Скука

Слабая, еле уловимая вибрация самолета отдается в ушах успокаивающим гулом. Стюардессы - две улыбчивые нимфы ангельской внешности - обворожительно здороваются и сразу уточняют, не нужно ли что-то пассажирам. Миша приветливо улыбается в ответ, давая понять: он не из тех охуевших престарелых дядь, что только усевшись в кресло требуют им налить двойную порцию виски и помассировать ноги. Московский лишь бросает комментарий о том, что они разберутся с деталями в воздухе. Время полета Москва-Пекин - 8 часов. Если бы Москва весь отведенный срок решил добросовестно проспать, то это был бы рекорд по отдыху за последний месяц. Но есть маленькая тонкость - едет он не один. И не вместе с какой-нибудь высокопоставленной шишкой, а с кем-то гораздо приятней и родней - с Сашей. Прямо сейчас Питер устраивается на широкой комфортабельной кровати, устремляя взгляд на вид из иллюминатора. Ничего особо интересного там не находится - все тот же пейзаж аэропорта и дороги, поэтому Саша поворачивается к Москве. - Мог бы шампанское заказать. Миша весело усмехается. Не успели сесть - уже бухать. А нет, извините, изысканно пригубить по бокальчику Moet & Chandon, находясь на борту самолета первого класса. И еще фотографию обязательно сделать - для нового контента в одной из соцсетей. Желательно, не запрещенных. - Не все сразу. Вообще-то, на борту находятся две спальни. Предназначены они для обеспеченных пассажиров, которые, скорее всего, любовниками не являются, а потому располагаться будут каждый на своем месте. Но Московский игнорирует предназначенную ему часть самолета и непосредственно усаживается к Саше, облегченно вздыхая. Нет, поехать на встречу с китайскими партнерами вместе с Питером, а не с левым чиновником, который по пути умудрится Мише проесть все мозги псевдопатриотическими разговорами - дело хорошее. Если кому мозги Москве ебать можно, то только Саше. Остальных Московский не одобряет. Встреча не самая важная - так, формальность для новых бумаг. Переводчика выдадут на месте, поэтому лишних людей с ними на борту нет. Две стюардессы прячутся по своим каморкам, стараясь лишний раз не нарушать идиллию - для того, чтобы сделать заказ напитков, еды и прочего, в закрытых спальнях есть специальные кнопочки. В общем, удобства на высоте. По громкоговорителю предупреждают, что самолет готов к полету и просят занять места. Для Москвы пространство рядом с Питером - самое безопасное. Так и спокойнее, и легче. Ничего не страшно. - Тут в меню морепродукты. Саша выразительно поднимает бровь. По лицу пробегает тень довольства, но он скептически уточняет: - Точно не крабовые палочки? Московский прищуривается. Саша сегодня в ресурсе - начинает перелет с юмористических подъебок. Ну да, уик-энд в Китае чуть более интересен, чем классический распорядок дня кровать-обед-музей-ужин-кровать. Во всяком случае, для Москвы. Он, конечно, любым времяпрепровождением с Сашей дорожит, но разнообразие не повредит никому. - Если такой привередливый, мог наготовить нам с собой французских блюд в контейнерах. Питер кривит губы. Для столь высококлассной трапезы пришлось бы вставать не позднее 10 утра - чтобы все успеть. Придется довольствоваться заготовленным для полета меню. Из развлечений здесь есть телевизор, несколько журналов и безлимитный интернет. Прямо роскошь на грани разорения - не хватает мини-гольфа и кальянной. Хотя, в целом, последнее Москву успело уже подзаебать на неформальных встречах с очередными властями. Ощущение, что нормальные места для подписания договоров в столице закончились. - Может глянем фильм какой? - Миша берет пульт со столика, внимательно смотря на Сашу. - В последне время много чего интересного вышло, зря ты отказываешься в кино ходить. Эти внезапные вставки в речи, восхваляющие отечественные продукты, начинают Сашу уже напрягать. При каждом просмотре новых кинокартин его чувство прекрасного непременно бывает задето, потому-то он вежливо от предложений Московского отказывается. Зачем вообще тратить время на одни и те же сюжеты, когда каждую неделю в Петербурге проходит столько необычных выставок? Иногда Саша любовника понять не может никак. К ним внезапно заглядывают. Саша дергается, словно застали их за чем-то непотребным, но очаровательная стюардесса, извиняясь, еще раз напоминает, чтобы уважаемые гости сейчас пересели в кресла и пристегнулись. Вид за окном быстро меняется. Столица уменьшается в размерах, как на ладони предстают многочисленные дома и машины. Это всегда погружает Сашу в некий транс: все в моменте кажется таким игрушечным и незначительным. Пока они поднимаются над землей, внизу продолжает гудеть жизнь, продолжают разворачиваться события и драмы. Как странно. Наверное, это ощущение всегда напоминает об их истинной сущности - как бы возвышаться над человечеством, понимая, что только моргнешь - все тут же поменяется. - Может лучше мартини? Короткие звуковые сигналы извещают о том, что можно отстегнуться и возвращаться в лежачее положение. - Как хочешь. Совместное незапланированное путешествие должно быть пропитано чем-то романтическим, потому Саша заказывает еще десерты. Как предусмотрителен первый класс - здесь, кажется, есть все, что пожелает душа. Вкус алкоголя во рту приятно скрашивает полет. По телу разливается волнующее тепло, и Саша хлопает глазами, направляя в рот кусочек морковного торта в качестве закуски. Сочетание мартини и сладости оказывается неожиданно гармоничным, и это только накидывает плюсы поездке. В принципе, каноны выходных они соблюдают - самолет имеется, напиток с градусами тоже. - Миш, я не буду смотреть Чебурашку. Москва уныло косит глаза на Сашу. - Тебе нужно заняться ознакомлением с современным кино. Оно не такое плохое, между прочим. Не заметив вспыхнувшего воодушевления во взгляде Питера, Московский с грустным видом выключает телевизор. Мда, а вообще-то хороший фильм, Москва думал даже собственное камео организовать при съемках, но воздержался. На второй части исправится. Первый час проходит незаметно. Обычно в приятной компании так и бывает - не успеваешь в полете расслабиться, а уже посадка. Московский устраивается на кровати рядом с Сашей, читающего «Курортника» Гессе. Питер давно изучает поочередно все книги этого автора, но Мишу сейчас почему-то колет ревность к чтиву. А ведь полет на борте первого класса может запомниться не только алкоголем и апартаментами. Миша прижимается к любовнику ближе, укладываясь головой на плечо. Горячее дыхание опаляет бледную кожу шеи, и Саша чуть дергается, но продолжает свое занятие, медленно поглощая слово за словом. - Скучновато как-то. Питер перелистывает страницу. - Включи себе что-то на телефоне. Московский вяло улыбается, и, дав понять, что предложенный вариант событий его не устраивает, начинает гладить ладонью колено Саши. Питер рвано выдыхает, но руку Москвы не убирает. Его тело заметно напрягается, но он показательно не выдает внутренней натянутости. Миша знает Сашу досконально - выучил все его манеры и особенности поведения. Если позволяет так задержать касание - то он, на самом деле, не против, но поломаться и сохранять мнимую холодность нужно. Это один из обязательных пунктов, без него не обойтись. - Тут.. мы не одни. Саша на мгновение дергается, бросая тревожный взгляд на дверь. Это можно поправить. Москва поддается вперед, щелкая замком. Жаль, что в распоряжении нет таблички «не беспокоить», она бы сейчас пригодилась. - Думаешь, такие самолеты делают для чего-то другого? - Миша возвращается на место, нависая над Сашей. - Никто к нам не заявится, пока мы не позовем. Саша фыркает. - Страшно представить, чем ты занимался тут при перелетах с премьер-министром. Миша сарказм сглатывает. Не хочется тратить энергию на перебрасывание остротами - поэтому он наклоняется, целуя, наконец, желанные губы. Это их первый спокойный поцелуй за неделю - до этого были лишь всплески эмоций, взвинченные приближающимся полетом по рабочим вопросам. Не успели встретиться, как снова тащиться надо куда-то, что за жизнь? - Нам.. не принесут внезапно обед? В Саше все еще чувствуется настороженность. Он, понятно, даже в ресторане под столом руками касаться не хочет, про публичные места вообще стоит молчать. Пугливо оглядывается, словно ожидая, что за ними придут люди в погонах и увезут прямиком в больничку, повесив сверху статью. Москве давно наплевать на всё и на всех - особенно под влиянием власти. Как повесят статью, так и отвесят. Возможно, такой похуизм обусловлен возрастом - когда прожил ни одну сотню лет, неважно кто и что о нем думает. Собственное счастье гораздо важнее осуждающих взглядов - это факт. - Нам ничего не принесут, Саша, успокойся. Желая закрепить гипнотическое убеждение, Московский целует Сашу в краешек губ, проводя невесомыми касаниями по щеке. Питер оттаивает - наклоняет шею в сторону, позволяя принимать ласки без остатка. Москва понимает, что нажали на зеленую кнопку. Он улыбается Саше в щеку, продолжая осыпать его нежностями. Чем ниже он плавно опускается губами - тем ниже опускается и его рука, плавно расстегивающая пуговицы на рубашке. Саша от этих действий млеет, прикрывая глаза. Как хорошо, что надел именно рубашку - каждый раз, когда Саша стаскивает с себя бадлон, выглядит он словно растрепанный котенок, которого хочется чмокнуть в нос, а не втрахивать в матрас. В салоне еще пару раз издается несколько звуков. Что конкретно они значат Москва ответить не может, но о зоне турбулентности никто не предупредил, поэтому покой на ближайшее время им обеспечен. Кожа Питера обнажается. По телу пробегают мурашки, и напряженные соски свидетельствуют о накатившей волне возбуждения, которой Саша, не противясь, поддается. Тонкие теплые пальцы Москвы проводят от ключиц вниз, заставляя Сашу тяжело дышать. Эти трепетные касания не перестают вызывать целую гамму чувств даже спустя годы - для Питера любое действие Миши нечто сладостное и волнительное. Москва неожиданно целует в местечко между ухом и виском - Саша дергается, не пытаясь угадать, где будет оставлен следующий поцелуй. Это маленькая тайна, которая в следующее мгновение будет разгадана. - М, в самолете мы же еще не пробовали? Интонация у Миши насмешливо-лукавая. Он говорит не в полный голос, а игривым полушепотом, погружая Сашу в еще большую туманность сознания. Ладонь, дойдя до низа живота, плавно начинает расстегивать ремень, и Питер поджимает губы, пытаясь не издавать лишних звуков. А Москве даже хочется, чтобы Саша застонал вслух. Чтобы стюардессы глядели на них со стеснительным подозрением, когда после сладострастного наслаждения они попросят принести им еще и шампанского. Любое место может стать прекрасным убежищем для секса, если нахлынут чувства. Темные брюки сползают вниз. Дыхание Саши тяжелеет, и в уголках его глаз Миша замечает крохотные крупицы слез. Москва их заботливо сцеловывает, поглаживая тело, все еще скрытое тонкой тканью белья. За окном плывут клубочки невесомых облаков, расползающихся по голубому небу. Питер стонет сквозь зубы, когда Москва аккуратно приподнимает белье и касается рукой окрепшей плоти. Ноги напрягаются, и Саша невольно откидывает голову назад. Миша на мгновение отстраняется, проделывая те же манипуляции с собственной одеждой: на нем остаётся только выглаженная рубашка, в тон той, что на Питере. Если сейчас к ним попытается кто-то вломиться, Саша Москву убьет. До пункта назначения Московский так и не доберется - Саше придется самому организовать переговоры с китайцами. Москва меняет положение - устраивается меж ног Питера, аккуратно их разводя. Лицо у Саши в этот момент просто очаровательное - раскрасневшееся, со спадающими на лоб непослушными прядками каштановых волос. - Не мог дотерпеть до отеля? Миша улыбается уголком губ, ведя ладонью по внутренней стороне бедра. - Зачем упускать такую возможность? Саша чуть щурит глаза, крутя на языке желающую вырваться колкость, но ответить не успевает - в следующий миг распахивает глаза, когда Миша вновь касается члена. Москва все рассчитал. Нащупывает в своих отброшенных в сторону брюках нужный флакончик и открывает его одной рукой, второй проводя от головки до основания. По спине стекает капелька пота. Питеру хочется звучно выдохнуть, распутывая клубок напряжения, но страх быть застигнутыми в столь неловком положении берет верх. Саша не сможет вынести выражения лиц бедных работниц, ставших свидетельницами всплеска разврата на борту. Миша обильно выдавливает прозрачную водянистую смазку на руку отточенными действиями. Вязкая жидкость стекает по пальцам, капая на светлую простыню. Москву это не заботит. За те деньги, что были отданы за перелет, все можно по щелчку перестелить и не переживать о беспорядке. Кончик указательного пальца приникает ко входу в тело. Саша устремляет взгляд в окно - боится, что если продолжит сосредоточенно внимать всем действиям, что делают с его телом, точно не сможет сдержаться. Какой стыд. Зачем он на это согласился? В китайской гостинице точно не было бы хуже. Саша шумно выдыхает, когда палец проникает в тело целиком. В груди все бурлит, и Москва в награждение целует его в колено, как бы успокаивая. Трахаться в домашней спальне - одно, но когда вы оказываетесь в столь пикантных обстоятельствах все куда более сложно. Питер движется, стараясь поскорее привыкнуть к ощущению наполненности внутри. Руки у Москвы крепче и больше, поэтому когда Саша растягивает себя сам, ощущения иные. Миша аккуратно добавляет второй, делая медленные поступательные движения. На втором все уже не так страшно - сердце бьется не с былым волнением, а со спокойствием. Саша кивает, намекая, что можно продолжать. Третий палец проникает внутрь легко - Саша уже не опасается исходящих из себя звуков. Он изгибается, полностью отдавая себя во власть Москвы. Очки съезжают в сторону, и Миша тянется вперед, чтобы их убрать с лица совсем. Так не разобьются и не погнутся - а Питер и без них прекрасно видит, чего греха таить. Борт чуть пошатывается. Никаких предупреждений вновь нет, но в Саше зарождаются отголоски паники. - Все хорошо, пока не падаем. Питер хмурится, но унимает эмоции. Миша, оставляя еще один поцелуй на другом колене, льнет ближе, членом подводя к разработанному входу. Саша поджимает губы, когда Москва неспешно проникает внутрь, прикладывая все усилия, чтобы боли не причинять. В висках стучит, но Питер пытается дышать ровно. Первые ощущения не всегда приятные, но Саша старается привыкнуть максимально быстро, сжимая челюсть. - С тобой хорошо хоть в самолете, хоть в поезде, знаешь? Москва умудряется выбить Сашу из колеи даже короткими фразами. - В поезде.. не буду. Миша усмехается, входя в тело до упора. Разведенные ноги Питера обхватывают его поясницу, и так лицо Саши становится более доступно для порывистых поцелуев. Москва целует в кончик носа, замечая, как тоненькая морщинка между тонких бровей Питера разглаживается. Его лицо без очков в очередной раз становится предметом любования, от которого трудно оторваться. Самый красивый город - самый красивый человек. Первый толчок Миша делает осторожно, напряженно. Трудно сдерживаться, когда под тобой находится любимое существо, но страданий причинять ему не хочется. Хочется видеть только блаженную улыбку и закатывающиеся от удовольствия глаза. Москва целует в линию челюсти, начиная аккуратно двигаться. Саша прижимается ближе, словно ища в нем опору и поддержку. Пахнет от него чем-то свежим и мятным - остаётся только желание с ним слиться, стать единым целым навеки. Если бы они летели обычным рейсом, то даже за руки не могли подержаться и поговорить нормально, а так их положение предоставляет широкие возможности для разнообразия интимной жизни. Москва наращивает темп, выбивая из уст Питера нервные выдохи. Изо рта стекает тоненькая полоска слюны, но Саша не обращает на это никакого внимания - он тает в руках Московского, позволяя делать с собой все, что тому взбредет в голову. Но в голове Москвы нет ни одной негативной мысли по отношению к Саше - поэтому Миша, толкаясь, одаривает его новыми ласками, желая показать свою любовь максимально ясно. - Миш, я.. Москва понимает. Он замедляется, руку кладя поверх члена Саши. Новые фрикции сопровождают скольжения по стволу - и через несколько таких действий Питер, не сдерживаясь, негромко стонет, кончая себе на живот. Он мгновенно ослабляется, продолжая лишь руками обхватывать плечи Миши. Золотой крестик двигается взад-вперед, когда Москва продолжает вбиваться в теплое тело. Как неправославно, Михаил Юрьевич. И Москва, доходя до финала, изливается внутрь Питера, в безмолвном оцепенении открывая рот. В самолете извещают о вхождении в зону турбулентности. Миша, в последний раз мажа губами по щеке Саши, отстраняется, откатываясь в сторону. - На обратном пути мы тоже первым классом полетим. Питер, возвращая свои очки на переносицу, пытается хоть как-то пригладить растрепанные волосы. - На обратном пути я предпочту поспать. Москва хитро улыбается, застегивая свою рубашку. - Зачем? Ты еще не ознакомился с отечественным кино. Саша, недовольно поджимая губы, отворачивается. Оказывается, у первого класса тоже есть свои минусы.