оставалось там, в том морозном дне на Сочельник, когда Мин Юнги просто тепло улыбнулся ему и протянул оброненный мандарин. Оставалось любить Юнги так тихо, чтобы никто со стороны и не заметил этого. Не смотреть на него слишком долго, не искать лишний раз встречи, зрительного контакта, не провоцировать на тактильные действия. Не разговаривать с ним тогда, когда рядом была Хана или кто-то из родителей. Не дышать рядом с ним, себя не помнить. Умирать рядом тихонько, так, чтобы никто и не узнал. Плакать в одиночестве, потому что этот человек — не для него. Только Хана замечала, что Тэхён на самом деле был куда более несчастным, чем позволял себе показывать другим, но ей он не мог рассказать, в чём была причина. Не ей. Только не ей. Она бы его поняла, но это бы разбило ей сердце. — Платье, которое она выбрала на вашу свадьбу, прекрасно, хён. Хана переживает, понравится ли оно тебе, но она не сомневается в завтрашнем дне. Она очень любит тебя. Юнги выдыхает углекислый газ из лёгких от облегчения. Не то чтобы он действительно сомневался в том, что Хана могла передумать, так что вопрос был скорее шуточным, чем весомым, дарящим сомнения. — Тогда почему ты пришёл ко мне в три часа ночи? А вот это самое сложное. Тэхён пришёл попрощаться с ним. — Потому что мне нужно проститься с тобой. Потому что мне нужно хоть раз в жизни сказать это тебе, пока ты — ещё ты. Пока мы ещё не семья, пока ты ещё не стоишь у алтаря в ожидании Ханы. — Сказать что? — Что я тоже люблю тебя, хён. Тэхён бесчисленное количество раз представлял себе, при каких обстоятельствах произнесёт ему эти слова, поделится чистосердечным признанием, даже если всегда пришлось бы держать внутри понимание того, что это ни на что не повлияло бы. Ему хотелось шептать «люблюлюблюлюблю», когда Юнги мило пачкал подбородок в соусе из миски чапагури. Хотелось рассказать о своей любви в те редкие моменты, когда они оставались наедине, когда хён чистил для него мандарины, когда приходил разбираться за него с обидчиками из школы и разбивал ради него костяшки о парочку лиц. «Люблю». «Люблю тебя, хён». «Сколько знаю тебя, столько и люблю». «Не могу забыть тебя, разлюбить, отменить свои чувства». «Я люблю тебя». «Люблюлюблюлюблюлюблюлюблю». Он признаётся ему сейчас, когда через пару-тройку часов за Юнги уже приедет лимузин и доставит в церковь, и привкус у этих слов безумно горький. — Что?.. — голос Юнги сухой и тихий, слетевший на сплошной хрип, как будто у него резко пересохло в горле. — Я тоже тебя люблю, Юнги, — Тэхён заставляет себя произнести это ещё раз, громче, на случай, если его с первой попытки не расслышали. Тишина, что следует за этим, густая и осязаемая. Наверное, на этом Тэхёну стоит развернуться и уйти, ведь в большинстве своём он уже сказал то, за чем сюда пришёл. Теперь Юнги знает. Спустя столько лет он наконец-то знает, что Тэхён чувствует, когда смотрит на него, когда так редко испытывает на себе его прикосновения, когда удостаивается зову собственного имени. «Тэхён». Как красиво это играет на его губах. Почти особенно. Тэхёну столько раз хотелось думать, что его имя — особенное для Мин Юнги… Реакция разбивает и так саднящее, растерзанное сердце, ведь Юнги непроизвольно смеётся. Понять нетрудно — это нервное, на автомате, такова внутренняя защитная установка, и в этом нет ничего от настоящего веселья, но это всё равно наносит неизгладимый урон. Стоило ожидать, что примерно такой и будет реакция. Что Юнги тоже сочтёт эти чувства чем-то несерьёзным, как и однажды — Тэхёнова мама. — Это бессмыслица какая-то, — бормочет он с рассредоточенным взглядом. О. У чувств Тэхёна ещё и смысла нет. Что ж, Тэхён не знал. Хорошо. Все эти годы он любил без смысла. Вау. Возможно, в чём-то он прав. Тэхён просто глупый. В душе ему до сих пор пятнадцать, а перед глазами — те самые тёплые большие бледные ладони, что пахнут мандаринами и снегом. — Действительно, бессмыслица… — вторит он больше сам себе, чем голосу Юнги. Едва различимо, так, что даже кажется, будто никто его и не слышит. Юнги вдруг серьёзнеет, потерянный взгляд чётко концентрируется на Тэхёне. — Я пойду, хён. Извини, что разбудил тебя и заявился в такую рань, — уйти сейчас будет правильнее всего. Как-то отбыть следующий день рядом с Юнги он сумеет, а там будет что будет. — Не бери в голову то, что я тебе наговорил. Ты должен быть самым счастливым рядом с Ханой. Я отдаю тебе свою сестру, своё сокровище, у тебя в руках моё одобрение. Будь её причиной улыбаться, хорошо? — небольшая пауза добела раскаляет пространство. Тэхён чувствует, что, если не уйдёт сейчас, он рухнет прямо здесь же. Нужно что-то с этим делать. Шаг неровный, кривой, даётся на остатке сил. Тэхён так много раз представлял себе вкус губ Юнги… Так много раз мечтал украсть хоть один крошечный поцелуй… Любовь всей его жизни стоит без движения, замерев, и даже никак не реагирует, когда его впервые так целомудренно целуют. Тэхён даже не успевает распробовать его как следует, оценить мягкость, отметить наличие тонкого слоя малиновой гигиенички, что предотвращает трещины и обветривание. Он принимает решение торопливо оторваться, прежде чем память навсегда зарегистрирует этот момент в сознании. — Прощай, Юнги. Тэхён не смотрит ему в глаза, когда прощается, предпочитает не знать, что такого мерцает в тех тёмных глазах. Его руку ловят уже у двери; хватка крепкая, её вполне достаточно для того, чтобы не позволить Тэхёну покинуть квартиру, как он намеревался. — Ты сейчас взаправду возьмёшь и так просто уйдёшь? — слова Юнги встревают между лопаток парочкой тупых осколков. — Что ты от меня хочешь, хён? Юнги всё ещё держит его за запястье, но, как бы ни шевелились его губы в попытке сотворить слова, ни одного звука так и не формируется с помощью голосовых связок. — Это бессмыслица, — Тэхён возвращает ему его же фразу. — Прости… Мне показалось, ты пошутил… — Я пошутил, — жёстко парирует Тэхён, пытаясь отдёрнуть и притянуть к себе руку, вот только Юнги сильнее смыкает вокруг тонкого запястья пальцы. — Юнги, отпусти меня. — Как давно? — Что «как давно»? — Тэхён не знает, зачем переспрашивает, несмотря на то, что контекст вопроса и так понятен. Возможно, это выиграет ему немного времени, чтобы как-то выкрутиться из сложившейся ситуации. — Как давно ты любишь меня? Тэхёну кажется, он вот-вот подавится горечью. — Это не имеет значения, хён. Пусти меня, мне пора. — Скажи мне, Тэхён, — Юнги не просто не реагирует на его слова, но и ближе подходит. — Ты пришёл на порог моей квартиры в три долбаных часа ночи, накануне моей свадьбы, чтобы признаться в любви. Ты поцеловал меня, хотя это даже и поцелуем нормальным не назовёшь, а теперь хочешь так просто взять и уйти? Я имею право знать. — Юнги, всё это неважно. Я пришёл попрощаться с тобой, отпустить тебя, убить в себе ту часть, что любит тебя. У меня больше не будет такого шанса. Я слишком сильно люблю Хану и не желаю причинять ей боль своими чувствами к тебе. Поэтому просто забудь о том, что я сказал тебе. Мне нужно было произнести это, и я это сделал. — Ты думаешь, я смогу сделать вид, будто этого разговора между нами не было? — Если ты любишь мою сестру, ты сделаешь это ради неё. — Хочешь сказать, признался ты мне сейчас тоже ради Ханы? — не отступает Юнги. — Нет, я признался тебе ради себя. Я уже сказал, мне нужно было с тобой попрощаться. Ты прав, это бессмыслица. Давай оба так и будем думать, хорошо? Я буду в порядке. Как-то был. Как-то буду. Я попрошу тебя лишь об одном напоследок, хён: не говори об этом Хане, пожалуйста. Это… Это разобьёт ей сердце. — Ты не говорил ей?.. — Думаешь, я посмел бы? Она обожает тебя, говорит о тебе с первых дней вашего знакомства. Вы начали чаще видеться, а наши с Ханой родители пригласили тебя в гости как её парня. Она любит тебя буквально с того самого дня, Юнги, когда ты помог нам собрать мандарины. Как я мог? Как я мог сказать ей, что люблю того же человека, что и она? Как? Это ничего не изменило бы. Мои чувства никогда ничего не меняют, их не должно было вообще быть, я уже понял. — Как давно ты любишь меня? — Если я отвечу, ты дашь мне уйти? — обессиленно и устало ставит ему ультиматум Тэхён. — Юнги, ты вот-вот женишься на моей старшей сестре. — Господи, Тэхён! Просто ответь мне! С каких пор ты любишь меня? Почему ты не сказал мне этого раньше? Почему ты пришёл сделать это сегодня? — Юнги резким толчком крепкой руки прижимает Тэхёна к стенке, вынудив не самым приятным способом ощутить её поверхность всей спиной. Тэхён даже сдавленно вбирает воздух — Юнги немного не рассчитал силу. Тэхён весь подбирается в его руках, ощутив себя тем самым субтильным дрыщеватым подростком с прыщами на лице, который когда-то отдал своё сердце Мин Юнги. Юнги бы на такого никогда не посмотрел. Можно даже без «бы». Тэхён таким и был, а Юнги тогда и не посмотрел на него. — Ты делаешь мне больно, хён. Отпусти меня… — хуже всего то, что сопротивляться ему у Тэхёна практически нет сил. Он вложил всё, что у него было в это никому не нужное «я тебя люблю». Он готов разреветься перед ним прямо здесь и сейчас, свернувшись в позе зародыша прямиком у входной двери, на коврике. — Если бы я тебе сказал это раньше, это что-то исправило бы? — Я… Я не знаю… — неожиданно внезапно отвечает Юнги, как будто уже уделил этому время и всё обмозговал. — Юнги… Юнги не знает, в какой момент агрессия мешается с откуда-то появившейся нежностью, когда одна рука норовит втереть Тэхёна в краску на стене, а вторая осторожно, как на пробу, касается мокрой щеки, по которой предательски покатилась слезинка. Ну всё. Он перед ним заплакал. — Юнги… — Тэхён мучит губами его имя, когда длинные пальцы мужчины цепляют уголок рта. — Что… Что ты делаешь?.. — Я же сказал, не знаю! Слова выходят с рыком, с каким Юнги приникает к его рту. В этот раз это уже не целомудренно, в этот раз всё мокро от Тэхёновых слёз и тянущихся ниточек слюны. Почти даже жестоко, словно Юнги силится наказать его за признание в чувствах, за тот хаос, что поселился внутри, как только с этого языка слетели те самые три слова. Юнги кусает его, как будто хочет убрать с его губ весь остаток, весь пепел выгоревших, так давно утаённых, запечатанных в Тэхёне слов, которые нашли выход лишь этой ночью. Ночью, когда на утро Юнги встретит у алтаря старшую сестру этого мальчишки. Тэхён теряется в ощущениях. В них нет ничего от романтики, ничего от того, как он сам себе это представлял. Поцелуи жестокие. Чувства к Мин Юнги тоже жестокие, но сопротивляться этому Тэхён не способен, у него никогда не получалось. Ни тогда, когда Юнги впервые ему улыбнулся и протянул облепленный снегом мандарин. Ни тогда, когда жарил ему попкорн для совместного просмотра фильма. Ни тогда, когда звонил в двери с букетом цветов в руке для Ханы. Ни тогда, когда Тэхён осторожно обрабатывал ему разбитые костяшки после драки. И не сейчас, когда язык Юнги напористый, когда в какой-то момент на пол падает верхняя одежда под юрким движением рук. Он ненавидит это. Он ненавидит то, каким слабым всегда делается рядом с ним, как сбивается его дыхание, как сходит с ума пульс. Но Юнги целует его — и это всё, что важно в данную секунду. Тэхён цепляется за него всем, чем только может, обвивает талию ногами, хватается за шею, перебирает в пальцах прядки, что через пару часов стильно зачешут при помощи мусса и лака стилисты. Ему не хочется думать о том, что они оба потеряли голову, что Юнги раскладывает его на ближайшей доступной поверхности, что прикасается к нему — к младшему брату собственной невесты, который был безответно влюблён в него столько лет. — Я тоже был там… — Тэхён шепчет между поцелуями, нежась в тепле чужого тела, стараясь запомнить всё, потому что больше такого не повторится уже никогда. Потому что он пришёл попрощаться с любовью всей его жизни, отпустить. Убить Юнги в себе. Юнги с утра скажет Хане «да» перед священником. Так должно быть. Этого ждут все. Но сейчас Тэхён не хочет думать об этом. Сейчас Юнги — его. Хоть на немножко. Хоть на самую малость. Впервые в жизни он его. — Где? — В тот день… — Тэхён задушенно выдыхает ему в шею. — В тот день… Мы оба встретили тебя, Мин Юнги… Я… Я тоже там был… Ты улыбнулся и мне тоже… Ты… — Т-тот день?.. — Мне было пятнадцать… Я… Я понимаю, почему ты не обратил на меня внимания… Потому что сестра Тэхёна действительно прекрасна. Она лучший человек, которого Тэхён знает. — Ты спросил, как давно я люблю тебя… А я люблю тебя столько же, сколько тебя знаю. С той первой твоей улыбки и первого мандарина в снегу, что ты протянул мне. Юнги замирает над ним, парализованный ужасом осознания, ужасом их позиций, их непозволительной близости, ощущением голой разгорячённой кожи к коже, вкусом чужих губ, видом Тэхёна, что полностью распарен под его, Юнги, поцелуями, его пальцами, давлением его тела. Тэхёну уже не пятнадцать, как в тот день, — ему двадцать два, и он младший брат Ким Ханы, с которой у Юнги на завтра назначена свадьба. Тэхён под ним разнеженный, кончивший с его именем на губах, дышит шумно, пытается выбраться из захвата и наспех собрать куски себя с пола вместе с одеждой. — Х-Хана не должна узнать… Это разобьёт ей сердце… — взмаливается Тэхён, ощутив острый укол вины от случившегося. — У-у вас… У Вас завтра свадьба… Ты должен сделать мою сестру счастливой, Юнги… Ты выбрал её, ты любишь её… Господи, всего этого совсем не должно было произойти! Тэхёну не следовало появляться здесь ближайшую жизнь. Не следовало говорить Юнги о своих чувствах. — Я очень хочу тебя отпустить… — Тэхён наклоняется и на этот раз целует его как следует — с оттяжкой, с чувством, снова с солью слёз. — Я должен буду. Ты её человек. Юнги так и сидит какое-то время, пока Тэхён суетливо собирается в рассветных лучах солнца, что крадутся сквозь окна по тюлю. — Я пришёл попрощаться с тобой, хён. Да уж. Прощание слегка вышло за рамки. Юнги словно до сих пор чувствует Тэхёново прикосновение. Он вздрагивает от самой мысли о том, что между ними произошло, от осознания, что с этим придётся теперь как-то жить. — Ты всё говоришь, что её сердце разобьётся… — Юнги смотрит на него как-то заторможенно, медлительной кажется и собственная речь. — А твоё? Твоё не разобьётся? Тэхён больно прикусывает губу, не зная, как сообщить ему о том, что разбито оно уже очень давно. Вместо этого он нагло крадёт у Юнги самый последний поцелуй, вкладывая в него всё своё прощение, все извинения и всё своё «прощай». — У тебя получилось? Получилось убить меня в себе? Нет. Но Тэхён не теряет надежд, что однажды сумеет свести свою любовь к Юнги к минимуму. Если это вообще возможно. Тэхён сделает это. Ради Ханы. И ради себя. — Прощай, хён. И дверь за Тэхёном закрывается.