Written All Over Your Face

До Нового года оставался час, когда Вилле и Симон — разрумяненные от мороза и запыхавшись от бега — влетели к Генри и Вальтеру. Долгожданная вечеринка в их новой квартире была в самом разгаре — и во многом благодаря Симону, который пару месяцев назад пообещал, что обязательно на нее заглянет. В итоге пришло намного больше людей, чем Генри и Вальтер рассчитывали. Здесь были и Сара, и Фелис, и даже Фредрика и Стелла, что привело парней в особенный восторг — столько девушек! И все они в их квартире! То что ни Генри, ни Вальтер не были в их вкусе, и не из-за их неопытности или даже неловкости — парни и не подозревали. Но это не мешало им отлично проводить время. За то время, что Вильгельм и Симон были вместе, их друзья и знакомые стали чаще встречаться. Исключением стали только Август и Винсент с Нильсом, но после того, что случилось под Рождество, они уже и не спрашивали, почему их не пригласили. Сколько бы Август не писал Вильгельму и даже Симону, они ему не отвечали — общение полностью сошло на нет. И впервые за долгое время Вильгельм почувствовал, что наконец-то дает ему возможность справиться со своими проблемами самостоятельно. Этот груз ответственности, который Вильгельм на себя наложил, нужен был только ему — чтобы чувствовать себя не таким одиноким, чтобы эта связь с Эриком — даже через общение с Августом — все еще была. Но насколько иллюзорна эта родственная связь была не подозревал никто из них. Столкнувшись с первым конфликтом, первым непростительным конфликтом, Вильгельм уже не мог относиться к Августу как раньше. Им пора было разойтись на некоторое время, чтобы потом решить, стоит ли продолжать общение — и он чувствовал, что вернутся они друг к другу не скоро. Мысли вновь унесли Вильгельма далеко-далеко, и он растерянно моргнул. Пока Симон прислонялся к нему, пытаясь стянуть ботинки и утихомирить Генри, который переживал и волновался, что они и вовсе не придут, Вильгельм молча уставился на него. Иногда он любил так замирать, чтобы запечатлеть момент. Симон уверенно держал его за плечо — и в то же время был мягок и нежен, доверяя себя полностью — до бесконечности. Как и Вильгельм ему. В Рождество, стучась в ту самую дверь, Вильгельм был почти уверен в том, что у них не получится стать настолько близкими, насколько ему бы хотелось — но после всего произошедшего, их связь стала крепче. Они стали замечать в друг друге то, что не замечали раньше никогда, прислушиваться к деталям и пытаться объясниться, а не отдаляться, когда что-то не так — ощущение свободы и эйфории от этого нового этапа их отношений кружило голову. Они уже не были просто возлюбленными, которые постоянно находили путь друг у другу — они шли по этому пути наконец-то вместе, и в этот момент это была самая долгая дорога, которую они когда-либо с кем-то проходили. — Кажется, Генри уже не рад, что мы пришли, — Симон полностью развернулся к Вильгельму, опустив обе ладони ему на плечи. Он чуть не рассмеялся от своих же слов, как глупо звучали они в его голове. — Может тогда пойдем? — тоже в шутку спросил Вильгельм и бросил взгляд в сторону, на плечо. Час назад Симон также держал его — только совсем при других обстоятельствах. Они принимали вместе душ, чтобы успеть вовремя, но что-то пошло не так… Вильгельм прокашлялся, чтобы отпустить эти мысли, но все равно почувствовал, как скрутило живот от воспоминаний. Опоздание того стоило. Симон смотрел на него возмущенно — но восторженно, догадываясь, о чем он думает, как и то, что предлагает — продолжить вечер и оказаться в постели, друг на друге, под отсчет секунд до Нового Года — мммм — как же заманчиво это было. — Прекрати, — облизнув губы произнес Симон и специально чуть надавил на плечи Вилле. — Боже, снимите комнату, — Генри закатил глаза. Симон и Вильгельм блаженно улыбнулись, а затем, почти синхронно повернулись к Генри и отрицательно закачали головами. Словно давая слово, что будут вести себя прилично. В тот же момент в коридор вышел взволнованный Вальтер, который, как оказалось позже, спалил в духовке печенья. Генри поспешил с ним на кухню, чтобы избавиться от угольков и проветрить помещение, а Симон и Вильгельм прошли в гостиную, в которой на диванчиках друг напротив друга сидели Фелис с Сарой и Фредрика со Стеллой. Но как бы не хотелось обеим парочкам выглядеть расслабленно, у них ничего не получалось. Фелис внимательно следила за пытающимися поговорить девушками, но Стелла постоянно отворачивалась от Фредрики, всем видом показывая, что разговоры ее утомили. Ей так хотелось забыться, что она перестала защищаться. После стольких месяцев игр в «подруг», Стелла попросту устала. А ещё она видела, как между Фелис и Сарой зарождалось нечто особенное, и понимала, что у них так уже не получится. Никогда. И возможно это отдаляло ее все больше. В то время как Фредрика хотела дать им еще один шанс. Сара же наблюдала за реакцией Фелис и пыталась понять, почему ей это так важно — но не улавливала простой истины, что когда дружба переходит во что-то большее, вернуться к ней уже не так просто. Фелис видела это столько раз на примере своих друзей, а Сара — почти никогда. Она плохо различала дружбу и любовь, и всегда была уверена лишь в том, что все те люди, которые ей небезразличны и к которым она тянется, априори ей дороги и важны. Будут они вместе спать или нет — она уже пустила их в свой мир и раскрыла себя, а это для нее было самым главным. Во всей этой обстановке Симон и Вильгельм выглядели странно. Девушки их лишь поприветствовали и вернулись к своим «проблемам», не обратив внимание на то, как они присели на единственно свободный диван у окна. Новогодняя вечеринка теперь напоминала сбор парочек из совершенно разных вселенных, и только Вильгельм и Симон не чувствовали растущего напряжения. Им было хорошо друг с другом, комфортно и спокойно. Симон сложил голову Вилле на плечо и нежно прижался, сжав его ладонь в своей. В отличие от Фелис, которая продолжала следить за Фредрикой и Стеллой, внимание Симона привлек мерцающий потолок, украшенный лампами и гирляндами — их огоньки мерцали в его глазах. Музыка становилась громче. Вильгельм приобнял Симона за талию и держал его до тех пор, пока он не сдался и вовсе не опустил ему голову на бедра и не вытянулся в длину дивана. Кажется, этого Вильгельм и добивался. Свободной рукой он коснулся его волос и закрутил несколько кудрей на пальцы, другая рука лежала у Симона на животе. — Я же попросил вас найти комнату… — Генри появился из ниоткуда, и внимание его привлекли только миловавшиеся парни. Вилле и Симон прыснули со смеха, но не пошевелились, а вот девушки перевели внимание на них — словно заметили их только сейчас. — Ммм, да, я чувствую такой же вайб, — Стелла откинулась на спинку дивана и торжествующе улыбнулась. На самом деле она была рада, что хотя бы кто-то в этой квартире чувствует себя расслабленно. Ей же хотелось сбежать, но останавливали ее только близость полуночи и выпитые несколько бокалов джин-тоника. В прошлый Новый год они целовались с Фредрикой под отсчет секунд, а теперь, кажется, ее ждало другое развлечение: один глоток, одна пробитая стрелка часов. — Там как раз есть одна, — подоспел Вальтер, держащий в руках две бутылки шампанского. — Прекратите нас спроваживать, мы только пришли! — попытка была хорошая, но Вильгельму никто не поверил. Он был слишком увлечен Симоном, и видели это абсолютно все. Фелис и Сара, уже привыкшие к этому, лишь закатили глаза и рассеянно улыбнулись. Фелис протянула руку к бутылке шампанского в руках Вальтера, а затем с легкостью ее открыла. Она тоже устала переживать. Канун Нового года был создан для того, чтобы напиться, и раз оставалось где-то полчаса, у нее еще было время в этом преуспеть. Сара старалась ни на кого не смотреть. Пара бокалов вина подействовали на нее как сонная доза — девушка поцеловала Фелис в щеку и ушла на кухню, чтобы выпить немного воды. — Я слишком быстро трезвею, — наконец-то нарушила молчание Фредрика и кивнула Вальтеру на ещё одну бутылку, давая знак, что пора ее открыть. Холодность Стеллы доводила ее до отчаяния. Она была близка к тому, чтобы завести Вальтера в ту самую спальню, о которой он говорил, и обменяться парой поцелуев, а может быть, и чем-нибудь большим — настолько ей было больно и одиноко. Когда ты постоянно слышишь слова о том, что ни в чем не виноват, но отношение к тебе ухудшается, вера в эти слова, тает на глазах. Генри подмигнул Вальтеру, сразу считав намерения Фредрики. Стелла тоже все поняла и резко встала, проследовав за Сарой. — Кажется, нужна моя помощь, — Фелис красноречиво взглянула на Фредрику, но говорила она не только о Стелле. О Саре тоже. Фредрика лишь пожала плечами и попыталась улыбнуться. Ей больше не хотелось быть жертвой, причем отвергнутой жертвой. Если сегодня можно было найти любовь и внимание от кого-нибудь другого, помимо Стеллы, она была готова их принять. Вальтер не сводил взгляда с девушки и не мог выдавить и слова. За долгое время к нему кто-то проявил внимание, и он зациклился на этой мысли, так что помочь сделать хоть какой-то шаг навстречу, ему мог помочь только один человек. — А ты видела коллекцию книг Вальтера? У него целая библиотека! — Генри звучал очень искренне, хотя все кроме Вальтера понимали, к чему он клонит. — Нет! Пошли! — звонкий голос Фредрики точно был слышен и на кухне. По правде говоря, ей очень хотелось отвлечься именно так. Сколько можно терпеть на себе косые взгляды и не получать ответы? Когда-то она должна была это закончить. Так почему не оставить все плохое в уходящем году? Вальтер лучезарно улыбался, а Генри и Фредрика, смеясь, проследовали за ним. О существовании Вильгельма и Симона вновь все забыли — и они остались в гостиной абсолютно одни. — Думаешь, они заметили, если бы мы не пришли? — Вилле чуть сжал ткань футболки Симона, где находилась его ладонь. — Думаю, они точно не заметят сейчас, — Симон облизнулся и немного запрокинул голову, вжимаясь ещё сильнее в бедра Вильгельма, на которых буквально лежал. Пять минут назад, когда Вилле начал играть с его волосами, он понял, что вновь хочет большего. Хочет, чтобы Вилле сильнее оттягивал каждый локон, прижимая его к себе не менее страстно. Из-за одних этих мыслей он захотел увести ладонь Вильгельма с живота к краю джинс. — Не здесь, — Вильгельм вспыхнул и с трудом качнул головой. Представил, как все возвращаются в гостиную и видят, что они позволили себе чуточку лишнего и уже самостоятельно «снимают» им комнату. — Не здесь, — почти буднично повторил Симон и закусил губу. Вилле это увидел. — Я забыл почистить зубы! Последняя фраза прозвучала нелепо, как и то, что Симон вскочил с дивана и бросил быстрый взгляд на часы. До Нового года оставалось пятнадцать минут. Вильгельм хотел спросить, серьезен ли он, но ему совершенно не хотелось портить «игру» Симона. Это было даже глупее, чем Генри с библиотекой Вальтера. Отличие было лишь в том, что Вильгельм знал, чего Симон добивается. И он был готов сдаться всем его идеям. Симон потянул Вилле за собой, словно для чистки зубов ему нужна была помощь. Оба даже забыли, что час назад проделывали тоже самое. Будь кто свидетелем их флирта, тот сгорел бы со стыда от того, как они игрались — даже не прикасаясь друг к другу. Дверь ванной открылась легко и податливо, ожидая гостей, которые воспользовались бы ей... как положено. Внутри мерцал приглушенный красный свет от ночника у ванной — комната напоминала спа, и только едва различимый шум стиральной машины напоминал о том, что Симон и Вильгельм оказались в ванной. Вдвоем. Вилле хотел спросить Симона о том, где же зубная щетка, но он оказался быстрее. Как только за ними закрылась дверь, Симон потянул Вилле за пуговицу джинс, предварительно ее расстегнув. Пара шагов назад, и Симон уперся в ту самую стиральную машину, которая как раз набирала обороты. — Хочу тебя здесь, — Симон приоткрыл рот в желании вдохнуть поглубже, прежде чем властно и желанно коснуться губ Вилле. Он прижал к парня к себе ещё ближе, полностью беря инициативу в свои руки. — А я думал, что ты хочешь почистить зубы до наступления Нового года, — Вилле это нравилось, потому что он прекрасно знал, что разозлит Симона — хотя бы чуточку. Когда у него было то самое настроение — держать контроль — он не мог различить, что шутка, что издевка. Но зато он сразу считывал безграничное повиновение в глазах Вилле. — Боже, — Симон оставил ещё один властный долгий поцелуй на щеке Вилле, опускаясь к шее. — Помолчи, пожалуйста. — Ну правда, — Вилле звонко рассмеялся, и только тогда Симон понял, что это не прекратится до тех пор, пока он не перестанет так реагировать. Но Симон был предельно серьезен. Он хотел Вилле прямо здесь. Прямо на этой стиральной машине. Чтобы он дотронулся до него губами, языком — везде — до куда только можно достать. — Хватит, — и вновь Симон заткнул Вилле поцелуем. Было мокро и уже очень жарко. — Ты слишком много говоришь. После этого Вилле не мог уже ничего сказать. В ответ он углубил поцелуй. Его ладони пробрались Симону под футболку, и каждый раз когда он принимал его все ближе, Вилле сжимал талию Симона. Руки скользили по спине, но всегда возвращались к пояснице. Симон обнимал Вилле за шею, но периодически его пальцы зарывались в его волосы — медленно и тягуче, но в какой-то момент он понял, что скользит, и рост не позволяет ему взъерошить Вилле как ему бы хотелось. Тогда, словно прочитав его мысли, он подхватил Симона за ягодицы и усадил на стиральную машину. Симон почувствовал вибрацию ещё сильнее. Она проходила током по его коже, и к и так растущему возбуждению, добавила особые ощущения. Теперь Симон бы точно не устоял на ногах, и как удобно, что он мог держаться Вилле, сжимая его бедра своими коленками. Это было слишком возбуждающе. Он даже забыл, что «грязного» хотел сказать Вильгельму, чтобы взбодрить его ещё больше. Иногда ему просто нравилось просить его себя трахнуть — и видеть то, как Вильгельм сразу вспыхивал и пытался найти объяснение этой грубости, было чертовски мило. Возможно только ради этого невинного и в то же время разгоряченного блеска в глазах он себе это и позволял. Но сейчас… еще бы чуть-чуть, и его бы трахнула уже стиральная машина, которая начала режим «отжима». Симон улыбнулся дразнящим мыслям и чуть ли не прыснул от смеха, но Вилле отвлек его россыпью поцелуев по шее и тем, как быстро он стянул с него футболку, чтобы продолжить касаться языком его груди. Симон запрокинул голову и оперся на вытянутые назад руки. Касания губ спустились на живот, а затем уперлись в край джинс. Вилле тоже чувствовал вибрации — при каждом движении вниз он все сильнее упирался в «стиралку» — но только дойдя до молнии, поднял взгляд на Симона. Полный нежности и покорности — и в то же время страсти, которая нарастала, как турбина машины, которая тоже почти сбивала его с ног. Но он мог встать и на колени. До Нового года оставалось десять минут. Столкнувшись взглядами, Симон и Вилле нежно улыбнулись друг другу, и даже не кивая, продолжили. Пока стиральная машина шла на завершающий этап отжима, Вилле уже стянул с Симона джинсы — сразу вместе с нижним бельем. Из-за вибрации, а возможно и сильного возбуждения, он понял, что и у него сводит низ живота — невыносимо. Пришлось оттянуть джинсы, чтобы не отвлечься в самый неподходящий момент. Его губы прильнули к паху, а затем язык скользнул по длине члена, задержавшись только у основания, а затем продолжив касания — начиная с нежных и едва ощутимых и продолжая напористыми и более жадными. Тело Симона вибрировало, и он уже не был уверен, что дело в завершающей свой цикл «стиралки». Он дрожал в руках и во рту парня, выгибаясь и в тоже время пытаясь лишний раз не двигаться, лишь бы не помешать — в любой момент он мог свалиться на пол. Симон также опирался на руки сзади, но когда прикосновения стали более настойчивыми, он не выдержал и схватил волосы Вилле, сжав их почти также сильно, как ему и хотелось его прижать к себе. В тот же момент, Вилле почувствовал выделившуюся смазку и сразу же прильнул к головке — язык ласкал ее, в то время как губы плотно скользили по стенкам члена. Симон издал приглушенный хриплый стон, но его бы никто не услышал — кроме Вилле, который и так почти двигался в такт последних рывков. До Нового года оставалось несколько минут. Это было так здорово — позволять себе отдаваться страсти и экспериментировать. Любить в этот самый момент — не отодвигая его до лучших времен. Они оба этого когда-то хотели — желали и мечтали, но получилось только сейчас, вдвоем. Вчера на полу, пару часов назад в душе, а сейчас на этой чертовой стиральной машине, которая была запрограммирована закончить до полуночи. Симон вздрогнул и распахнул глаза — взгляд был затуманен, но он увидел, как Вилле вновь потянулся к ширинке своих джинсов — потому что понимал, что не рассчитал силы. Это заводило его еще больше, и прежде чем подарить те же ощущения Симону, он вновь вернулся к его головке члена, не только облизывая ее, но и водя по ней языком, вырисовывая сердечки. До Нового года оставалась минута. Вилле специально оттягивал момент, пытаясь не обращать внимания на то, что у него не только встал член — он и сам сейчас кончит даже без стимуляции. Но когда Вилле понял, что ему уже слишком тесно, он успел только расстегнуть ширинку и коснуться себя — после этого он еще сильнее обхватил губами Симона, а стиральная машина дернулась в последний раз, и… … в ночном небе, которое было видно через открытое окно ванной, вспыхнул и развернулся разноцветный салют — громко и ослепительно — наступил Новый год, и Симон и Вильгельм вскрикнули от наслаждения, напоминающего залп фейерверка. В остальной квартире послышались крики и ликование, и представлять, что их друзья радуются их синхронности, было до чертиков забавно. Симон даже приподнялся, чтобы вновь увидеть Вилле и проверить, думает ли он о том же — на его лице также сияла улыбка. Они пытались отдышаться, но им еще больше не хватало воздуха — из-за приглушенного смеха и обожания собственного идиотизма. — Люблю тебя, — неосознанно сказал Симон вслух. Его ноги нежно опустились на плечи Вильгельма, который от услышанного инстинктивно сел на колени. Наверное, это была та самая фраза, которую Симон так хотел сказать первой в новом году, а Вильгельм — услышать. Оба говорили себе об этом уже давно, но признания так часто оставались за кадром — они ощущались как пафосное подтверждение тому, что и так очевидно. Но в тот момент Симон прочувствовал любовь каждой клеточкой тела, сознания и подсознания. Он хотел, чтобы именно сейчас его губы прошептали именно эти слова, и ничего больше. Стоять перед Симоном на коленях было равнозначно признанию, но Вильгельм знал, что ему этого мало. Он коснулся лодыжки Симона, лежащей на правом плече, губами и повел поцелуи вверх, поднимаясь вместе с ними — к голени, колену, приближаясь к внутренней стороне бедра, самой нежной коже, и Симон вновь вздрогнул, даже не успев вновь повторить: Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Язык Вилле не останавливался, и наконец дошел до паха, затем до пупка и стремительно направился к ребрам и груди, к шее — и так пока не коснулся губ Симона. Вилле замер, смотря в его глаза и представляя, сколько раз еще сможет это сказать, но этот раз запомнит на всю жизнь — если не для рассказа детям и внукам, то для воспоминания о молодости и такой искренней и сильной любви, которая, возможно, бывает только раз в жизни. — А я люблю тебя, — и в подтверждение Вильгельм снова коснулся губ Симона, ощутимо, но мягко, заключая в этом поцелуе всю нежность и преданность, которую испытывал в этот момент. Симон поддался вперед, чтобы обнять Вилле — и они замерли вместе. За окном все еще гремели салюты, а в квартире становилось все громче от музыки, но они будто оглохли — в ушах звенела тишина, а красный приглушенный свет убаюкивал сознание. Только глаза блестели от утихающей страсти и всепоглощающей любви. Эти секунды никто не мог у них забрать, хотя реальность уже поджидала их за дверью. Они не сразу услышали громкий стук, и только когда он начал нарастать, Симон и Вильгельм вздрогнули и поспешили одеться. Сначала они подумали, что друзья просто решили над ними подшутить, но открыв дверь, и увидев испуганное лицо Сары, Симон сразу же взял ее за руку. — Что случилось? — Папа… папа, — прошептала она, смотря в телефон, но не веря собственным словам, взглянула на брата. — Сара, что случилось? — повторил Симон. Сзади него Вильгельм тоже выглядел взволнованным. Сара вздрогнула и закачала головой, а затем побежала по коридору — Симон не успел ее поймать — и скрылась за входной дверью.