Вы не увидите моих слёз

Выслушивая несправедливые оценки, Константин держится стойко. Он знает, слабину давать нельзя, ведь единственным, что у него осталось, было чуть покореженное достоинство. Мужчина закрывается, периодически выдавая сухие комментарии и изредка смешки над абсурдностью ситуации. Внутри же непринятие чужого бесчестия гулко клокочет, грозя прорваться сквозь последние защитные барьеры. В какой-то момент Костя понял, произнеси он ещё хоть фразу, эмоции полностью захватят его. Теперь тот даже не переводил взгляд, сдерживая нахлынувшие нескончаемым потоком слёзы, прорывающие выстроенные преграды одну за одной. Смотреть в одну точку казалось самым доступным сейчас выходом. Этот и в дверь. Нахуй отсюда, куда ему уже любезно проложили дорогу конкуренты. Каждая секунда промедления забирала столько сил, что провидец уже с трудом концентрировался на происходящем вокруг. Он понимал, что угнетало ещё больше, с окончанием мотора это не закончится. Мужчина был уверен, кто-нибудь обязательно решит подбодрить его или потешиться над ухищрениями других. Гецати не хотел никого слышать и видеть. Не сейчас. Им движило желание как можно скорее сесть в свою машину, приехать домой и смыть с себя помои, в которые того опустили с головой. Самым оскорбительным было то, что против него лично особо никто ничего не имел: просто подвинули с дороги, как мусор, мешающий пройти. Да, быть может, Константин и выглядит бесчувственным, циничным, как он сам любил упоминать, но за фасадом успешного молодого мужчины, недосягаемого и равнодушного к шпилькам других, был всё тот же ребёнок, отзывчивый, доверчивый и отчаянно справедливый, ищущий того же в других. Огромный плюшевый медвежонок, которого угораздило родиться на Кавказе. Собственно говоря, именно это помогало сдержаться сейчас. Аланский мужчина не может позволить себе проявить слабость. Такая функция просто не предусмотрена генетическим кодом, так что сейчас, отбросив обиду и пропуская мимо ушей продолжение склок, он лишь иногда смаргивал напрашивающиеся слёзы, щурясь и рукой потирая переносицу. Вы не увидите моих слёз. Я не доставлю Вам такого удовольствия. Едва прозвучал сигнал к окончанию съёмок, Костя не дрогнул. Остался скалой стоять, стоически выслушивая лепет Лины и Виктории, поддерживаемый отборным матом Олега. Почувствовав, что напряженное до предела тело подводит его, заставляя пальцы пока немного подрагивать, он понял: нужно уходить. Чем скорее, тем лучше. Мужчина осторожно снял петличку, отдав ближайшему ассистенту, и вышел из зала. Казалось бы, избавление от триггеров должно было сказаться положительно на состоянии провидца, вот только столь долгое подавление эмоций, видимо, уже не могло откатиться. Это было сравнимо с пробоиной на корабле: даже если храбрым матросам удастся удержать корабль на плаву, законопатив дыры, накопившаяся вода останется внутри, не давая шанса на спасение, если как можно быстрее не избавиться от неё. С чувствами всё работало примерно так же, только приводило обычно не к утоплению, а к инсульту в сорок. Мужчина быстро взял свою сумку и, не дожидаясь вовлечения в новую дискуссию, практически позорно сбежал из особняка, находя слабое утешение в надежде скоро добраться до машины. Оказалось, день сегодня был абсолютно безнадежный. — Кость, — окликает его Дмитрий, чуть ли не подбегая к мужчине. — Пожалел бы людей, у которых не такие длинные ноги… Насколько вежливым будет послать человека, который поддержал тебя в ущерб себе, когда ты до этого не раз вытирал об него ноги? — Ты что-то хотел? — максимально сосредоточенно и безэмоционально выдаёт Константин, будто бы перед ним сейчас очередной незнакомый пациент. Из всех людей… Почему именно ты, Дима? — Поговорить хотел, — чуть тушуясь, отвечает парень, доброжелательно заглядывая в карие глаза напротив. — Я не настроен сейчас говорить, Дим, — бросает Константин, пытаясь принять свой обычный вид стороннего наблюдателя; он ощущает, как последние ментальные силы медленно покидают его. — Вау, — изображает наигранное удивление Матвеев, выдавая неловкий смешок. — Константин Гецати не хочет разговаривать? Такими темпами ты и от консилиума откажешься скоро… Дим, я люблю твои шутки, но не сейчас. — Я займу реально пару минут, — не отступает чернокнижник, неуместно улыбаясь, видимо, скрывая собственную нервозность. — Дим, пожалуйста, давай потом, — из последних сил говорит Гецати, напряженно выдыхая, теряясь в невыносимом ощущении потери контроля над сочащейся болью. — Я не могу сейчас говорить. Он признаётся честно, надеясь, что Дмитрий поймёт и не будет вынуждать мужчину переходить к грубости. Его самоконтроль трещит по швам, готовясь с секунды на секунду разорваться в клочья. Константин нервно сглатывает психосоматический ком в горле, разворачивается и всё-таки подходит к своей машине. — Кость, — не унимаясь, продолжает Матвеев, догоняя мужчину. — Я просто хотел… — Ты, что, не понимаешь? — обернувшись, срывается Константин, вскипая от злости и нависая над парнем. — Отстань от меня! Последнюю фразу он буквально рычит, выводя голос на максимальные децибелы. Кажется, ещё чуть-чуть и из ноздрей пойдёт дым. Ярость плещется в его глазах, выжигающих чужие, с неподдельным ужасом уставившиеся в ответ. Осознание приходит тут же, стоит лишь увидеть страх и заметить лёгкую дрожь в Дмитрии. Константин закрывает глаза, делает шумный выдох и отклоняется. — Прости меня, — виновато говорит провидец, усмехаясь собственной несдержанности и в отрицании качая головой. — Я, действительно, должен уйти, пока не вытворил ещё чего-нибудь. Мужчина резко разворачивается, открывает машину и, обойдя её, садится на водительское сидение. Он бросает сумку назад, а затем замирает, откинувшись на кресло, прикрывая глаза в попытке вновь восстановить дыхание. Сквозь рой назойливых внутренних мыслей Константин внезапно слышит звук открытия двери, а после на ранее пустующем месте пассажира оказывается привязавшийся чернокнижник. Его так отчаянно хочется выставить за дверь, но искренняя улыбка и по-щенячьи добрые глаза заставляют противиться собственным мыслям. С каких пор ты вообще стал таким настырным? Может быть, ты всегда таким был… — Пристегнись, — бросает Гецати серьёзным голосом. Недолго они едут в полной тишине, будто бы Дмитрий вовсе передумал о чём-либо разговаривать, а, может, сам уже не рад был своей неожиданной настойчивости. Возможно, он всё-таки надеялся, что его выгонят ещё на парковке… — Это была такая хуйня, Кость, — начинает Дима, развеивая все сомнения. — В смысле в готзале. Он не говорит осторожно, боясь спугнуть или разозлить Гецати, как дикого зверя, хотя прекрасно помнит его вид у особняка; голос Димы, наполненный неподдельным негодованием, звучит свободно, выражая весь спектр эмоций его обладателя. Будет ложью сказать, что это не располагает. — Ты реально круто прошёл испытание, с Олегом вы вообще охуенно заметчились, — более резво продолжает Дима. — А они… Пиздец. Ради этого Дмитрий так рвался поговорить? Но, что ещё более удивительно, это, какого-то чёрта, работало. Костя даже нашёл в себе силы усмехнуться, а в текущем состоянии и улыбку можно было считать маленькой победой. Этот парень, сидящий сейчас так близко физически и забравшийся так глубоко в душу, оказывал на него неописуемое воздействие. За последние месяцы смеяться над каждой его шуткой стало естественным для Константина, ведь чернокнижник был всегда столь органичен; за ним хотелось наблюдать, пытаясь уловить следующую выдумку, пришедшую в таланливую юную голову. Он был чем-то запредельным: великолепные татуировки, которые можно было рассматривать часами; красивый тембр, сказанные которым слова никогда не хотелось прерывать; глаза, бездонные и прекрасные настолько, что не смотреть в них уже стало чем-то непосильным. Костя мог бы перечислять бесконечно. — Знаешь, — решил нарушить своё затянувшееся молчание мужчина, не отводя взгляд от дороги. — Меня расстроили не низкие баллы. Я давно говорил, что мне не важно, где я буду в этой глупой таблице. На подсознательном уровне Костя чувствует, что может довериться Диме. Из всех людей мира, кажется, только он способен будет понять, не осудит и не посмеётся в лицо, выставив его эмоции недопустимым пороком. — Стоя в зале, я подумал об участниках испытания. О семье, которая совсем недавно потеряла сына. Не от болезни, не от несчастного случая… — начинает обнажать свою душу провидец. — Его убили. Хладнокровно и расчётливо лишили жизни ещё совсем молодого парня. Оставили без отца совсем маленьких детей. Он чувствует, что начинает закипать, варясь в собственных мыслях. Несправедливость выводит его из себя, она отстукивает набатом бесконечные слова любви к погибшему матери и жены, в голове возникают картины их слёз, слышатся безудержные всхлипы боли, отдающиеся в собственном теле жутким ощущением бесконечного отчаяния и непрекращающихся пыток. — Я видел, что с ним сделали, — неверяще мотает головой Костя, игнорируя, как по щеке медленно стекает неподавленная слеза; больше нет сил сопротивляться. — Бесчеловечные, ужасающие муки, которые ему пришлось пережить перед смертью… Погружаясь с головой в воспоминания, Константин надеется, что опустившийся мрак скрывает его исказившееся от накативших эмоций лицо. — Я думал, как теперь эта семья, едва пережившая такое горе, будет смотреть этот выпуск, где «сильнейшие экстрасенсы» собачатся друг с другом, наплевав на их чувства, — продолжает Костя, не замечая, как привычно сворачивает в знакомый двор. — Мерзко. Машина паркуется на свободное место, что в целом для Москвы довольно большая редкость. Видимо, не может день быть абсолютно отвратительным. Костя глушит двигатель, откидываясь на сидение и бездумно глядя перед собой. — Я бы легко смирился с тем, что наши коллеги опустили бы мою работу… Не знаю, прошлись бы по мне лично, что угодно… — тихим голосом заканчивает мужчина, смиренно выдыхая. — Я же знаю, что особо никому не нравлюсь. Да, и по силам я, объективно, не финалист. Но это было слишком. Возникает пауза. Дима, видимо, не знает, что сказать, Костя же всё ещё боится наговорить лишнего. Они сидят, обдумывая дальнейшие слова, не поворачиваясь друг к другу, будто утонув в собственных мыслях. — Зачем ты здесь, Дим? — не выдержав, выпаливает Константин. Может ли сам парень ответить на этот вопрос? Как он уже сказал в зале, у них были разногласия. И не раз. Они явно не близки, да и обычно чернокнижник не склонен к тому, чтобы кому-то что-то доказывать, а тем более утешать или подбадривать. — Наверное, я хотел сказать, что не все против тебя, — всё ещё пытаясь разобраться в своих мотивах, говорит Дмитрий. — Спасибо, но я знаю, что Виктория всегда на моей стороне. Как и я на её. — Ну, на ней же ещё есть место… — немного стушевавшись отмечает парень, на лице которого возникает неловкая улыбка. — На твоей стороне. — Для тебя оно всегда найдётся, Дим. — усмехается Костя, вглядываясь в ночную пустоту. — Знаешь, я допускаю, что ты не самый сильный, — вдруг начинает Дмитрий, поворачивая голову в сторону собеседника. — Потому что самый сильный я, это очевидно. Ему вновь удаётся раскрасить погрустневшее лицо собеседника улыбкой, и это наполняет его самого решимостью выразить то, что он бы, наверное, никогда не смог. — Какая «Битва сильнейших» без Константина Гецати? — продолжает парень, приободрившись. — Может, в выпусках ты и выглядишь суровым молчуном, но я же видел тебя и за кадром. Не говори этого, Дим. — Ты такой комфортный, Кость. С тобой всегда наступает умиротворение… Складывается ощущение, что ты всё можешь… — искренне улыбаясь, разъясняет свою позицию парень. — И, что я рядом с тобой всё могу. Прекрати. — От тебя исходит такая безграничная поддержка, на испытаниях и потом… Каждый раз, видя тебя, я уверен, что всё будет в порядке. Не вынуждай меня. Дима вглядывается в чужое лицо, отмечая задумчивость и лёгкую нервозность, точно тот решается на что-то, в чём явно очень сомневается. — Этот день же не сможет стать ещё хуже, верно? — говорит Костя будто бы сам себе. — Я не был честен с тобой, Дим. Сейчас и раньше. Так что я совсем не такой, каким ты мог меня видеть. Ещё одна горькая слеза сожаления прорывается, медленно стекая по лицу мужчины. — Сегодня они хотели поставить меня на место своими единицами, — собираясь с мыслями, начинает Константин. — Но сделал это ты своей десяткой. Показал, кто тут действительно мастер, а кто стажёр. Игнорируя недоумённый взгляд Дмитрия, Костя не останавливается, иначе больше никогда не сможет продолжить. — Ты должен был поставить мне единицу, Дим. Это было бы справедливо, после того как я занизил тебе баллы, хотя знал, что это было очень важно для тебя. — ненависть к себе сквозит в голосе мужчины; озвучивание собственных мыслей даётся чрезвычайно тяжело. — Моя позиция была единственной, что интересовало тебя во мне. Я это понимал, но также я понимал, что у меня не было шансов остаться на ней. Он всё ещё боялся посмотреть на парня, сидящего рядом. Боялся увидеть презрение в глазах, ранее отражавших слепое уважение. — Я хотел, чтобы ты следил за мной, ловил каждое моё действие и слово, как это делал я. Даже если бы это было, чтобы найти какой-то промах… Я хотел знать, что ты смотришь, — он не подбирает слова, высвобождая терзающие мысли. — Я не смог допустить потерю этого… Повернувшись на внезапный шорох, Константин осёкся, увидев, как Дмитрий вдруг поднялся, поставив одно колено на сидение, мысленно проклиная широкие машины. Их взгляды встретились, а дыхание одновременно сбилось. — Дурак, — произносит Дима, опуская правую руку на щёку мужчины и стирая замершую слезу; затем он кладёт левую руку на водительское сидение, чтобы удерживать равновесие. Ещё секунда и парень подаётся вперёд, накрывая чужие губы своими. Борода Кости нещадно колется, будто бы охраняя остатки токсичной маскулинности, истязающие её обладателя. Но удивительным для Димы оказывается не это, а покорность и отзывчивость Гецати: тот целует чувственно, будто припадая губами к оазису, к которому так давно стремился, точно ничего и никого, кроме Дмитрия, сейчас не существует. После стольких месяцев душевных терзаний получить то, что так отчаянно желаешь… Хочется лишь бесконечно тонуть в ощущениях чужой близости, давая выход самым смелым желаниям. Едва Дима отклоняется, Костя вцепляется в его пиджак, намертво сжимая в руках мягкую ткань. Он не даёт парню сдвинуться, притягивая ещё ближе и продолжая безудержно целовать. Даже чувствуя чужое согласие, мужчина до ужаса боится, что сейчас тот отпрянет и сбежит, оставив Константина одного разбираться в своём безумном помешательстве. Ощущение собственной вопиющей своевольности, наконец, приводит его в чувство, заставляя разочарованно выпустить из рук чужое тело. Но, к неимоверной радости Гецати, Дима не уходит, лишь моментально усаживается обратно на кресло. — Так-то не очень удобно стоять в этой тупой позе, Кость, — с наигранным недовольством проговаривает парень, вскидывая острый подбородок и разводя руками в непонимающем настойчивости мужчины жесте. — Прости… — посмеиваясь, отвечает Константин, запрокидывая голову, пытаясь не смотреть на чужие опухшие губы. Как ты можешь быть ещё более сексуальным? — Можно вопрос? — неловко произносит Дима, выдержав небольшую паузу, а затем продолжает, получив одобрение. — Мы вообще где? Костя в ступоре выглядывает в окно, а затем улыбается выходке собственного подсознания. — Кажется, я чисто машинально привёз тебя к себе домой… — с долей неловкости от понимания констатирует он. — Что ж, — резюмирует Дима, кокетливо улыбаясь. — Тогда ты не будешь против, если я чисто машинально зайду к тебе на абсолютно осознанный секс? Костя улыбается в ответ, убеждаясь, что выводы о безнадежности дня стоит делать только дождавшись его конца, ведь, быть может, именно в самое тёмное время загорится самая яркая звезда, озаряя будущее миллионом новых возможностей. Звезда Константина, будьте уверены, сидит рядом, готовая затмить своим сиянием любые несчастья и преодолеть любые препятствия, чтобы один Леопольд снова мог побудить мир жить дружно.